Осколки

Приехав в больницу, Элеонор шла по коридору очень настороженно. Чем ближе она подходила к палате Алекса, тем тревожней ей становилось. Она боялась увидеть его, покалеченного.

Зайдя с Мэй в палату, Элеонор, увидев его, сразу заплакала, слезы непроизвольно стекали по ее щекам и капали на сине-бежевый пол.

– Я не могу его таким видеть! Только несколько дней назад в парке он был такой веселый и жизнерадостный, постоянно шутил, от него исходило много энергии, и сейчас мне больно смотреть на него, лежащего без единого движения, всего перебинтованного, неподвижного и совсем безжизненного. Какие люди все-таки жестокие, как можно было так избить человека? Это не люди, а звери, какие-то!

Мэй, мне тяжело, я не могу видеть его в таком состоянии! Мне больно! Он был таким красивым, а сейчас бездыханный и изуродованный.

Выйдя из палаты, Элеонор разрыдалась. Ее мысли начали грызть ее изнутри, словно кошки, скребясь, пытались вылезти наружу. Она винила в случившемся себя, она думала, что могла дольше побыть с ним в тот вечер и он мог избежать этой участи.

Внезапно Элеонор почувствовала прикосновение руки к плечу.

– Не переживай так сильно, дорогая моя! Он поправится, я его знаю. Он очень сильный и выкарабкается из любой передряги! Всего лишь вопрос времени, нужно больше времени, чтобы он пошел на поправку. Я надеюсь, полиция найдет этих негодяев и накажет их по всей строгости закона!

– Их мало наказать за такое зверство! Таких, как они, надо убивать еще в младенчестве, чтобы неповадно было ходить по улицам и угрожать жизни мирных жителей, я так считаю, тетушка Мэй. А так их посадят, отсидят год-два – и на свободу, дальше творить свои зверства!

– Возможно, ты права, но сейчас нам надо думать, как помочь Алексу. Мы не сможем исправить случившегося. Врачи диагностировали кому. Нам надо разговаривать с ним, пока он без сознания. Врачи предполагают, что он может в таком состоянии все слышать, это благополучно может повлиять на его выздоровление.

– Хорошо, Мэй, вы правы. Нам надо собраться и помочь Алексу снова прийти в себя и стать прежним. Пойду в палату, расскажу ему историю о том, как ждала его эти два дня, может, откликнется и проснется.

Элеонора всю ночь, почти до самого утра находилась с Алексом, она держала его руку и рассказывала ему истории своей жизни, она пересказала все свои детские воспоминания и под утро уснула, сидя в кресле. И только около восьми утра ее разбудил врач, который делал обход. Элеонор, узнав, который час, тут же попрощалась с Алексом и быстро покинула больницу ей – необходимо было успеть на новую работу. Несмотря на первичную неявку на собеседование, она с отличием прошла его повторно, сегодня был первый день ее стажировки, она никак не могла опоздать.

Выбежав на улицу, Элеонор поймала такси и направилась прямиком на работу, у нее не было времени заехать в отель и собраться. Весь рабочий день Элеонор была сама не своя, она очень много ошибалась, у нее все валилось из рук. Пришлось поделиться с коллегами рассказом о случившемся с Алексом и о том, что она не спала всю ночь, а сидела в кресле в его палате. Коллеги пожалели ее и отпустили домой, пообещав прикрыть перед боссом, чтобы он не догадался об отсутствии ее на рабочем месте.

Уйдя с работы, Элеонор чувствовала себя подавленной, она не знала, что ей делать, куда идти и чего она хочет. Ее мысли разделились: часть их хотела поехать назад, в больницу к Алексу, а другая половина хотела отдыха, хотела направиться в отель, принять душ и отдохнуть, прийти в себя после бессонной ночи. Борясь с этими мыслями, она сама не поняла, как оказалась около больницы, будто тело само, без ее ведома привело к нему.

