Ле-цзы. Чжуан-цзы

Конфуцианец из [царства] Лу сам вызвался излечить [больного]. Жена и сыновья Хуацзы предложили за снадобье половину всего имущества. Конфуцианец же сказал:

– Эту [болезнь], конечно, не разгадать по линиям на панцире черепахи, не изгнать заклинаниями, не излечить лекарствами и наколами камня[143]. Я попытаюсь вернуть его к мыслям, к заботам. Может быть, и вылечу.

Тут конфуцианец раздел Хуацзы донага, и [тот] стал искать одежду; оставил его голодным, и [тот] стал искать пищу; запер его в темноте, и [тот] стал искать света. Конфуцианец обрадовался и сказал сыновьям Хуацзы:

– Болезнь поддается излечению. Но мое искусство передается из поколения в поколение тайно, чужие в него не посвящаются. Попробуйте загородить [нас] справа и слева и оставить нас в комнате наедине на семь дней.

Ему подчинились, и никто не узнал, что он делал. И застарелая болезнь прошла за одно утро.

Хуацзы очнулся и страшно разгневался. Выгнал жену, наказал сыновей и с копьем погнался за конфуцианцем. Сунцы схватили его и спросили, почему он [так поступает]. Хуацзы же ответил:

– Прежде, утратив память, я был безгранично свободен, не ощущая даже, существуют ли небо и земля. А ныне внезапно [все] осознал, и в тысячах спутанных нитей [мне] вспомнились жизни и смерти, приобретения и утраты, радости и печали, любовь и ненависть за прошедшие десятки лет. Я страшусь, что с такой же силой поразят мое сердце грядущие жизни и смерти, приобретения и утраты, радости и печали, любовь и ненависть. Сумею ли снова хоть на миг обрести забвение!

Услышав об этом, Цзыгун удивился и рассказал Конфуцию.

– Этого тебе не постичь, – ответил Конфуций, обернулся к Янь Юаню и велел ему это запомнить.

Сын циньца из рода Пан в детстве был очень умным, но, возмужав, потерял рассудок[144]: пение принимал за плач, белое – за черное, аромат – за зловоние, сладкое – за горькое, плохой поступок – за хороший. Он понимал наоборот все, о чем бы ни думал: небо и землю, четыре страны света, воду и огонь, жару и холод.

[Некий] Ян посоветовал его отцу:

– Почему бы тебе не навестить благородных мужей в Лу?[145] Среди них много искусных и талантливых! Возможно, и сумеют его вылечить?

Отец безумного направился в Лу, но, проходя через Чэнь, встретился с Лаоцзы и рассказал ему о признаках болезни [сына].

– Почему ты думаешь, что твой сын безумен? – спросил его Лаоцзы. – Ныне все в Поднебесной заблуждаются в том, что истинно, а что ложно, что выгодно, а что убыточно. Одной болезнью страдают многие, поэтому никто [ее] не замечает. К тому же, безумия одного человека недостаточно, чтобы перевернуть всю семью; безумия одной семьи недостаточно, чтобы перевернуть всю общину; безумия одной общины недостаточно, чтобы перевернуть все царство; безумия одного царства недостаточно, чтобы перевернуть всю Поднебесную. Даже если весь мир станет безумным, кто сумеет его перевернуть? Вот если бы умы у всех в Поднебесной стали такими же, как у твоего сына, тогда ты, напротив, стал бы безумным. Кто сумел бы тогда управлять радостью и печалью, звуком и цветом, дурным вкусом и тонким, истинным и ложным? Ведь и мои слова могут быть безумны, а уж речи благородных мужей из Лу – самые безумные. Как могут [они] исцелить другого от безумия? Лучше тебе поскорее возвратиться домой, чем расходовать провиант на дорогу.

[Некий] янец[146] родился в Янь[147], но вырос в Чу[148], состарившись же, отправился обратно в свою страну.

Проходя [с ним] по царству Цзинь, попутчик захотел его обмануть. Указав на стену, молвил: «Это стена царства Янь», – и янец побледнел от печали. Указав на алтарь Земли, молвил: «Это алтарь твоей общины», – и янец принялся вздыхать и стенать. Указав на хижину, молвил: «Это жилище твоих предков», – и слезы из глаз яньца потекли ручьем. Указав на могильные холмы, молвил: «Это могилы твоих предков», – и янец безудержно зарыдал.

