Глухой манифест

Хотел бы я сейчас нырнуть в то время? Очень сложно сказать. Не могу быть в этом уверен в полной мере.

Пока мы доехали до заветной поляны, с неба уже спустились уверенные зрелые сумерки. Мы поставили палатки сразу, понимая, что скоро к нам присоединятся товарищи. Константин приехал с одним спальником, без палатки. Меня это немного напрягало, я рассчитывал на некоторую свободу в жилищной сфере, учитывая, что в лагере должны были появиться и девушки. Впрочем, это не особенно принципиальным казалось. Царь разжигал костер. Константин достал удочку, повозился с ней пару минут и забросил в кустах рогоза. Мы сели, кто на бревно, кто на пенку.

Врать не буду, сам себе немного завидую, когда пишу о тех временах. Далеко не все стоит переживать заново, но те дни — можно. Перед нашей вылазкой в лес стояла изнуряющая жара, а накануне прошел ливень. Прохладнее не стало, даже добавилось духоты. А я духоту и влажность люблю более всего. Особая нега: в такие дни ничем нельзя толком заниматься, кроме как отдыхать. Люди дуреют и впадают в летний анабиоз. Поэтому у окружающих не хватает пассионарности на то, чтобы поколебать мой лиричный и спокойный настрой. От дождя накануне природа немного приободрилась, вылезли редкие гости: светлячки. В сумерках носились летучие мыши. А луна, известная актриса, пока скрывалась за кулисами елей. Она только готовилась к выступлению.

Я несколько неряшливо отсыпал атрибутов летнего лесного романтизма: луна, светлячки, летучие мыши. Этого недостаточно. Во-первых, непосредственно ночью летают только лесные крупные и редкие в Подмосковье летучие мыши. Такую мышь заметить ночью в лесу практически невозможно. Я сам видел их всего два раза в жизни. А расхожая мелочь промышляет в городе. Но важно даже не это, лес ценен не яркими своими атрибутами. Лес, это сложнейший биотоп, и каждый его отдельно взятый фрагмент наделен особым характером, подобным людскому. Мало того, что каждая полянка или тропинка уникальна, и на них ты чувствуешь то, что не дадут тебе другие. Настроение еще и меняется на суточных и сезонных горизонтах. По-хорошему, каждому такому маленькому биотопу надо бы дать имя собственное, но на это не хватит целой жизни. Очень странно, что люди вместо этой важной задачи решают какие-то совершенно непонятные другие. В одиночку мне описать летний лес, да еще и ночной, не представляется возможным. Дело неблагодарное. Но и замалчивать эти особенности — тяжкий грех.

Что я чувствовал тогда в лесу? Определенное летнее гостеприимство и согласие с моим в нем нахождением. Чувствовал обещание чего-то особенного, сожаление от того, что не в полной мере возможно ассимилировать в себя то, что ощущалось вокруг. Но, как бы это ни было важно, мне придется вернуться к более динамическому повествованию.

У меня были резонные опасения насчет того, что Константин с Царем испортят мне отдых, но пока все шло хорошо. Я рассчитывал первую ночь провести в лесу, пока друзья еще не переругались, и свалить домой на следующий день, оставив палатку Константину. Выдерживать товарищей вместе больше суток было тяжело. Надо признать, задирал всегда Царь, но Константин старательно его провоцировал.

Прошло минут пятьдесят, как мы приехали, и вот оно — пошло. Спор начался из-за музыки. Музыку Царь и Константин ставили по очереди. Каждый — свое любимое: Царь — металл, Константин — обскурантистскую дичь. В этой схватке гоноров я не участвовал по простой причине: чтобы склонить меня в свою сторону, каждый через раз кидал мне кость — те композиции, которые, в их понимании, мне нравились более всего. В результате, половина эфира была забита моей любимой музыкой. Зачем разрушать такую идиллию?