Пройдя в палату, посмотрев на Алекса и его изуродованное порезами лицо, она снова погрузилась в уныние. Взяв крем, который оставила Мэй, она тщательно намазала все его раны, параллельно рассказывая ему о своем первом провальном дне на работе.

– Мне надо ехать, собраться и отдохнуть перед рабочим днем. Второй раз, я думаю, мои коллеги не будут мне помогать и прикрывать перед начальством.

Поцеловав Алекса в щеку, Элеонор быстрым шагом покинула палату. Приехав в отель, она набрала себе ванную и заказала в номер бокал белого полусладкого вина. Ей хотелось расслабиться от повседневной суеты, она мечтала о том, как хорошо было бы, если бы она его не встретила, тогда бы ее не тяготило это неудержимое чувство вины. Она считала себя виноватой во всем: в том, что встретила его, затем пошла с ним к Мэй… Прогулка в парке, влюбленность в него – и вот все это привело к неисправимой трагедии.

Слезы накатывались у нее в глазах; казалось, еще одно мгновение – и она очень сильно разрыдается.

Пока Элеонор лежала в ванной, ее посещали дурные мысли: она думала о том, чтобы прекратить свои терзания и переживания, она хотела утопиться. Дважды она погружалась под воду, но в последний момент инстинкты самосохранения преобладали, и Элеонор выныривала, жадно хватая каждый глоток воздуха.

Переутомившись в теплой воде, она нехотя вылезла из ванной; не вытираясь, шатающимся в разные стороны шагом прошла к кровати, ее обмякшее тельце упало на белоснежные простыни, словно лепесток розы, опавший с бутона при дуновении ветра, опускающийся стремительно вниз, несмотря на преграды.

Проснувшись рано утром от холода, Элеонор встала, нашла в ванной комнате свой халат, спешно обернулась им и легла, свернувшись калачиком, в кресло ало-лилового цвета, стоявшее возле окна. Вздрогнув от стука в дверь, Элеонор хриплым и одновременно испуганным голосом произнесла:

– Кто там?

В ответ:

– Ваш завтрак, мадам.

Элеонор не спеша встала с кресла и, открыв дверь, сразу же попросила, чтобы еще ей принесли бокал вина. «Нужно заглушить эти голоса, вино придаст легкости и затуманит разум», – подумала Элеонор.

Отведав свой завтрак, Элеонор оделась, спустилась в холл, где ей вызвали такси, и отправилась на работу. Сегодня она очень хорошо потрудилась, выполнила много обязанностей своих и даже чужих, руководство похвалило ее, заметив такое упорное рвение к большому количеству выполненных качественно доверенных ей поручений. Никто не догадался, что Элеонор не свойственно было так много и усердно работать, ведь она работала всего лишь несколько дней; никто не подозревал, что она бралась за любую работу (неважно, свою или чужую), чтобы отвлечься и заглушить голоса в голове, которые не давали ей всю ночь покоя.

Закончив работу, Элеонор направилась в больницу к Алексу. Зайдя в палату, она увидела молодого мужчину, стоящего возле его кровати. Он сразу же повернулся, протянул руку со словами:

– Позвольте представиться, меня зовут Дэниел, я друг нашего бедного Алекса. Кто его так покалечил? Я раньше не видел вас? Мы не знакомы?

– Нет, мы не знакомы. Я думаю, Алекс не рассказывал вам обо мне так же, как мне о вас он тоже не рассказывал! Он ничего не рассказывает о своих друзьях.

– Да, он у нас такой! Все всегда скрывает, очень скрытный и сам себе на уме.

– Как он, Дэниел? Вы давно здесь? Врачи заходили? Есть какая-нибудь положительная информация?

– Нет, врачей я не видел. Я здесь относительно недавно, около часа, наверное. Видел только его тетушку Мэй – когда я пришел, она сидела возле его кровати и что-то шептала ему на ухо. Затем она еще некоторое время втирала ему какую-то мазь в раны и после этого ушла, вы с ней разминулись.