[Тут] попутчик расхохотался и сказал:

– Я тебя одурачил. Ведь это – царство Цзинь.

Янец чуть не сгорел от стыда. Когда же пришел в Янь и увидел настоящие яньские стены и алтарь Земли, настоящие хижины и могилы предков, горе уже не охватывало его с такой силой.

Глава 4

КОНФУЦИЙ

Конфуций жил в праздности[149]. [Когда] Цзыгун вошел, [чтобы] ему прислуживать, вид [у него] был печальный. Цзыгун не посмел спросить [почему], вышел и сообщил Янь Юаню. Янь Юань запел, аккомпанируя себе на цине. Услышав, Конфуций все же [его] позвал. Он вошел, и [Конфуций] его спросил:

– Чему радуешься в одиночестве?

– Чему учитель печалится в одиночестве? – спросил Янь Юань в ответ.

– Сначала поведай о своих мыслях, – сказал Конфуций.

– Прежде я слышал от учителя: «[Кто] радуется Небу и знает [его] веление, не печалится». Поэтому [я], Хой, и радуюсь.

Конфуций изменился в лице и через некоторое время заговорил:

– Это [я] сказал? Ты понял неверно. Эту мою прежнюю речь прошу исправить нынешней речью. Ты услышал лишь, что не печалится тот, кто радуется Небу и знает [его] веление; но еще не слышал, сколь велика печаль того, кто радуется Небу и знает [его] веление. Ныне же поведаю тебе все по правде. Совершенствоваться самому, не думая о том, прославишься или останешься в бедности, сознавая, что [хотя] ни прошедшее, ни будущее не зависят от тебя, но ничто не смутит твоих мыслей, – вот что ты называешь не печалится тот, кто радуется Небу и знает [его] веление». Прежде я улучшал песни и предания, исправлял обряды и музыку[150], чтобы с их помощью навести порядок в Поднебесной и оставить [его] будущим поколениям. [Стремился] совершенствоваться не только сам, навести порядок не только в царстве Лу. Однако в Лу и государь и слуги с каждым днем все больше нарушали порядок; милосердие и справедливость все ослабевали; чувства и характеры ожесточались. [Если] это учение не годилось для своего времени, для одного царства, как же [пригодится оно] для будущего, для всей Поднебесной?! Я начал понимать, что песни, предания, обряды и музыка не спасут от смуты; но еще не нашел средства, как это исправить. Такова печаль того, кто радуется Небу и знает [его] веление. Хотя я это и обрел, но ведь [подобные] радость и знания не те радость и знания, о которых говорили древние. Не иметь радости, не иметь знаний – вот истинная радость, истинные знания! Поэтому нет ничего, чему бы не радовался, нет ничего, чего бы и знал, нет ничего, чему бы не печалился, нет ничего, чего бы не совершил. К чему отбрасывать песни и предания, обряды и музыку? К чему их исправлять?

Янь Юань обратился лицом к северу, поклонился и сказал: – [Я], Хой, также это постиг.

Вышел и поведал обо всем Цзыгуну. Цзыгун же пришел в смятение, [словно] растерялся. Вернулся домой и целых семь дней размышлял с такой страстью, что не мог ни спать, ни есть, остались от него лишь [кожа да] кости. Янь Юань не раз пытался его вразумить, пока наконец [Цзыгун] не вернулся к воротам учителя и до конца дней своих не прекращал петь песни, аккомпанируя себе на струнах, и рассказывать предания.

Чэньский полководец приехал послом в Лу и тайно встретился с Шусунем[151].

– В нашем царстве есть мудрец, – сказал Шусунь.

– Не Конфуций ли? – спросил [гость].

– Да, он.

– Откуда известно о его мудрости?

– Я слышал от Янь Юаня о том, что Конфуций способен использовать форму [тело], отбросив сердце.

– Знаешь ли, что в нашем царстве также есть мудрец? – спросил полководец из Чэнь.