— Ты ничего не понимаешь, — выговаривал Царь, пока еще спокойно, Константину, — Тут люди играть умеют. Послушай соло — гитарист шестьдесят четвертыми10выдает. И все это под полиритмию11.

— Мельтешение. «Смотрите как я много нот умею». А смысл? Что он эти ноты выдает, что другие, какая разница? — нудил Константин, — Нотами не разбрасываются. Пусть сначала одну научится играть, чтобы было интересно.

— А в чем смысл, если не в нотах? — парировал Царь.

Константин распалялся:

— В этих нотах нет смысла, максимум — спортивное упражнение.

Утихли наконец. Заиграла композиция Константина. Смотрю на Царя. Тот начинает нервничать и через минуту не выдерживает:

— Когда это закончится? Дим, пошли дров нарубим.

Мне приходится отвечать:

— Зачем лес жечь? Тепло же.

— Не могу это слушать. За полчаса ничего не изменилось в композиции!

Константин спокойненько отвечает, как ребенку:

— Ты не ноты слушай, а тембр. Там больше значимых изменений, чем если по гамме бегать.

На самом деле азарт друзей состоял не в том, чтобы достучаться до оппонента, а в том, чтобы засорить чужой эфир словами и отвлечь от прослушивания.

Не знаю, как долго это продолжалось бы. Меня спасли вновь пришедшие друзья: Максим и Василий. Максим постарше, в то время еще относительно молодой. Максим воспринимался как маргинал, так как был сильно бородат. Бороды в те времена не носили: рожа чесалась, а кремами сдабривать их еще не научились. Василий же — спортсмен, тем и был хорош, ибо всю дурь тратил на спорт. За рамками своих спортивных занятий он оставался адекватным и довольно надежным. Они привели с собой девушек Машу, Лену и Женю.

Лену мне очень тяжело сейчас вспомнить, но что можно было сказать в ее отношении: она была незаконченная какая-то. Будто искала того, что ей недостает, и, вместе с тем, сама этого не понимала. Что до внешности, она пыталась соответствовать своим представлениям о том, как должна выглядеть респектабельная перспективная девушка в лесу. Кроме того, она была подтянута и светла на волос. Тогда я воспринимал девушек цельно, не деконструировал их образы, в этом была определенная моя сила, и, одновременно, слабость. Сейчас, думая о Лене, понял один интересный момент. Ее внешность, ухоженное лицо, фигура, они словно обещали некий стандарт. Находясь с ней, ты получал что-то вроде сертификата из палаты мер и весов, удостоверяющего тебя, что рядом девушка условно высокой категории внешности. Что с нею делать, с этой внешностью? А черт его знает. Что дают отношения с «гостированной» девушкой? Любоваться ею, как спортивным снарядом? Я переживаю, что сейчас покажусь немного сальным, но все же скажу, что даже пик совместной активности с такой барышней, вероятно, покажется не следствием страсти, а эксплуатацией высокотехнологичного механизма.

Мария выгодно отличалась от нее спокойствием в отношении, как я понял, всего. Она сделала выбор в сторону полноты, естественного мышиного цвета волос, и одежды по принципу — что не постирано, то и надеваем. Бог свидетель, ее это нисколько не портило, даже напротив. Мария настолько не постулировала уверенность в себе, что у окружающих даже в голову не могло прийти, что она хоть в чем-то не уверена и вообще слаба. А, стало быть, такая женщина не будет использовать окружающих для того, чтобы самой себе что-либо доказать. Поэтому с нею рядом было очень спокойно. Она этим неимоверно привлекала. Но даже тогда, будучи молодым, хватало мозгов понять, что такого рода девушки привлекают буквально всех. Вне зависимости от каких-то своих тактико-технических характеристик. И мне стоило относить свою к ней симпатию в первую очередь на это ее свойство. А сохранится ли симпатия, когда я пойму, какова Мария сама по себе, не в режиме спокойствия? Вопрос тонкий, и хорошо, если он решается за небольшие промежутки времени, а не на второй или третий год совместной жизни.

