Барышня во Франции

— Не этот, а тот, с серебром, что в приданом был! — сказала я, растягивая слова.

— Только этого не хватало! — сказала я и снова легла в ванну. — Долей уже воду.

— Кто об этом еще знает?

— Все! — сказала она, выливая воду. — Варвара, а почему об этом знают все, кроме той, кому нужно знать в первую очередь? — возмутилась я.

Девушка, не поднимая головы, проговорила: — Алексей Егорович распорядился, не хотел вас расстраивать.

— Алексей Егорович, значит! — Я коротко кивнула.

— А с кем она сбежала?

— Одна, Серафима Михайловна, все остальные на месте.

Я положила голову на бортик, вздохнула и подумала: зачем волноваться, пусть об этом думает муж. Раз не хотел волновать, сделаю вид, что не знаю.

— Иди, Варвара, — отпустила я девушку, хотелось побыть одной. В голове было еще больше мыслей, чем десять минут назад.

— Злой рок какой-то, честное слово, — сказала я.

— Чем молодая жена так расстроена? — услышала я голос за спиной.

— Уже вернулся? — потягиваясь, спросила я Алексея.

Он подошел, наклонившись, поцеловал шею. — Так чем расстроена любимая жена? — проговорил он шепотом, согрев дыханием кожу.

— Когда узнал, что Софья сбежала?

Алексей улыбнулся и подул теплым воздухом по шее. — Все-таки заметила? Серафима, не было еще ни одной поездки, после которой все слуги вернулись домой! — сказал он, словно это такое будничное происшествие. — Не волнуйся, далеко не убежит, вернут и отправят в деревню, девка крепостная, документы на нее у меня. Ну, если, конечно, до этого не попадет в бордель: там документы не спрашивают и оттуда не забирают! — добавил он, размышляя.

— Почему?

— Серафима, у вас норма — менять мужей, а у нас в деревнях — ходить по незамужним девкам. И если одна порченая попадется, можно всю деревню в расход пустить! — сказал равнодушно Большаков. — Давай не будем о грустном, — сказал он, полез во внутренний карман сюртука и достал бархатную коробочку. — Это тебе! — сказал, положив ее на ладонь.

Я закусила губу: от трепетного нетерпения хотелось скорее посмотреть, что же там! Взяла коробочку в руки, открыла и потеряла дар речи.

Такой красоты ни разу в жизни не видела: на черном бархате, словно сплетенная из тысячи тончайших ниточек, лежала брошь в виде паутинки с маленьким пауком на ней. Вместо брюшка у него был желтый камень, а на паутинке, словно капли росы, блестели бриллианты — прозрачные и переливающиеся.

— Серафима, это небольшая компенсация за набор, — проговорил Алексей. Я обняла его и проговорила тихо:

— Вы лучший муж на свете, граф Большаков! — Алексей рассмеялся.

— Рад, что вы действительно так считаете, — сказал он, поцеловал меня и добавил: — А сейчас, графиня, вам нужно собраться. Сегодня ужинаем у моего хорошего друга и компаньона по делам в Европе.

— Вы будете долго и скучно говорить о делах, а мне нужно будет сидеть на женской половине, обсуждая ленты и банты? — сказала я вслух. Алексей наклонил голову набок.

— Серафима Михайловна, все дела, точнее бо́льшую их часть, уже обсудили там, где принято обсуждать — в конторе, за бумагами и цифрами. А сегодня будет небольшой ужин в кругу друзей. Надолго оставлять вас не будем, обещаю!

— Хорошо, — ответила я. — Пожелания к наряду?

— Нет, всё, что вам взбредет в голову, ну, в рамках разумного, разумеется! — добавил он и вышел из ванной.

— Варвара! — крикнула я.

— Я тут, Серафима Михайловна! — проговорила девушка, заходя в комнату с еще одним кувшином воды. — Долить?

— Да, — сказала я, отложив коробочку на небольшой столик, и легла в ванну. Варвара вылила воду.

— Что-нибудь еще, Серафима Михайловна?

— Приготовь платье кремового цвета в тон паре туфель, перчатки и шляпку, — проговорила я, лениво потягивая слова, и продолжила нежиться в ванной.

В семь вечера мы с Алексеем Егоровичем выходили из отеля. Супруг помог мне сесть и расположиться рядом.

— Далеко ехать?

Алексей призадумался: — Если правильно помню расположение усадьбы, то минут тридцать-сорок.

— Хорошо, тогда, пока едем, расскажи, что нужно знать, чтобы не сказать лишнего! — Алексей улыбнулся и взял меня за руку.

— Серафима, вы практически всегда держитесь так, как будто этикет впитывали с молоком матери, которая была по меньшей мере фрейлиной королевы, — договорив, он поцеловал мою ладонь.

— Ну а все-таки? — настояла я на своем. Он тяжело вздохнул.

— С Карлом познакомились в то время, когда я путешествовал по Европе и работал за еду, ища дело, в которое можно было вложить то немногое, что осталось. Поэтому брался за любую работу. У отца была небольшая бакалейная лавка, где ваш супруг разгружал мешки с крупой, она и сейчас стоит на том же месте. Если хотите, как-нибудь покажу, — Большаков посмотрел на меня, ожидая реакции.