– Кого называешь мудрецом?

– [Одного] из учеников Лаоцзы – Кан Цанцзы[152]. [Он] обрел учение Лаоцзы и способен видеть ушами, а слышать глазами.

Услышав об этом, луский царь очень удивился [и] послал к Кан Цанцзы вельможу с щедрыми дарами. Кан Цанцзы принял приглашение и приехал. Царь Лу униженно попросил разрешения задать вопрос. Кан Цанцзы же ответил:

– Тот, кто передал обо мне, напутал. Я способен видеть и слышать без глаз и ушей, но не способен заменять зрение слухом, а слух – зрением.

– Это еще более удивительно, – сказал царь Лу. – Каково же это учение? Я хочу наконец о нем услышать!

– Мое тело едино с моей мыслью, мысль едина с эфиром, эфир един с жизненной энергией, жизненная энергия едина с небытием. Меня раздражает даже мельчайшее бытие [существо], даже самый тихий отклик. Пусть [они] далеки – за пределами восьми стран света, или близки – у [моих] бровей и ресниц, я о них обязательно буду знать. Не знаю, ощущение ли это, [воспринятое] мною через [все] семь отверстий[153] и четыре конечности, или познание, [воспринятое] через сердце, желудок, [все] шесть внутренних органов. Это естественное знание, и только.

Царю Лу это очень понравилось, и на другой день [он] рассказал обо всем Конфуцию. Конфуций улыбнулся, но ничего не ответил.

Жрец из Шан, ведающий закланием жертвенного скота, встретился с Конфуцием и воскликнул:

– Ах! Цю – мудрец!

– Как смею [я], Цю, быть мудрецом! – ответил Конфуций. – [Я], Цю, лишь многое изучил и многое узнал.

– Три царя – вот мудрецы! – воскликнул жрец из Шан.

– Три царя прекрасно умели доверять знающим и мужественным. Но [были ли они] мудрецами, [я], Цю, не знаю.

– Пять предков – вот мудрецы!

– Пять предков прекрасно умели доверять милосердным и справедливым. Но [были ли они] мудрецами, [я], Цю, не знаю.

– Трое владык[154] – вот мудрецы!

– Трое владык прекрасно умели доверять тем, кто соответствовал своему времени, но [были ли они] мудрецами, [я], Цю, не знаю.

– Но кто же тогда мудрец? – в ужасе спросил жрец из Шан. Конфуций изменился в лице и через некоторое время ответил: – Есть мудрец[155] среди людей Запада. Не управляет, а нет смуты, не говорит, а [все] сами собой [ему] доверяют, не творит, а [все] само собой делается. Необъятен [настолько], что народ даже не может назвать [его] имя. [Я], Цю, сомневаюсь, – мудрец ли он. Воистину ли мудрец? Воистину ли не мудрец? Не ведаю.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Такое обозначение Ле-цзы показывает, что записи речей принадлежали не ему самому, а кому-то из учеников или последователей его школы.

2

Ле-цзы, или Ле Защита Разбойников (Юйкоу), – по-видимому, ученик ученика Лаоцзы. См. гл. 1, прим. 10, 11.

3

В квадратные скобки здесь и ниже заключены добавления от переводчика, связанные с лаконизмом древнего текста и требованиями русского языка; в угловые скобки – варианты перевода, текста и отдельных знаков в особо сложных случаях.

4

Чжан – родина Ле-цзы, одно из многих царств Китая до объединения страны в III в. до н. э., находилось на территории современной провинции Хэнань.

5

Вэй – (№ 3028) одно из древних царств Китая, находившееся на территории современных провинций Хэнань и Хэбэй.

6

Преждерожденный (сяныиэн) – в древности почтительное обращение к старшему, позже приобрело значение «учитель», «господин».

7

«[Мне], ученику» – в древности вместо употребления местоимений собеседники чаще называли себя и обращались друг к другу по имени или званию.

