
Полная версия:
Наперекор инстинктам: обет тьмы

Наперекор инстинктам: обет тьмы
Пролог
Двадцать четыре года назад
Тяжёлый, затяжной ливень обрушился на особняк Ратьевых ещё с вечера, словно небо пыталось смыть с этих стен следы того, что должно было неминуемо случиться в полночь.
В просторной спальне наверху тихо угасал ребёнок. Девочка появилась на свет на рассвете — крошечная, светловолосая, с редчайшей магической искрой в крови, которой гордился бы любой род, — но уже к полудню её начало сжигать изнутри древнее родовое проклятие.
Перед этой чёрной лихорадкой оказались бессильны и лучшие лекари стаи, и человеческая медицина: маленькое тело горело сухим, беспощадным огнём, сердце сбивалось с ритма, а погибающий зверь внутри истошно скулил, не находя выхода.
Александр Ратьев, привыкший решать любые беды стаи стальной волей, деньгами или клыками, впервые в жизни стоял на коленях у колыбели и чувствовал, как сходит с ума от собственной беспомощности. За стеной глухо рыдала обессилевшая после тяжёлых родов жена, внизу в холле молча ждали старейшины, уже мысленно прощаясь с первенцем альфы, но сам Александр хоронить дочь не собирался.
Когда часы пробили полночь, он спустился в самый нижний ярус подвала, где у начерченного на каменном полу круга уже ждала Аза. Ведьма казалась бледной и непривычно тихой; даже она, привыкшая торговать запретной магией на окраинах человеческого мира, понимала, на какой край пропасти толкает вожака белых волков.
— Если я открою врата, назад дороги не будет, альфа, — глухо предупредила она, сжимая в пальцах серебряный ритуальный нож. — Тот, кого мы зовём, из высших. За такие сделки платят не золотом.
— Открывай, — бросил Александр, впиваясь тяжёлым взглядом в меловые линии. — Мне плевать на цену.
Аза полоснула себя по ладони, роняя алые капли на холодный камень, и зашептала на мёртвом, тягучем наречии. Воздух в подвале мгновенно уплотнился, обжигая лёгкие запахом пепла и старой крови. Пламя свечей вытянулось в тонкие синие иглы и погасло, но в центре круга стало светло: пространство словно разрезали изнутри, и из разлома тени прямо на каменный пол шагнул мужчина.
Высокий, широкоплечий, в дорогом тёмном костюме с небрежно расстёгнутой на вороте рубашкой, он осмотрелся с ленивым презрением существа, привыкшего к куда более роскошным приёмам.
В глубине абсолютно чёрных глаз стыла пугающая пустота, от которой у Александра перехватило дыхание, а ведьма невольно вжалась спиной в сырую кладку.
— Кто посмел выдернуть меня из-за стола ради столь жалкого зрелища? — поинтересовался демон, и в его низком, бархатном голосе звенела лишь холодная скука.
— Моя дочь умирает, — Александр заставил себя выдержать этот взгляд, хотя волк внутри него скулил и требовал упасть ниц перед первородной силой. — Проклятие сжигает её. Мне сказали, только высший способен вытянуть эту дрянь и удержать её зверя.
Демон перевёл взгляд на притихшую у стены ведьму, затем снова на альфу, и уголок его губ тронула усмешка.
— Оборотень и чернокнижница. Забавно. Твои же сородичи вздёрнут тебя на первом суку, если узнают, кого ты сюда позвал.
— Пусть вздёрнут, только спаси её.
Кайрос на мгновение задумался, оценивая стоящего перед ним вожака. Ему не требовались деньги волков или их земли, но белая волчица, выжившая благодаря его силе... Редкая кровь, чистый сосуд, долг, который однажды может стать весомым козырем в любой игре.
— Хорошо, — произнёс он просто. — Я заберу проклятие и сохраню жизнь и девчонке, и её волчице, но за это она станет моей. Когда ей исполнится двадцать четыре года, я приду и заберу её в качестве своей невесты. Без торгов, без отсрочек и без права отказа.
Александр замер на долю секунды. Внутри всё скрутило от предчувствия неминуемой беды, но перед глазами стояла синеющая от смертельного жара крошечная ладошка дочери.
— Согласен, — выдохнул мужчина, обречённо опуская голову.