— Конечно, — сказала я и погладила мужа по руке.

— Можно сказать, это был тот момент! — он задумался. — Когда уже отчаялся и хотел вернуться домой, отец Карла поднакопил денег и запланировал отправить сына за специями, это был, да и сейчас остается, дорогостоящий продукт. Ничего не зная об этом, кроме того, что Леопольду (так зовут отца Карла) можно доверять, я ухватился за эту идею. Оставались небольшие накопления, которые пообещал направить только на дело. Оставалось за малым: купить качественный продукт, привезти и продать. С последним проблем не возникло. Бакалейная лавка считалась одной из лучших в городе и поставляла товары многим крупным покупателям и знатным семьям в Париже.

Он замолчал.

— А что было дальше? — с нетерпением спросила я.

— Дальше все было хорошо. Наше предприятие было довольно успешным: Карл привез оттуда специи — ваниль, гвоздику, куркуму и красный перец, а я — кофе и мешок черного перца. Не были друг другу конкурентами, так как сразу решили, что будем пробовать разные продукты. И что пойдет лучше всего, тем и будем торговать на партнерских условиях. О самой поездке расскажу как-нибудь позже, длинными зимними вечерами в России, когда нам категорически нечем будет больше заниматься! — проговорил Алексей и поцеловал меня в шею.

— Почему?! — с возмущением спросила я.

— Серафима, это долгая история, и, наверное, многое из того, что там произошло, еще не пришло время рассказывать, но как-нибудь обещаю.

— А когда вернулись, быстро реализовали товар?

— Двух месяцев не прошло, как собрались в новую поездку.

— И сколько вы так ездили?

— До сих пор, только сейчас есть поверенные, которые делают это за нас, примерно как у вашего батюшки, — он задумался и дополнил: — Лично с Карлом ездили четыре или пять раз. Дорога небезопасная, и одно дело, когда теряешь груз, который застрахован, а другое — жизнь.

— И с тех пор вы партнеры?

— Да.

— А он женат? — Алексей внимательно посмотрел на меня. — Просто уточняю, так как видела твоего друга в Петербурге, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

Алексей рассмеялся: — На самом деле, такой друг только один, остальные — вполне приличные семьянины. Как и я сейчас.

— Да, женился в начале года, но Карл не знатного рода, — равнодушно сказал Алексей.

Теперь я внимательно посмотрела на графа.

— Серафима, на сегодня было несколько десятков приглашений из знатных семейств, потому что за последние более чем пять лет фамилия Большаков на слуху в Европе, — он усмехнулся. — А мы едем в гости к простому лавочнику и его семье, потому что это те люди, которые помогли мне выжить. Вместе с ними я стал тем, кем стал, и я им благодарен.

— А кто там будет? — Алексей улыбнулся. — Всего шесть братьев, женаты из них трое, плюс двое родителей и дети. Совсем недавно построили большой дом и живут все вместе. Так что нас ждет довольно шумное мероприятие. И уж точно не похожее на то, что видела в Петербурге и у вас в имении. — Сказал Алексей, а карета въезжала в кованые ворота; вдалеке виднелся большой двухэтажный дом без лишних украшений, но очень добротный. Было видно, что хозяева зарабатывают деньги своим трудом и не привыкли к излишествам.

У невысокой лестницы нас встречал Карл с миловидной девушкой, примерно моего возраста. А еще показалось, что девушка на несколько секунд расстроилась, увидев меня, но потом вновь надела лицо радушной хозяйки. Никакого намека на вышколенных лакеев в ливреях в доме не было. Все как-то по-доброму, по-домашнему.

Карл представил меня своей супруге, девушку звали Беатрис. Зашли в просторную залу. Стены были обтянуты светлой шелковой тканью в мелкий цветочек, такой же тканью была обита и мебель: два больших дивана с резными ножками и восемь кресел, хаотично расставленных по комнате. В камине потрескивал огонь, разожженный больше для уюта, чем тепла. Напротив огня сидел пожилой мужчина, скорее всего, отец Карла. В углу копошились дети с игрушками.

Когда вошли, Карл шутливо сказал: — Вы все знаете нашего подмастерье, с которым так славно было грузить мешки с мукой, но позвольте представить его супругу, Серафиму… — сделал паузу и внимательно посмотрел в нашу сторону. Видимо, хотел, чтобы я сказала отчество.

Я улыбнулась в ответ и произнесла: — Просто Серафима. Только неделю графиня, мой папенька с братьями возит шелк из Индии, так же как и вы — специи. Карл с интересом посмотрел и дополнил: — Значит, урожденный граф у нас один! — Потом повернулся к Алексею и так же шутливо произнес: — Ваша светлость, не желаете ли аперитив?