– Хорошо, что ты рассказал о Мэй, а то я хотела тоже намазать ему раны. Сегодня, получается, в этом уже нет необходимости. Я тогда пойду домой.

– Стойте, давайте я вас провожу!

– Нет, не стоит, я вызову такси.

– Давайте, может, сходим в какой-нибудь бар и выпьем, как говорится, за знакомство? Подумаем заодно, как помочь нашему Алексу!

– Не говорите вздор! Чем вы ему, сидя в баре, поможете? Тем более мы не врачи и ничего не смыслим в этом.

– Не злись, я всего лишь хотел разрядить атмосферу. Нам бы точно обоим не помешало выпить, мы все на взводе, мы все переживаем о нем.

– Ладно, пошли! Может, ты и прав, я действительно какая-то нервная все неделю.

Придя в бар, Дэниел, не уточняя у Элеонор, что она будет пить, заказал два «Лонг-Айленда». Дэниел весь вечер пытался узнать, давно ли она знакома с Алексом и как это знакомство произошло, но Элеонор не отвечала ему, она игнорировала все похожие вопросы либо довольно неуважительно и грубо отвечала ему, что это их личное дело и она не хочет посвящать малознакомых людей в подробности знакомства с Алексом.

Дэниел все больше и больше заводился, ему не нравились грубость и хладнокровие Элеонор. Когда она отошла в туалет, он попросил бармена налить ему рюмку водки и джина, которые он вылил ей в коктейль. Он замыслил накачать ее алкоголем, чтобы она опьянела и он выпытал у нее нужную для него информацию.

Выпив всего один коктейль, Элеонор почувствовала себя плохо: ее разум помутнел, все вокруг начало расплываться, чувства притупились, голоса в голове прекратились, комната, в которой они находились, начала, как ей казалось, двигаться и шататься. Она стала очень пьяна.

– Дэниел, Дэниел, – едва внятным голосом произнесла Элеонор. – Мне плохо! Мне надо домой. Я больше не хочу здесь находиться.

– Пойдем, я тебя отвезу. Ты очень пьяная и одна можешь не справиться даже с вызовом такси. Скажи адрес, где ты живешь?

С большим упорством Дэниел выяснил, где живет Элеонор. Приехав в отель, он в буквальном смысле вытащил ее из салона автомобиля – она лежала на заднем сиденье. Дэниел извинился перед таксистом за столь неловкий момент и, взяв ее под руки, пошел к входу в отель.

К ним навстречу сразу же подбежал дворецкий:

– Сэр, вам помочь?

– Было бы любезно с вашей стороны.

Неся ее вдвоем в номер, Дэниел все время оправдывался и рассказывал, что она слегка переутомилась и выпила лишнего. Занеся ее в номер, они положили ее на диван. Дэниел достал из кармана десять долларов и сунул дворецкому:

– Благодарю за помощь, друг. – Начал аккуратно выпроваживать его, но дворецкий переживал о ней и сказал Дэниелу, что ему тоже необходимо покинуть ее номер.

Но он яростно сказал, что он ее парень и не оставит бедняжку в таком состоянии. Когда дворецкий ушел, Дэниел изучил весь номер: ходил и смотрел все ее личные вещи, рылся в ее белье, читал ее записи в блокнотах. Он шарил по всему номеру, не чураясь абсолютно ничего, брал ее личные вещи в поисках ценной информации или какого-нибудь компромата. И только спустя некоторое время крик Элеонор прекратил его действия:

– Что ты себе позволяешь?! Я вызову полицию, ты грабишь меня?

Дэниел вначале испугался, а потом подошел к ней. Начал хватать ее за руки и говорить:

– Успокойся, никто не грабит тебя, тебе показалась.

Элеонора, вырываясь, продолжала кричать, от опьянения проглатывая слова:

– Вор! Вор! Помогите!