8

Учитель Лесной с Чаши-горы (Хуцюцзы Линь, или Хуцзы) – учитель Ле-цзы, родом из того же царства Чжэн. Фамилия его, по-видимому, Шан, так как далее он называется еще Старым Шаном (Лао Шан). В «Чжуанцзы» (189–190), о нем говорится также, как об учителе Ле-цзы; в «Весне и осени Люя» (цз. 15, VI, 167) – как об учителе Цзычаня (Гунсунь Цяо). Зафиксированные в «Исторических записках» (цз. 42) даты жизни Цзычаня (начало его деятельности как сановника царства Чжэн‐554 г. и смерть‐496 г.) дают возможность определить и время жизни Хуцюцзы, современника Цзычаня.

9

Дядя Темнеющее Око (Бо Хуньмоужэнь). или Дядя Высокий (Бо Гаоцзы), – также ученик Хуцюцзы, учитель и друг Ле-цзы. В «Чжуанцзы» (169–170) имеется вариант имени – Во Хуньужэнь, он – также учитель, т. е. современник Цзычаня. Эти данные позволяют уточнить и время жизни самого Ле-цзы (примерно конец VI в. – начало V в. до н. э.) и поставить под сомнение традиционные даты (V в. – начало IV в. до н. э.).

10

Фрагмент посвящен философскому понятию материи и ее формам, как конечному и бесконечному в их противоположности и взаимосвязи.

11

Жар и холод (ян и инь) – основные силы в древней китайской космогонии, которые обозначали энергию тепла.

12

Фрагмент посвящен философской категории «путь» – дао, лежащий в основе учения даосизма и давшей ему название.

13

К преданиям о Желтом Предке здесь отнесено изречение Лаоцзы («Дао дэ цзин», § 6). Неточности в указании источника, как и в цитировании, объясняются устной передачей произведений в ту эпоху.

14

Философскому термину «вещи» соответствует китайское слово у, означающее предметы неодушевленные и одушевленные.

15

«Сами» – прием повторения, необходимый для того, чтобы подчеркнуть тезис о саморазвитии всех существ, направленный против идеалистического учения о сознательной воле небес, см. также «Чжуанцзы», стр. 300.

16

Тяньди, – небо и земля, вместе взятые, у даосов чаще всего обозначали вселенную или природу.

17

Фрагмент посвящен космогонии Ле-цзы, разработанной более подробно и конкретно, чем у Лаоцзы (вар. см. «Чжуанцзы», 219).

18

Воздух, эфир (ци) Ле-цзы (а за ним Чжуанцзы и Ван Чун – I в. н. э.), как и древнегреческий философ Анаксимен, принимал за первовещество, отождествляя таким образом материю в целом и отдельный ее вид.

19

«Дао дэ цзин», § 14.

20

Ср. «Дао дэ цзин», § 42: «Дао рождает одно, одно рождает два, два рождает три, а три – все существа. Все существа носят в себе инь и ян, наполнены ци и образуют гармонию».

21

Семь, девять – числа, означавшие «множество», возможно, имеют нечто общее с символикой чисел в «И цзине». См. Ю. К. Шуцкий, Китайская классическая «Книга перемен», стр. 22.

22

«…семена» (цзин, а также цзи в двух вариантах знаков: № 7038, 7044). Ср. стр. 10–11, 126, «Чжуанцзы», 189, 225, «Дао дэ цзин», § 21: «В нем (дао. – Л.П.) заключены семена». Мельчайшие семена, из которых формируются живые существа, растения и пр. «вещи» и на которые они снова распадаются, – это, возможно, древняя догадка о существовании атомов.

23

«И у неба есть недостатки» – этот атеистический тезис Ле-цзы разделяется и другими философами (Пэн Мыном, Тянь Пянем, Шэнь Дао). См. «Чжуанцзы», 403.

24

Фрагмент посвящен противоположности и взаимосвязи между сущностью (материей) и ее многообразными формами, а также между субъективным (чувственным, человеческим) восприятием и объективной действительностью.

25

Недеяние, как полагают комментаторы, – «высшая [форма] небытия, поэтому способно служить основой для тьмы изменений». Ср. «Дао дэ цзин», § 2: «…Бытие и небытие порождают друг друга… длинное и короткое взаимно оформляются…»; § 37: «Дао всегда в недеянии, но нет ничего, чего бы оно не делало». Категория, по-видимому, подобная «пустоте» у древнегреческих атомистов. В социально-этическом учении даосов под недеянием подразумевалась жизнь человека в соответствии с законами природы в противовес деяниям правителей осуществлявшимся вопреки этим законам, см. «Чжуанцзы», 317.