Спустя несколько минут наверху, в полутёмной спальне, демон наклонился над колыбелью и коснулся двумя пальцами раскалённого лба младенца. Тонкая чёрная искра сорвалась с его кожи, бесследно впитываясь в кровь девочки; ребёнок судорожно всхлипнул, впервые за сутки ровно вдохнул и спокойно уснул, а кожа мгновенно остыла.
Кайрос выпрямился, бросил короткий, равнодушный взгляд на свёрток из ветхого пергамента, только что скреплённый кровью альфы, и спрятал его во внутренний карман пиджака.
Для демона эта девочка была лишь строчкой в долговой книге — именем, о котором он со спокойной душой забудет на долгие двадцать четыре года.
Глава 1. Лана
Роль образцовой дочери альфы всегда требовала безупречной осанки и умения молчать там, где любая другая давно вцепилась бы обидчику в горло.
За двадцать четыре года я довела это искусство до совершенства: научилась каждое утро застёгивать строгие блузки на все пуговицы, гладко убирать белые волосы и встречать чужие взгляды спокойной, чуть отстранённой улыбкой, за которой невозможно разглядеть ни обиды, ни отчаяния.
Для стаи я оставалась гордостью рода Ратьевых — рассудительной, тактичной наследницей, знающей наизусть каждый пункт свода законов двуликих.
Никто в особняке не догадывался, что за этим ровным фасадом уже несколько месяцев гуляет больное, терзающее душу, отчаяние.
Я сидела у широкого окна в гостиной, лениво перелистывая отчёты старейшин, и смотрела на ухоженный внутренний двор резервации.
За высокой каменной стеной глухо шумел мегаполис — огромный человеческий город, в котором двуликие давно научились жить на равных с людьми: открывать компании, учиться в университетах, встречаться в ночных клубах и прятать зверя под дорогой одеждой, чтобы не привлекать лишнего внимания трибунала.
Моя младшая сестра Марианна уехала туда к своему мужу, Кариму Асаду. Они ждали ребёнка, и когда я навещала их на прошлой неделе, у меня щемило сердце от того, как бережно этот сильный, опасный хищник укрывает пледом её плечи и смотрит на неё так, словно вокруг больше никого существует.
У Марианны была настоящая жизнь. У меня же оставались только папки с бумагами и гулкая пустота внутри.
В ночь, когда над лесом взошла Белая Луна, все молодые оборотни стаи скинули одежду и ушли в ритуальный забег. Я бежала впереди других — сильная, быстрая, с сияющей в лунном свете кипенно-белой шкурой — и звала свою пару, задыхаясь от надежды, что вот сейчас, за следующим поворотом оврага, кто-то отзовётся на мой зов. Но предки оказались глухи к моим мольбам в ту ночь. После моя волчица словно свернулась в тугой, глухой комок где-то под рёбрами — живая, но молчаливая, будто знала какую-то правду, от которой мне самой стало бы страшно.
Дверь гостиной тихо скрипнула, и в комнату вошёл папа.
Я сразу отложила бумаги. За последние недели Александр осунулся и постарел на добрый десяток лет: плечи ссутулились, под серыми глазами залегли глубокие тени, а в глубине взгляда застыла глухая, изматывающая тревога.
Я списывала это на недавний шум вокруг суда над ведьмой и нервотрёпку с делами стаи, но стоило ему переступить порог, как волчье чутьё кольнуло под лопатку — папа боялся. Боялся так сильно, как никогда раньше.
— Лана, — его голос прозвучал глухо, почти сипло. — Ты сегодня не собиралась в город? К Марианне?
— Нет, папа, я обещала старейшинам закрыть квартальные бумаги до вечера, — я поднялась из кресла и мягко улыбнулась, стараясь разрядить повисшее в комнате напряжение. — Ты сам на себя не похож. Опять какие-то проблемы? Давай я заварю тебе травяной сбор...
Отец не успел ответить.
В ту же секунду воздух в гостиной словно налился свинцом, прижимая к полу. По ушам ударил короткий, беззвучный хлопок — защитный барьер особняка, который старейшины обновляли каждое полнолуние, рассыпался невидимой пылью. Из лёгких разом выбило весь воздух, а по помещению поплыл густой, незнакомый запах: горячая кожа, горький шоколад и что-то тёмное, хищное, от чего закружилась голова.
Двустворчатые двери гостиной распахнулись сами собой, гулко ударившись о стены.
На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в безупречном тёмном костюме; из-под манжет белоснежной рубашки на смуглые запястья спускались чёрные узоры древних татуировок. Он шагнул внутрь с ленивой, хищной грацией существа, которое привыкло входить в любые двери без стука, и его абсолютно чёрные глаза мгновенно нашли меня.