У них завязалась борьба. Она набросилась на него, он вначале пытался остановить ее, а потом с фразой «Ах ты дрянная девчонка!» начал разрывать на ней платье, затем перевернул, прижал голову к дивану и начал насиловать ее, закрывая рот подушкой.

– Ты сама напросилась! Ведешь себя, как последняя стерва, ты заслуживаешь такого обращения!

Элеонор кое-как вырвалась, подбежала к столу и схватила сервировочный нож. Рыдая взахлеб, она двумя руками подняла нож перед собой.

– Только попробуй подойти! Клянусь богом, я убью тебя, я убью тебя!

Дэниел, застегивая брюки, пытался успокоить ее, говорил, чтобы она опустила нож, но потом, поняв всю сложность сложившейся ситуации, резко выбежал из номера.

Элеонор еще минуту простояла на одном месте, рыдая и с силой сжимая в руках нож, затем, спотыкаясь и чуть не падая, побежала, закрыла дверь на засов, облокотилась на нее спиной, медленно скатилась на корточки и начала очень сильно рыдать. Она была абсолютно раздавлена, ей не хотелось жить. Алкогольный туман в голове создавал полный раздрай, она не понимала, что с ней происходит, почему мир такой жестокий. Не успела она влюбиться в Алекса, как он впал в кому, а теперь еще его друг напоил ее и изнасиловал.

«Я не хочу так дальше жить, почему я? За что мне все это?» Элеонора, свернувшись калачиком, пролежала возле двери до самого утра, мысли терзали ее всю ночь, она стонала и плакала. С утра она прогнала официанта, который принес ей завтрак в номер, ей не хотелось никого видеть, отвращение и апатия съедали ее изнутри. Она не пошла на работу, большую часть дня сходила с ума: она ходила, стонала, кричала, стучала ногами и руками об диван, рыдала и только ближе к вечеру смогла успокоиться.

Она целый час стояла под прохладным душем. Казалось, что она замедлила свое сердцебиение и все жизненные импульсы. Она была неподвижна – сторонний наблюдатель, увидев ее, явно сказал бы, что он видит перед собой не живую, а всего лишь очеловеченную куклу. Только лишь глаза выдавали ее: она очень часто зажмуривалась и моргала.

Простояв целый час без каких-либо телодвижений, Элеонор взяла мочалку и безжалостно начала тереть себя с такой силой, что, казалось, еще одно мгновение – и она сотрет себе ноги в кровь. Она пыталась смыть с себя этот позор, она не хотела принимать свое тело. Она мечтала на мгновение стать змеей и снять себя заживо всю кожу целиком, сбросить износившийся тленный сосуд.

Выйдя из ванной комнаты, она подошла к окну, открыла его и взобралась на подоконник, ветер раздувал в разные стороны ее чудесные густые золотисто-русые волосы. Ее халат раздувался, как парус, от ветра, только пояс на талии едва сдерживал его натиск, перед тем как оголить ее тело в лунном полночном свете.

Как только халат распахнулся, Элеонор пришла в себя, резко запахнула его назад и слезла с подоконника. Закрыв за собой окно, она села в кресло и вновь разрыдалась. Ее терзали мысли, они беспрестанно, как маленькие составы паровоза, курсировали у нее в голове. Не успевала она подумать об одном, как тут же возникала другая, а за ней следом – другая… И так бесконечно.

Эти терзания были невыносимы, от них она сходила с ума и все чаще задумывалась о самоубийстве. Элеонор подумала, что ей нужно выговориться и кому-то все рассказать. Ей необходима была поддержка, психолог на эту роль не подходил, она не хотела доверяться посторонним людям. На ум ей пришла только Мэй, но она боялась поехать к ней и все рассказать, потому что переживала о том, что в дальнейшем Алекс может об этом узнать. Мэй может ему все пересказать, а она не хотела ни при каких обстоятельствах посвящать его в произошедшею трагедию.