Ну, а про Евгению мне непросто говорить, потому что в ней была та неопределенность, которая и не дает многое сказать о человеке, чтобы не ошибиться. То была не Еленина активная незаконченность, которая диссонировала и требовала своего завершения. Неопределенность Евгении скорее была свойством моего на нее взгляда. Девушку точно не стоит винить за то, что не определившийся дурачок, это я. К моему глубокому сожалению, но о том я буду сожалеть потом. Самым замечательным и ценным в Евгении, что я успел оценить, кроме удачных коротких шорт и интересных обертонов в голосе, оказалась принципиальная доброжелательность. Ее мне уже было достаточно, чтобы чувствовать симпатию. Ведь если человек добр, ему можно простить даже такие грехи, как, например, диджейство или романтизацию искусства. Кроме доброжелательности, у Евгении было еще одно интересное и неочевидное свойство. Она вообще не задумывалась о своем эстетизме. Даже если ее внешность и соответствовала неким категориям общепринятой красоты, она воспринимала это, как удачное стечение обстоятельств.

Самому забавно, насколько мне приятно и интересно описывать девушек, и насколько лениво описывать парней. Но уж извините, кто такой мужик? Обезьяна, как есть. Имею неоспоримое право не интересоваться мужиками. Хотя мартышек и люблю всяких, но не ношусь с ними, как кошатники со своими хозяевами. Остатки сельского менталитета проявляются: скотинка, она и есть — скотинка. Константину и Царю я, конечно, уделил больше внимания, но то момент психологический. Описывая их, я сливаю весь негатив, который накопился за долгие годы дружбы. Пусть отрабатывают свои характеры хотя бы на страницах.

Когда в лагере появились девушки, Константин тут же приглушил проигрыватель. Снобом он был, но точно не дураком. Все засуетились, начали организовывать мангал. Царь застучал топором, сделанным из рессоры. Максим занялся готовкой. Бородатый и взлохмаченный, в каком-то ветхом рубище, он, казалось, пришел не со стороны города, а из леса материализовался. Василий же, эталонный марафонщик и велосипедист, в тот год поднабрал лишнего веса и никогда не нелишнего спокойствия. Он глянул на меня и перевел взгляд на Константина с Царем. Я кивнул ему в ответ, а Василий пожал плечами, все понял без слов. Могу поспорить, он мог прийти раньше, но не хотел оставаться наедине с двумя заклятыми друзьями. Через некоторое время подошли Вадим с Мариной — брат и сестра. Странная пара: брат высокий и полный, сестра миниатюрная и маниакально аккуратная. При этом, они очень похожи друг на друга. Марину не буду описывать так подробно, как трех подруг ранее. Я же ее с первого класса знаю, поэтому тут либо отдельный рассказ писать, либо вообще ничего не писать, чтобы мне от нее не прилетело потом. Девицы между собой щебетали, молодые люди обменивались новостями.

Царь, как в некоем роде блюститель солидарности, за несколько словесных заходов объединил компанию на игровой манер и заставил рассказывать истории: кто что чудесного видел в окрестностях за последнее время. Первую историю рассказал он сам, разумеется:

— У нас на дачах случай был лет пятнадцать назад. От старожилов слышал. Вандалы повадились: выкапывали морковь, свеклу, капусту объедали, топтали малину, землю рыли. Не крот и не собака — масштабы другие. Дачники думали, что человек вандалит. Сторожа старого привлекли к обходу территории. Тот пару недель отдежурил и обнаружил нарушителей порядка. Говорит, что зайцы гигантские балуют. Ему не поверили, подумали, что пьет дед. Рассчитали с синекуры. Взяли мужичка с деревни. Тот прибегает в шоке, божится, что не пил. Рассказывает: два зайца, ростом с человека каждый, через ограду сигают и давай столоваться — то тут, то там. И того мужика в пьянстве обвинили. Взяли двух пацанов подростков, чьих-то детей. Каникулы — времени полно. Они в первый же день на утро отчитались — кенгуру! Проверили, действительно, с частного питомника сбежала пара кенгуру.