Я попыталась восстановить дыхание, призвать волчицу, выпустить когти — сделать хоть что-то, чтобы закрыть собой растерянного отца, но вместо этого замерла, оглушённая ударом, от которого потемнело в глазах.
Моя волчица внутри, молчавшая долгие месяцы, вдруг встрепенулась и глухо, сыто заурчала, покорно ластясь к чужой тёмной ауре. По венам мгновенно разлился постыдный, обжигающий жар, пульс на шее забился с бешеной скоростью, а колени предательски ослабели.
Истинность….
Долгожданная связь, которую я так отчаянно искала под Белой Луной в лесу, настигла меня здесь, в родительской гостиной, и связала с высшим демоном.
Он тоже это почувствовал. Я увидела, как на долю секунды расширились его зрачки, а в глубине чёрных глаз вспыхнул опасный, багровый отблеск, словно внутри него проснулся и утробно зарычал его теневой зверь.
Но мужчина быстро взял себя в руки. Его взгляд скользнул по моему побледневшему лицу, задержался на судорожно вздымающейся груди, и уголок его губ тронула холодная, циничная усмешка. Он сунул руку во внутренний карман пиджака, достал потемневший от времени свиток из ветхого пергамента и небрежно бросил его на журнальный столик прямо передо мной.
— Срок вышел, Ратьев, — низкий, бархатный голос с лёгкой хрипотцой заставил меня вздрогнуть. — Двадцать четыре года прошли, и я пришёл забрать то, что принадлежит мне по праву.
Я перевела взгляд на отца и похолодела. Александр сидел в кресле бледный как мел, вдавленный в спинку многотонным давлением чужой силы; по его виску катилась крупная капля пота, пальцы до побеления костяшек вцепились в подлокотники, но подняться альфа стаи белых волков не мог.
— Нет... не трогай её... — прохрипел папа, глядя на свиток с таким отчаянием, словно видел перед собой смертный приговор.
Я опустила глаза на развернувшийся пергамент. Строчки, выведенные бурыми чернилами, и знакомая подпись внизу сложились в страшную, беспощадную правду: двадцать четыре года назад я умирала, и Александр Ратьев продал мою судьбу демону в обмен на жизнь.
Я никогда не принадлежала себе — с первого дня жизни я оставалась лишь отсроченным долгом, за которым теперь явился хозяин.
Гордость требовала плюнуть ему в лицо, вцепиться в горло, разорвать этот проклятый лист в клочья, но тело продолжало плавиться под его взглядом, предавало меня с каждой секундой. Демон шагнул ближе и протянул ко мне широкую, татуированную ладонь.
— Иди ко мне, Лана, — произнёс он тихо, и в его чёрных глазах снова мелькнул голодный огонь. — Или твоя стая узнает, какой ценой ваш альфа когда-то купил жизнь своей старшей дочери.
Я судорожно втянула воздух, силой загоняя панику и предательскую дрожь глубоко под кожу. Если старейшины и трибунал узнают о сговоре с демоном, отца казнят, а стаю раздавят. Если кто-то и должен платить по старым счетам, то это буду я — с поднятой головой, как и подобает дочери вожака.
Я медленно поднялась с кресла, расправила плечи и сделала первый шаг навстречу незнакомцу. Каблуки моих домашних туфель отчётливо стучали по паркету в звенящей тишине комнаты. Остановившись в полушаге, я вскинула подбородок, встречая его тяжёлый, оценивающий взгляд, и медленно опустила свою ладонь в его горячую руку.
Его длинные пальцы сомкнулись вокруг моего запястья жёстко и властно, обжигая кожу током, от которого я едва удержалась на ногах. Демон перехватил меня за талию, притягивая к себе так близко, что я ощутила твёрдость его груди и обволакивающий жар тела.
— Умница, — прошептал он мне почти в самые губы, обжигая прерывистым дыханием. — Меня зовут Кайрос, маленькая волчица. Запоминай, потому что тебе придётся повторять это имя очень часто.
Демон развернулся, увлекая меня за собой к распахнутым дверям, а старый свиток сам собой взлетел со стола, исчезая в его кармане. Позади остался хрипящий от бессилия отец, а я перешагнула порог родного дома, уходя в чужую, пугающую жизнь, где мне больше не на кого было опереться.