Алексей не ответил, был увлечен детьми, которые окружили его со всех сторон, а тот, как искусный маг и волшебник, доставал из разных карманов сладости, чем сильно веселил детей. Только когда все карманы оказались пусты, обратил внимание на взрослых. Матушка Карла, складывая вязальные принадлежности в большую корзину, сказала: — Вот зачем так балуешь детей? Опять ничего не будут есть! — Встала, подошла ближе и обняла его как сына. — Рада видеть, Алексей. Спасибо, что не забываешь стариков! — Я была растрогана таким приемом, очень теплым и домашним.

Из кресла встал и отец семейства, пожал руку Алексею, расцеловал в обе щеки, говоря при этом: — Рад, что Алексей все-таки взялся за ум и решил жениться на такой приятной юной особе! После этого нас представили остальным жителям этого дома, и мы дружно отправились за стол.

Огромный дубовый стол находился в соседней комнате и занимал практически все пространство. По бокам стояли стулья, добротные и тоже деревянные. У дальней стены, напротив второго выхода, как я поняла — в кухню, расположился пузатый буфет со стеклянными дверцами. Вся мебель добротная и качественно сделанная, хотя и без излишеств.

Нас усадили по левую руку от хозяина. На стол подавали запеченную утку, рис со специями и зеленым горошком — что-то подобное можно попробовать в Таиланде, в маленьких местных кафе, — и пироги. Довольно скромная и в то же время вкусная домашняя еда. Мужчины, как и обещал Алексей, не разговаривали о работе, в основном рассказывали, как познакомились. Несколько историй из поездок на восток были рассказаны Карлом в шутливой манере.

Тихий семейный ужин — единственное, что смущало, — это изучающие взгляды Беатрис, которые она периодически направляла в мою сторону. С одной стороны, думала, что она изучает меня, ну как разряженную куклу — девочка в магазине игрушек. Шелковое платье, что я надела, выделялось из общего ряда добротных скромных домашних платьев остальных присутствующих на ужине женщин. Но ближе к концу ужина, когда основные блюда были убраны и на столе появился горячий сладкий шоколад со сладостями и большим тортом, который Алексей (как потом рассказали дети) прислал еще днем, и торт нельзя было есть, Беатрис спросила: — Серафима, а правда, что вы жили здесь, во Франции, вплоть до этой весны и учились в гимназии святой Анны? — произнесла с подковыркой мучающий вопрос, и тут встал на место последний пазл, который весь вечер пыталась собрать в голове.

Алексей, державший под столом мою руку, тоже понял, что вопрос был задан не просто так, и в знак поддержки немного сжал её. Заручившись немой поддержкой мужа и чешуйчатого человека в голове, который, словно распевая мантры, стал повторять: “Говори официальную версию про вторую Серафиму! Девица что-то знает!” — хорошо иметь такого помощника, как выяснилось.

— Нет, обучение проходила в монастыре, в России. В Европе — в целом, как и в Париже, в первый раз, — Алексей немного сжал руку.

— Как?! — удивленно спросила, видимо, понимая, что разоблачение не удалось.

— Я училась с Серафимой Михайловной Кожевиной. Папенька возил шелк из Индии, и она всем этим хвасталась, — сказала нетерпеливо. — Не бывает таких совпадений!

Вздохнула, облегченно понимая, что сделала в очередной раз правильный выбор, и произнесла: — Я племянница, по стечению обстоятельств рано осталась без родителей и воспитывалась в монастыре. И так как Михаил Семенович обещал отцу перед смертью позаботиться о будущем... Этой весной, когда пришел срок исполнить обещание, он забрал и удочерил меня. Звали её тоже Серафима, и после усыновления получилось две Серафимы Михайловны Кожевины.

Тут у Беатрис глаза сделались похожи на два блюдца. Все остальное семейство внимательно следило за нашей беседой, не вмешиваясь и затаив дыхание.

— И что, ваш папенька выдал неродную дочь за графа? А родную тогда за кого?

Алексей Егорович, отпив кофе, произнес: — Беатрис! Супругу выбирал сам. Понравилась девушка — это была первая Серафима, — послал письмо отцу с намерением приехать и познакомиться поближе, но, приехав, увидел вторую, всем сердцем полюбил и взял в жены ту, что захотел. Как понимаете, никто не мог сказать слово против. И мало волновало, кто родная дочь, а кто приемная, — закончил и улыбнулся.

Карл громко хлопнул ладонью по столу и произнес: — Ну, раз выяснили все подробности брака нашего дорогого гостя и прекрасной супруги Серафимы, предлагаю закончить этот разговор, — и строго посмотрел на Беатрис; та только кивнула и надула губки. Видимо, не этого ожидала.

После ужина мужчины ненадолго удалились в кабинет, я осталась в чисто женском обществе.

Одна из невесток еще несколько раз попыталась завести разговор о том, в каком дворце живу и как же повезло по жизни — из безродной сироты и сразу в графини, — но я старалась держаться подальше от этих разговоров и поближе к матери Карла, которая с удовольствием, не обращая ни на кого внимания, продолжала рассказывать о том времени, когда Алексей жил в доме.

Время пролетело незаметно, и около одиннадцати вечера мы сели в ожидавший нас экипаж. И только там Алексей произнес:

— Как думаешь, много таких девушек в Париже, которые знают настоящую Серафиму?