— Красиво врешь, — прокомментировала Марина.

Царь пожал плечами. С Мариной мы все дружили — одноклассница бывшая. Ей можно и не так Царя задирать. Но ее брат заметил:

— Врет или нет, а цаплю мы видели тем летом за торфянкой.

— Было, — подтвердила Марина.

Царь объяснил:

— Это с «биобазы», не в первый раз у них цапли сбегают.

Я немного отключился от разговора, на Константина глянул. Тот украдкой рассматривал незнакомых ему девушек, то на меня поглядывал, то на Василия. Я и сам поглядывал тихонько на девиц и на друзей.

Стратегия простая. Больше всего проявлял активность Царь. Он, в некотором роде, блюл целостность компании. Это почетно и ответственно, и для нас с Константином, в виду социопатии, хлопотно. Поэтому мы сначала наблюдали за тем, как девицы реагируют на Царя: кто польстится, кто затаится. Далее шел Василий, крупный спортивный лентяй симпатяга. С виду простой активный живчик-хохотун. На нем отсеивалась еще часть женского внимания. Что забавно, так как он далеко не прост. Но это были исключительно проблемы девушек, общавшихся с ним. После двойного отсева оставались самые интересные барышни. Тут уже был наш с Константином выход. Мы в нише культурного снобизма с ним конкурировали. Хотя и ленью оба наделены сверх меры. Соперничеством это было очень тяжело назвать: нечто среднее между шашками и поддавками. Усложнялось наше с Константином положение тем, что остающиеся барышни, очевидно, были либо самые интересные, с культурных позиций, либо крайне проблемные. Чаще — одновременно.

Я молчал, пока рано было проявляться в качестве бенефициара женского внимания. Вечер только начался. К нам успели подойти еще пару друзей. Марина ушла с Василием в город, оставив брата с нами. Вместо Марины подскочила ее подруга. Вспомнить ее имя и внешность — совершенно непосильный подвиг для меня. Она не нашла Марины, но осталась с нами. Я ждал, когда Юра с Ильей подойдут — близкие мои соратники. А они все не шли. Наверняка доберутся только завтра, когда меня на озере уже не будет.

— Верблюдов все видели за речкой? — спросил Максим.

Поговаривали, что за торфяной речкой у нас живет чета верблюдов, так же сбежавшая из питомника, обнищавшего в девяностых. Где все эти мифические питомники и «биобазы» находились, никто не знал.

Я пялился то на Лену, то на Женю, то на Машу. Константин тоже на Лену посматривал, реплики отпускал. Девица, какая бы проблемная с виду ни казалась, выросла знатная. Стоило дать Константину возможность проявить свои худшие качества первым. Он же не выдержит долго без критиканства.

К нам подошел еще один молодой человек, мне неизвестный. Судя по тому, как он успел со всеми уверенно поздороваться и перекинуться парой фраз — чей-то знакомый.

Мне он не то, чтобы не понравился. Но, кто ходит по ночному лесу в белых шортах, майке и кроссовках? Ладно бы просто в белых одежках, так они еще и чистые были. С приходом парня у нас стало два заросших блондина: Константин и этот новенький. Пришедший блондинчик прямо-таки светился почти что жеманной грацией. Белобрысый Константин на его фоне выглядел далеко не «аполлоном».

У друга моего на тот момент уже сложилась некоторая фора по части контакта с прекрасным полом. Константин неожиданно элегантно, элегантнее обычного, успел подсесть к Лене и строил из себя приличного человека. И, что удивительно, небезуспешно: Лена уже хихикала над очередной его шуткой. Бог видит, я был рад за друга и с двойным интересом наблюдал за оставшимися девицами.