Глава 2. Кайрос
Она дрожала в моих руках, хотя изо всех сил пыталась делать вид, что идёт рядом по собственной воле.
Тонкая, светловолосая, с идеальной осанкой наследницы древнего рода, она вскидывала подбородок и смотрела прямо перед собой, стараясь сохранить на бледном лице выражение холодного достоинства.
Но мои пальцы всё ещё сжимали её узкое запястье, и я чувствовал каждый сумасшедший удар пульса под тонкой кожей, слышал, как судорожно, едва заметно она ловит ртом воздух, пытаясь унять колотящееся сердце.
Моя. По праву крови, по древнему свитку и — как выяснилось три минуты назад — по какому-то нелепому, жестокому капризу самой природы.
Когда я выходил из её дома и усаживал девчонку на заднее сиденье чёрного майбаха, внутри меня всё ещё гудел глухой, голодный рык.
Двадцать четыре года назад я спас умирающего младенца, даже толком не взглянув в колыбель: мне просто показалось забавным привязать к себе долг вожака белых волков.
Я почти забыл об этой строчке в своих старых бумагах и явился в резервацию исключительно из принципа — забрать причитающееся, закрыть старый счёт, а заодно обзавестись редкой, породистой невестой, которая украсит любой приём и станет отличным рычагом влияния на стаю.
Я рассчитывал получить покорную, напуганную куклу. Вместо этого в ту секунду, когда я переступил порог гостиной Ратьева и встретился взглядом с её синими, распахнутыми от шока глазами, по моим венам словно пустили раскалённый свинец.
Истинность. Высший закон двуликих, о котором я читал в хрониках оборотней и всегда считал красивой сказкой для слабаков, ударил наотмашь, заставив мою собственную тёмную суть встрепенуться и признать в этой светлой волчице единственную пару.
Дверца автомобиля глухо захлопнулась, отсекая нас от лесной тишины резервации, и машина плавно тронулась к выезду на трассу.
В салоне сразу стало тесно от чужого, стремительно густеющего запаха: чистый, чуть сладковатый аромат светлой волчицы смешивался с моим собственным превращая воздух в тяжёлое, дурманящее марево.
Лана отсела к самому окну, вжавшись спиной в кожаную обивку и сцепив пальцы на коленях так сильно, что побелели костяшки.
Девушка упорно смотрела на мелькающие за стеклом фонари пригорода, отказываясь поворачивать голову в мою сторону, но её тело выдавало её с потрохами.
Я видел, как тяжело и часто вздымается её грудь под строгой блузкой, улавливал тот предательский, лихорадочный жар, который волнами расходился от её кожи, будоража моё собственное нутро.
Она была нетронутой. Чистой, целомудренной леди стаи, которая никогда в жизни не подпускала к себе мужчин, и теперь её пугало и унижало это незнакомое, всепоглощающее желание, вспыхнувшее вопреки её воле.
— Ты сломаешь себе пальцы, милая, если будешь сжимать их так сильно, — лениво произнёс я, откидываясь на спинку сиденья и рассматривая её точёный профиль.
Лана вздрогнула от звука моего голоса. Её губы, припухшие и искусанные изнутри, дрогнули, но она промолчала, лишь ещё плотнее сжала ладони и выше вскинула подбородок.
Гордая. Слишком гордая для той, чья судьба только что перешла в мои руки.
Мне хотелось протянуть руку, коснуться её шеи, почувствовать, как под пальцами бьётся жилка, но я сдержался: ломать её прямо здесь, в машине, было бы слишком мелко и скучно. Гораздо интереснее заставить эту снежную королеву самой сбросить свою броню.
Спустя полчаса автомобиль свернул с шумного проспекта в тихий, закрытый район элитного пригорода, где за высокими стенами и многоуровневыми защитными контурами прятались особняки самых влиятельных жителей мегаполиса.
Массивные кованые ворота бесшумно разъехались в стороны, пропуская машину на территорию моей резиденции.
Я никогда не любил мрачные старинные замки, которые так упорно приписывали демонам людские легенды. Мой дом представлял собой строгий, современный особняк из тёмного матового камня, стекла и бетона, окружённый ухоженным парком и скрытый от чужих глаз плотным пологом магии.
Когда майбах остановился у широкого крыльца, я вышел первым и сам открыл перед девушкой дверцу, протягивая руку.