«И так уже защитил одну, что чуть не лишился жизни. Не хватало еще, чтобы из-за меня устраивали драки, которые тоже неизвестно чем могут закончиться».

Найдя в себе силы, Элеонор оделась и поехала к Мэй. Она не выдерживала, ей нужно было выплеснуть все из себя, поделиться с кем-то, а кроме нее и Алекса, в этом городе у нее никого не было.

Зайдя в отель, Элеонора увидела Мэй, проходящую вдоль стены в холле в сторону кухни. Она тут же бегом бросилась к ней, а, подбежав, обняла ее и расплакалась. Мэй взволновано вздохнула и хотела уже начать задавать ей вопросы о том, что случилась, но в последний момент передумала и в ответ молча обняла ее. И только спустя некоторое время спросила у нее:

– Что случилось? Почему ты плачешь, дорогая?

– Эх, тетушка Мэй, – захлебываясь слезами произнесла Элеонор, – я не знаю, с чего начать и как тебе такое рассказать, но со мной произошло ужасное. Я не знаю, куда и к кому мне идти и что делать в такой ситуации, я абсолютно растеряна, у меня все верх дном, все как в тумане.

Вчера я пришла в больницу к Алексу, там был его друг Дэниел. Он меня уговаривал поехать с ним в бар, я долго отказывалась, но он настаивал и говорил, что он лучший друг Алекса и должен познакомиться ближе с подружкой своего приятеля. После долгих уговоров я согласилась, поехала с ним, там он меня напоил, потом привез ко мне в номер, начал копаться в моих вещах. А когда я пыталась выгнать его, он силой повалил меня на кресло, закрыл рот рукой и надругался над мной.

Он изнасиловал меня, Мэй! Я чудом вырвалась и начала кричать, он испугался и убежал. Я почти сутки не могу прийти в себя, мне плохо и морально, и физически. Я не знаю, что мне делать. Я хотела обратиться в полицию, но тогда Алекс, поправившись, узнал бы об этом.

Молчать я тоже не хочу, и не хочу, чтобы он узнал. Я не знаю, я абсолютно не знаю, что мне делать и как быть! Вдруг, когда Алекс узнает, он убьет его? Тогда ему придется нести наказание. Я не желаю ему такой участи, не хочу, чтобы из больничной койки он оказался на скамье подсудимых.

Тем более он только что помог девушке в такой же ситуации, и чем это закончилась? Вдруг его опять покалечат? Я боюсь, боюсь последствий!

– Дорогая, пойдем присядем. Сейчас мы все с тобой обсудим и придумаем, что нам делать. Можешь положиться на меня, мы накажем этого негодяя так, чтобы никто не узнал. Присаживайся, сейчас я тебе принесу воды. Ты ж моя бедная девочка! Какая же сволочь этот Дэниел! А я всегда думала, что он единственный порядочный друг Алекса, но, видно, мое мнение было ошибочным.

Принеся воды, Мэй села на подлокотник кресла и обняла Элеонору:

– Держись, дорогая, держись! Я даже не могу представить, насколько тебе сейчас тяжело и через какие адские муки и терзания ты прошла! Может, ты ляжешь спать? Давай я тебе открою номер, в котором вы уже были. Поспи, отдохни, а завтра мы уже будем думать, как разобраться во всей этой тяжелой ситуации. Тебе нужен покой, дорогая.

Словами сейчас тебе не помочь, в такие моменты нельзя подобрать правильные слова, которые забрали бы и уняли твою боль и душевные терзания.

Взяв Элеонор за талию, Мэй аккуратно и медленно поднялась с ней по лестнице и завела в комнату.

– Ложись, дорогая, спи, можешь прямо в одежде, не утруждайся, отдыхай… Хочешь я посижу с тобой? Я могу остаться с тобой в номере, лечь рядом, чтобы тебе было спокойнее.

– Хочу Мэй, хочу! Останьтесь, я боюсь, что не справлюсь одна, я не хочу жить после случившегося, мне тяжело, каждую секунду мысли о суициде не покидают меня.