Новенький же самым наглым образом уселся между Леной и подружкой без имени. Он вступил в диалог с Царем. Тот, добрая душа, протянул блондину пиво и даже по-отечески с ним поговорил о досужих делах. Что их интересовало? Кайтсерфинг? Сапы? Пейнтбол? Я только и успевал удивляться, не наблюдалась раньше за Царем тяга к пейзанским развлечениям.

Между тем, новенький уже взял в оборот и девушек. Они обсуждали отпуска. Хихиканье началось. Константин сидел поникший, Лена от него отвернулась и внимала речам Царя и новичка. Каким бы Константин ни был засранцем, он был наш засранец. Царь, как мне показалось, о том же думал. Смотрю — притих и уставился ненадолго на Константина.

И тут блондин допустил промашку: докопался до тихо игравшего магнитофона:

— Не моя музыка, бестолковая совершенно.

Он стремительно наживал себе недоброжелателей в нашем лице.

— А ты что любишь? — спросила Лена.

— Люблю только свое исполнять.

Ну ничего себе пафос. Остатки симпатий моих к незнакомцу улетучились полностью. Негласные правила этикета запрещали вот так запросто озвучивать свои интересы и творческие претензии в обществе. Нам бы в голову с Константином не пришло заставить людей слушать записи нашего авторства. Заявлять о успехах субъекта по части самодеятельности имело право только третье лицо. И то, если к месту.

Мне казалось очень странным поведение блондинчика, оно было картинно стереотипным. Будто он насмотрелся сериалов про переходный возраст. Держался театрально, отыгрывал некий образ, который нам был абсолютно до лампочки. В этом и была странность. Живые нормальные мои друзья не вели себя так, как подростки из кинофильмов. Даже в школе. Это в кино безусые отроки проявляют себя экзальтированно, в соответствии с замыслом режиссера: для того, чтобы вскрыть какие-то там проблемы общества, поддать экспрессии, или отразить чаяния неуравновешенной и довольно малой части незрелого социума. Но мы такими никогда не были, позеров не очень любили. Тот же Константин, когда в школе выдавал что-то снобистское, делал это из озорства в большей степени. И окружающие к этому вполне спокойно относились, посмеивались по-доброму. А блондинчик подростком не был, скорее наш ровесник, судя по виду. Я все думал, где же он научился таким манерам? А главное, какие такие обстоятельства послужили тому, что эти манеры закрепились в характере к уже относительно зрелому возрасту?

Но я перестал об этом думать и просто наслаждался диссонирующей и немного сюрреалистической сценой. Словно не очень хороший актер, парнишка пытался от нас чего-то добиться. А мы с апатией и неловко подыгрывали ему только ради того, чтобы понять, а чего же он от нас хочет?

Впрочем, «артист» нашел свою аудиторию. Лена не спускала с него глаз. Как стрелка компаса смотрит на север, так она была вся обращена к блондинчику. Лена, то ли по жестокости, то ли по глупости, заявила Константину:

— Вы все про музыку спорите, а человек делает!

Потом она повернулась к блондину и с потворствующей многообещающей насмешкой спросила:

— Продемонстрируешь?

Тот картинным движением достал откуда-то блок флейту и поднес ее ко рту. Очень сложно относиться хорошо к человеку, когда он таскает с собой блок-флейту (замечу — белую пластиковую), чтобы в любой момент иметь возможность продемонстрировать свои умения. Константин, увидев это, залпом осушил банку пива. У Царя бровь поползла вверх.

Парень заиграл, довольно неплохо, что-то слащавое. Даже не «неплохо», а откровенно хорошо. Выдал на октаву выше передуванием12. Пальцы поставлены. Девки приняли театрально внемлющее выражение лица. А я готовился погромче открыть рот, когда тот закончит. Блондинчик мучал нас хорошей игрой минуты две. Повторил дважды вариации, что само по себе говорило о больном эго, и опустил флейту. Я подождал, пока вежливо-заинтересованные возгласы стихнут и отрапортовал как пионер на линейке:

— Как здорово. Школа, конечно, чувствуется. У нас Царь немного тоже играет. Вам есть о чем поговорить.