Лана секунду смотрела на мою ладонь с таким видом, словно я предлагал ей коснуться раскалённого угля, а затем, проигнорировав протянутую руку, самостоятельно выбралась из салона.
Каблуки её туфель сухо, отчётливо стукнули по каменным плитам дорожки. Блондинка подняла голову, медленно оглядывая тёмный фасад особняка, освещённый мягкой скрытой подсветкой, и в глубине её синих глаз на мгновение мелькнула настоящая, живая паника, которую она тут же задавила усилием воли.
— Добро пожаловать домой, Лана, — произнёс я, делая приглашающий жест в сторону высоких стеклянных дверей холла.
— Это не мой дом, — её голос, хоть и выдавал лёгкую дрожь от пережитого потрясения, прозвучал неожиданно твёрдо и чисто. — И никогда им не станет.
Я усмехнулся, пропуская её вперёд и закрывая за нами тяжёлую дверь. В просторном холле царил полумрак, пахло дорогой кожей, хвоей из ночного сада и моей собственной силой, от которой у двуликих обычно подкашивались колени.
Лана застыла посреди комнаты, обхватив себя руками за плечи, но её взгляд уже не метался в растерянности — я с удивлением заметил, как внимательно она оценивает планировку первого этажа, расположение лестницы и окон. Дочь альфы не собиралась просто сидеть и ждать милости; она уже просчитывала пути отхода.
Её волчица внутри притихла, убаюканная моей аурой и той давней искрой, которую я оставил в её крови в день рождения, поэтому девушка не могла ни обернуться, ни выпустить когти. Это лишало её привычной защиты, но не лишало характера.
Я бесшумно подошёл к ней со спины почти вплотную, наслаждаясь тем, как мгновенно замерло её дыхание, когда мой запах окутал её со всех сторон. Наклонился чуть ближе к её уху, улавливая тонкий шлейф страха, злости и предательского, горячего волнения, от которого её кожа покрывалась мурашками.
— Можешь ненавидеть меня сколько угодно, маленькая леди, — негромко сказал я, чувствуя, как при звуке моего голоса по её спине пробегает лёгкая дрожь. — Можешь винить слабость своего отца или проклинать старые свитки. Но твоя волчица уже признала меня, и твоё тело давно всё решило за тебя.
Лана резко обернулась, вскидывая на меня взгляд, в котором впервые за вечер вместо ледяного спокойствия вспыхнула живая, обжигающая ярость.
— Я скорее сдохну, чем стану твоей игрушкой, — отчеканила она, глядя мне прямо в глаза и даже не пытаясь отступить на шаг.
Мне пришлось приложить усилие, чтобы удержать на лице ленивую улыбку и не прижать эту дерзкую девчонку к ближайшей стене прямо сейчас. Она была великолепна в своём бунте — живая, острая, настоящая.
— Смерть не входит в условия нашего договора, Лана, — ответил я спокойно, отступая на полшага и давая ей немного воздуха. — Твоя комната наверху, вторая дверь справа по галерее. Ужин подадут через час, и я советую тебе спуститься, ведь голодные волчицы становятся слишком раздражительными. И даже не думай прогуляться по саду без моего разрешения: мои гончие не обучены хорошим манерам.
Глава 3. Лана
Комната на втором этаже, которую Кайрос отвёл мне, больше напоминала номер в закрытом загородном клубе для миллионеров, чем темницу, но от этого дышать в ней было ничуть не легче.
Огромная кровать у панорамного окна, за которым в темноте угадывались очертания густого сада, мягкий ворс светлого ковра, ванная из тёмного камня и гардеробная, уже заполненная вещами моего размера. Он подготовился заранее, просчитал всё до мелочей, словно выбирал обстановку для дорогого трофея, который собирался поставить на полку.
Заперев за собой тяжёлую дверь, я несколько секунд стояла, прижавшись спиной к холодному дереву и пытаясь унять дрожь в пальцах.
На ужин я естественно не спустилась. При мысли о том, что придётся сидеть за одним столом с мужчиной, который купил мою жизнь двадцать четыре года назад, к горлу подкатывала глухая тошнота, а тело при этом предательски вспыхивало стоило только вспомнить прикосновение его горячей ладони к моему запястью.
Я подошла к окну, упёрлась лбом в прохладное стекло и попыталась дотянуться до своей волчицы. В резервации зверь всегда отзывался мгновенно — стоило лишь закрыть глаза и сделать глубокий вдох, как внутри поднималась знакомая, упругая волна силы. Но здесь, в доме демона, моя волчица лениво ворочалась где-то на самой глубине сознания, убаюканная чужой тяжёлой магией, словно сытый зверь у тёплого камина.