26

Фрагмент, близкий к притче, посвящен проблеме жизни и смерти как форме движения материи. Позже он вошел в «Чжуанцзы» (267) в более лаконичном варианте: Ле-цзы беседует не с учеником, а с черепом.

27

Бо Фын, по-видимому, также ремесленник, появляется и в другом фрагменте (61–62), но уже в окружении своих учеников.

28

В этом фрагменте излагается догадка Ле-цзы о единстве органического мира и его многообразии, о возникновении растений и животных и их развитии от простейших организмов к сложным, включая человека. Соединяя процесс самозарождения с влагой и гниением, Ле-цзы, а за ним Чжуанцзы (267) в какой-то мере перекликаются с Демокритом и другими древнегреческими философами. См. А. О. Маковельский, Древнегреческие атомисты, Баку, 1946, стр. 101.

29

Чунь – этот термин обозначает как класс насекомых, так и отряд пресмыкающихся, хотя для последних встречается и особое название э (65).

30

«цюйдо…» – это и другие названия, данные в транскрипции, не поддаются отождествлению с современными.

31

«…блуждающие огоньки» – народное поверье.

32

Страна Дум (Сы) – страна сказочная.

33

Царь Просо (Хоу Цзи) – основатель земледелия, герой одного из мифов, сохранившихся в гимне «Рождение народа» (см. «Хрестоматия по истории Древнего Востока», стр. 429).

34

Найденный на реке Инь (И Инь) – легендарный советник основателя так называемой династии Шан-Инь, по традиции, относится к XVIII в. до н. э. (см. «Чжуанцзы», 318).

35

В этом фрагменте у Ле-цзы нет границы между предметами одушевленными и неодушевленными, однако ниже он выделяет существа, «обладающие кровью» (сюэ ци). Этот термин см. также у Ван Чуна («Лунь хэн», VII, 203).

36

Абзац посвящен отличию явления от сущности, а также проблеме конечного и бесконечного, в частности – материалистическому объяснению смерти.

37

«Закон природы» – ли в отличие от дао, всеобщего закона развития мира, обозначал, видимо, закон развития отдельных вещей.

38

Из того факта, что Ле-цзы отрицал бессмертие, можно заключить, что поиски возможности бессмертия велись и в то время.

39

Жизненная сила (ниже – энергия, душа) – цзиншэнь, по Лаоцзы, Ле-цзы и Чжуанцзы (265, 303) состояла, как и плоть, из материи, лишь иного свойства.

40

Свойства (дэ) – атрибуты (см. Ян Хиншун, стр. 63 и сл.).

41

Ле-цзы говорит о возрастных особенностях человека с естественнонаучных позиций. Ср. Конфуций о том же с точки зрения морали («Изречения», гл. 16, I, 359).

42

Гора Великая (Тайшань) – одна из священных гор Китая, на территории современной провинции Шаньдун, другое название – Гора Преемства (Дайшань, 70).

43

Конфуций (Кунцзы, Кун Цю, Цю, Чжунни) – VI–V вв. до н. э. Полемике с идеалистическим социально-этическим учением Конфуция, воспринятым позже господствовавшей в Китае религией, посвящен данный фрагмент, как и многие нижеследующие.

44

Юн Открывший сроки (Цицзи) – приверженец даосизма, о нем см. также «Хуайнаньцзы», цз. 11, VII, 184–185.

45

Чэн – город в Лу, одном из древнекитайских царств, находившемся на территории современной провинции Шаньдун.

46

Цинь – струнный музыкальный инструмент.

47

Подобный Лесу (Линь Лэй) – приверженец даосизма, см. также «Хуайнаньцзы», цз. 11, VII, 184–185.

48

Цзыгун (Дуаньму Сы) – ученик Конфуция, см. «Изречения», 1, I, 14.

49

Четверостишие заимствовано, по-видимому, из народных песен того времени, хотя в своде песен («Ши цзин») оно отсутствуют.