– Ох, дорогая, не стоит себя лишать жизни из-за каких-то уродов, что бы они там ни сделали. Я понимаю, что тебе очень тяжело и больно, но это не выход из положения. Давай спать, а завтра мы все обсудим. – Мэй обняла ее, Элеонора взяла руку Мэй, поцеловала:

– Благодарю вас, – и снова разрыдалась.

Мэй, гладя ее по голове, пыталась всячески ее успокоить, но Элеонора плакала, ее слезы скатывались на простыни, будто град осыпает зимой белоснежное, заснеженное поле. Только спустя нескольких часов Мэй удалось успокоить Элеонор, и они вместе уснули.

Мэй проснулась раньше Элеонор и тихо вышла из номера, чтобы проверить постояльцев и заодно приготовить всем завтрак. Когда Элеонор проснулась, Мэй была рядом, она сидела в кресле и размышляла, как помочь, что предпринять. Ее жизненный опыт подсказывал лишь несколько вариантов решений этого события.

– Дорогая, ты уже проснулась? Может, поспишь еще? Как ты себя чувствуешь?

– Я себя не очень хорошо чувствую, я не ела почти сутки, у меня упадок сил и морально я абсолютно истощена.

– Лежи тогда, а я схожу, принесу тебе завтрак в постель, сварю бодрящий кофе.

Вернувшись с подсосом разнообразной еды, Мэй увидела плачущую Элеонор. Поставив поднос на стол, она подбежала к ней и начала успокаивать…

Глава 6. Сад

Успокоившись, Элеонор, поблагодарила Мэй и пошла принять душ. Выйдя из ванной комнаты, она увидела, как Мэй заботливо расставляет для нее еду на столе. Она принесла для нее блинчики с джемом, вареные яйца, овсяную кашу, пончики, а также несколько яблок.

– Садись, дорогая, поешь. Не знала, что именно ты захочешь, поэтому взяла всего понемногу. Приятного аппетита, посижу с тобой пару минут, выпью кофе, и мне надо будет отойти – уделить внимание отелю и постояльцам. А ты поешь и отдохни, а если не хочешь лежать и отдыхать, как доешь, приходи ко мне, я тебе покажу свой зимний сад. Мне как раз нужна будет помощь в уходе за цветами.

– Благодарю, Мэй, я обязательно спущусь к вам и помогу в саду. Я очень люблю растения, они самые прекрасные создания на этой планете. Они нежные, красивые, некоторые из них величественные, неописуемое разнообразие форм и размеров, зеленые, яркие, разноцветные, прекрасные, а главное, они молчат, цветут и радуют нас своей красотой, а мы люди только портим все!

Перекусив Элеонор, спустилась вниз. Мэй была занята, она заселяла новых гостей. Увидев Элеонор, Мэй извинилась перед гостями и отошла к ней на минуту.

– Дорогая, давай я тебя быстро отведу в сад. Погуляй там, а я сейчас заселю людей и присоединюсь к тебе.

Зайдя в зимний сад, Элеонора поразилась красотой и масштабом оранжереи.

– Мэй, сколько труда и сил вы сюда вложили! Это прекрасно, неописуемо красиво, настоящий оазис в доме.

Оранжерея была полностью выполнена из стекла куполообразной формы; на стеклянном потолке по центу свисала огромная средневековая люстра времен крестового похода, как показалось бы обычному обывателю; по центру комнаты маленькими бежевыми и светло-серыми камушками был выложен небольшой пруд каплевидной формы, с маленькой горкой из камней и мха, сверху которой, журча, как буйная горная река, падая вниз, тревожа водную гладь, шумел водопад. В пруду цвели несколько зелено-розовых лотосов, массивно раскинув свои кувшинки, прибившись ближе к краю пруда волнами от водопада. Вокруг пруда стояли и на первый взгляд не вписывались в общую природную картину четыре больших бежевых тканевых кресла. Подойдя ближе, Элеонор разглядела на них замечательные рисунки красных лилий вперемешку с нежно-розовыми эустомами. Все гармонировало между собой.