Она отказывалась рычать, отказывалась выпускать клыки и уж тем более не собиралась помогать мне разнести эти стеклянные стены в щепки.
«Значит, придётся справляться самой, — подумала я, отходя от окна. — Без оборота. Ногами и головой».
Если Кайрос решил, что дочь вожака покорно сложит лапки и будет ждать своей участи на шёлковых простынях, он плохо знал род Ратьевых.
Старейшины с детства учили нас не только бегать по лесу в волчьей шкуре, но и выживать в мире людей: читать планировку зданий, находить слепые зоны камер и двигаться так, чтобы не хрустнула ни одна ветка.
Я сменила строгую блузку и туфли на тёмный спортивный костюм и мягкие кеды из новой гардеробной — спасибо за предусмотрительность, хозяин, — туго заплела белые волосы в косу и прислушалась к тишине за дверью. Дом спал. Часы на прикроватной тумбе показывали половину второго ночи.
Замок поддался беззвучно: похоже, Кайрос настолько верил в свои барьеры и гончих, что даже не стал запирать меня магией.
Я бесшумно скользнула в тёмную галерею второго этажа, спустилась по боковой лестнице для персонала, которую приметила ещё в холле, и через техническую дверь кухни вышла на заднюю террасу.
Ночной воздух обжёг лёгкие запахом влажной земли, хвои и далёкого города. Особняк тонул в полумраке, подсвеченный лишь тусклыми фонарями вдоль дорожек. Я пригнулась, прячась в густой тени декоративных кустарников, и быстро двинулась вдоль высокой каменной стены в сторону восточной части парка — там, где деревья подступали ближе всего к ограде и можно было попробовать перебраться через защитный контур по старым ветвям.
Я прошла половину пути и уже видела впереди тёмную линию забора, когда за спиной раздался низкий, утробный рык, от которого волосы на затылке встали дыбом.
Из тени вековых елей на дорожку вышли двое. Они лишь отдалённо напоминали собак — огромные, размером с молодого медведя, с гладкой чёрной шкурой, в которой словно тлели угольки, и узкими мордами, утыканными рядами кривых клыков.
Гончие демона…
Они не лаяли, не бросались сразу — просто перекрыли путь, припав к земле, и в их жёлтых глазах светился холодный, разумный голод.
Я медленно отступила на шаг к стволу старого дуба, лихорадочно прикидывая, успею ли взобраться на нижнюю ветку раньше, чем одна из тварей перехватит моё горло.
— Я же предупреждал насчёт прогулок без разрешения, волчица, — раздался из темноты спокойный, ленивый голос.
Кайрос вышел из-за поворота аллеи так тихо, словно был частью ночных теней. Без пиджака, в чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами, он небрежно держал руки в карманах брюк, но от него исходила такая плотная, давящая сила, что воздух вокруг словно зазвенел.
Стоило ему бросить короткий взгляд на гончих, как твари мгновенно прижали уши, опустили морды к земле и бесшумно растворились в кустах.
— Решила проверить, насколько высоки мои стены? — он подошёл ближе, останавливаясь в паре шагов, и его чёрные глаза насмешливо скользнули по моему спортивному костюму. — Похвально. Я бы даже расстроился, если бы ты просто сидела наверху и плакала.
— Отойди с дороги, — выдохнула я, вскидывая подбородок и стараясь, чтобы голос не дрогнул, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Я не просила меня спасать ни тогда, ни сейчас! И я не собираюсь сидеть здесь на цепи.
— А ты думаешь, за этими воротами тебя ждёт свобода? — Кайрос усмехнулся, но в его голосе вдруг исчезла привычная издёвка, сменившись тяжёлой, холодной серьёзностью.
Демон сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между нами настолько, что я снова вдохнула его дурманящий терпкий запах.
— Ты правда настолько наивна, Лана, или просто плохо читаешь отчёты своего отца?
— О чём ты?
— В городе уже неделю крутятся волки из стаи Уварова — те самые изгои, которых твой альфа вышвырнул с земель пару лет назад, — негромко произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — Они знают, что старшая дочь Ратьева осталась без пары. Сделай хоть шаг за периметр без моей защиты — и до резервации ты доберёшься разве что в багажнике, в качестве разменной монеты против твоего же отца.