50

«…не поборолся» – один из тезисов даосов, направленных против конфуцианского идеала («благородного мужа»), обязанного добиваться «славы», т. е. почестей и богатства (см. «Изречения», гл. 15, I, 342).

51

Этот фрагмент позже стали толковать в буддийском духе.

52

«Покой смерти» – даосский тезис, который провозглашается устами противника даосизма (один из полемических приемов).

53

«Для достойных» (жэнь) – очень сложный термин, обычный перевод которого – «гуманный» – не отвечает его содержанию. Здесь для даосов принимается значение «достойный», для конфуцианцев – «милосердный».

54

«Вся родня» (лю цинь) – шесть степеней родства – термин, который в узком смысле обозначает родственников в пределах одной семьи и в широком – большую семью и свойственников.

55

«Милосердие» и «справедливость» (жэнь, и) – эти термины часто служат синонимом конфуцианского учения. Ср. «Дао дэ цзин», § 38.

56

Вскармливающий Медведя (Юй Сюн, Юйцзы), по преданию, – наставник чжоуского царя Прекрасного (Вэньвана, XII, в. до н. э.), автор «книги» в 22 главы. Его устами в данном фрагменте передаются догадки даосов о сохранении вещества (см. также стр. 258) и о переходе количества в качество.

57

Притча Ле-цзы об этом цисце осталась жить в Китае и доныне в виде поговорки «опасения цисца», означающей беспочвенный страх.

58

Материалистическое понимание неба, как и общего строения мира, ясно выраженное Ле-цзы, не позволяет думать, что он верил в миф о починке небосвода Нюйва. Поэтому критика данного мифа у Ван Чуна («Лунь хэн», – VII, 105), развивавшего учение Ле-цзы о ци, направлена не против Ле-цзы.

59

Высокий Тростник (Чан Луцзы), как и Подобный Лесу, – персонаж с прозвищем в даосском стиле (настолько познал природу, что стал ей подобен). О нем см. также Сыма Цянь (Исторические записки, цз. 74, т. I, стр. 813). Его объяснения носят атеистический характер, ибо небу, горам, рекам тогда приносились жертвы, а радуга и другие явления считались знамениями небес. Высказывается также одна из догадок даосов о множественности миров, которая встречается и в дальнейшем (как догадка о макро- и микрокосме).

60

Ограждающий (Шунь) – мифический правитель Китая, позже обожествлявшийся конфуцианской религией. 2285–2258 гг. – традиционные даты его соправления с Высочайшим (Яо), до 2208 г. до н. э. он правил самостоятельно.

61

Фрагмент, повторенный почти дословно в «Чжуанцзы», 248, отражает даосское отрицание любой собственности, включая и верховную, царскую, а также власть отца над сыном, т. е. одного из основных тезисов конфуцианства.

62

Царство Ци – одно из древнекитайских царств, находилось на территории современной провинции Шаньдун.

63

Царство Сун – одно из древнекитайских царств, находилось на территории современной провинции Хэнань.

64

За воровство наказывали осуждением в рабство (цзанхо на диалекте – цзин и хуай) с конфискацией всего имущества.

65

«Преждерожденный из Восточного Предместья» (Дунго сяньшэн) – прозвание по месту жительства. Заключение фрагмента, как и вся притча о Бедняке и Богаче, представляет собой иллюстрацию к высказанному ранее положению – отрицанию собственности вообще.

66

Страна Всеобщее Процветание (Хуасюйши) – одна из даосских утопий (ср. также стр. 23, 73–74, 140, 281). Хотя в тексте сказано, что такой страны нет, переводчики и комментаторы связывают ее название с родиной мифического Фуси или с именем его матери (Wilhelm, Lia Dsi, S. 117; Graham, p. 35). Эту «страну» для «реконструкции» мифа о Фуси использует также Юань Кэ, привлекая по сходству «святых Маогушэ», хотя Чжуан-цзы лишь повторил общее место из «Ле-цзы»; см. прим. 6. [См. Юань Кэ, Мифы древнего Китая, М., 1965, стр. 52, 329 (далее Юань Кэ)].

67