Оказавшись в центре сада, Элеонор погрузилась в сказочную атмосферу. Она погрузилась в буйство зелени. Казалась, что все вокруг было нереальным, прекрасным, вокруг величественно росли в больших коричневых глиняных горшках восемь насыщенно-зеленых папоротников, а за ними виднелись виноградные лозы, вьющиеся по квадратной светло-бежевой деревянной декоративной перегородке, отверстия которой были ромбовидной формы, чередующиеся с выгравированными кленовыми листками.

По углам были расставлены коричневые горшки с ярко-фиолетовыми бугенвиллеями – они были небольшого размера, чуть выше колена, их зеленые кусты были усеяны множеством фиолетовых бутонов, а раскрытые соцветия напомнили Элеонор форму геральдической лилии.

Она как завороженная ходила по саду, любовалась красотой рододендронов нежно-розового цвета, трогала их матовые зелененые лепестки. Этот кустарник больше всего понравился ей, они были роскошны, цветы напоминали ей форму морских звезд. При взгляде на них, у нее в голове возникали две ассоциации: она сравнивала их с ночным звездным небом и морским коралловым рифом, вокруг которого на желтом песке лежат розоватые морские звезды.

Вразброс стояли горшки с ярко оранжевой и алого цвета гусманией – ее крупные красивые колосовидные соцветия были похожи на множество маленьких столбиков, торчащих из густой травы. Раскидистая, с веерообразными листьями, конусовидным стволом, высокая, величественная вашингтония стояла в гордом одиночестве возле большого центрального стекольного пролета.

Также огромный интерес у Элеоноры вызвали вертикально растущие лианы – они будто парили в облаках, роскошные цветущие зеленые водопады, некоторые выглядели, как живые покрывала. Драпированная стена жимолости создавала ощущение красочного ковра или живой ткани, нанесенной на стену, она привлекала и манила, забирая все внимание на себя, подчеркивала атмосферу этого замечательного сада, передавая ее неописуемую красоту.

Вдоль оконных рам везде были расставлены декоративные цитрусовые растения – лимонные деревья с ярко-желтыми маленькими плодами. Они были настолько красивые, что при падающих на них лучах солнечного света походили на нарисованные натюрморты, все одинаковые, как на подбор, издалека вовсе казались искусственными. Кумкватовые деревца с плодами внешне напоминали Элеонор маленькие апельсины. Не удержавшись от соблазна, она подошла к деревцу и аккуратно сорвала несколько плодов. Понюхав их восхитительный свежий цитрусовый аромат, она с удовольствием съела их.

Между цитрусовыми деревьями росли кустарники с яркоокрашенными, необычными по форме, словно разрисованными листьями бегонии, чьи цветки на фоне их листьев были абсолютно непривлекательными и невзрачными, все внимание на себя забирали необыкновенные листья.

Больше всего ее поразило пение птиц. Они щебетали повсюду, их щелканье и свист будоражили сознание Элеонор, она получало эстетическое удовольствие от их нежного и гармоничного пения, которое, сливаясь с шумом искусственного водопада, наполняло сад невероятной атмосферой диких джунглей.

Элеонор с первых минут пребывания в зимнем саду влюбилась в него. Она наслаждалась красотой его обитателей, гладила и разговаривала с каждым растением, любовалась ими под мелодичные трели птиц. Благодаря им она забыла повседневный мир, его проблемы, она не думала ни о чем, в ее голове не было никаких терзающих мыслей, она думала только о том, как здесь прекрасно. Она чувствовала себя принцессой из сказок, которая гуляет по удивительному лесу, где все животные выходят к ней навстречу, делая ее счастливее. Она полностью погрузилась в мир фантазий и грез.