Никто из присутствующих не знал, кроме Вадима, что Царь играет на трубе и флейте с начальной школы. Они с Царем в свое время в джазовом оркестре и познакомились. Но, для остальных, кто знал Царя, его музыкальная практика сводилась к маршированию с трубой раз в год на параде в смешном костюме.

С самодовольным видом блондинчик протянул флейту Царю и спросил:

— Состязание?

— Можно, наверное. А что проигравшему?

— На сосну залезть, — с усмешкой ответил парень.

Царь скромно помялся и промычал неуверенно:

— Ладно. Но для чистоты эксперимента начнем заново, и ты первый начинаешь.

Ему особо нечего было терять, та еще обезьяна — сосна его не сильно-то и напугала.

Блондин секунду подумал и начал играть какую-то ренессансовую мелодию. Мастерски, надо сказать. Царь напрягся, но не сильно. Ну проиграл и проиграл, сосна не проблема. Его же к ней не привяжут и не освежуют.

Блондинчик в третий раз продул все вариации и умолк. Мне мелодия стала надоедать еще на втором повторе. Тем более, первая композиция была похожа на вторую.

Царь принял инструмент, пару раз продул его, неловко приложился пальцами к дыркам — играл на публику. Далее он выдал неплохой бессарабский цоцек13, который увел в «югославское» коло14.

Не могу сказать, что он играл лучше блондина. Косячил знатно. Видно, что очень давно не тренировался. Но общая экспозиция сложилась в пользу Царя по той причине, что ужимки блондинчика успели надоесть за два захода. Балканщина, в случае Царя, выглядела выигрышно и свежо. Быть может, блондин и так мог, но поставил не на ту коняшку. Не в последнюю очередь сказался эффект неожиданности. Удача была не на стороне блондинчика.

Царь поступил грамотно. Не стал долго мучать людей вокруг, закончил прежде, чем мелодия успела надоесть. Буквально обрубил ее с таким видом, будто вся история с флейтой не стоит особого внимания. И, хотя я по данному вопросу был с ним солидарен, все же отметил его большое искусство — пустить пыль в глаза, делая вид, что не пускаешь пыль в глаза. Царь посмотрел на меня и спросил:

— Ну что скажешь?

Потому, видимо, и блондин на меня посмотрел вопросительно и раздраженно. Я невольно, если не считать небольшой спекуляции Царя, стал судьей. Потому и сказал с очень дружескими интонациями новичку, при том абсолютно честно:

— Последнее было интереснее, объективно.

Царь отдал флейту блондину и протянул руку. Ведь дух соревнований подразумевает солидарность. Но блондин руки не пожал, чем окончательно себя дискредитировал. Незнакомец с достоинством встал, подошел к сосне, поглядел на нее, потом обернулся, посмотрел поверх наших голов куда-то в сторону берега, хитренько улыбнулся и ответил:

— Лень о смолу пачкаться. Можете вместо меня лезть, если хотите.

А мы ничего не ответили. Надоел. Пришел, развлек — молодец, дуй по своим делам. Только спасибо скажем.

Делать ему в нашей компании, после такого демарша, было категорически нечего. Блондин в белом махнул рукой и побрел в сторону дороги. Следом за ним поспешила Лена:

— Подожди, проводишь меня до дома?

Они скрылись за изгибом берега.

— Что с ним не так? — спросил Царь задумчиво.

Будто мысли мои прочитал. Я ответил:

— Вроде бы и интересно, что с ним не так. Но если такое поведение становится понятным, то это плохой звоночек.

— Есть такое. Вообще не понимаю, как вы так спокойно с ним. Я бы ему вхлопал, — заявил Вадим.

Он был впечатлительный немного, помладше нас на пару лет — еще студент. Не могу сказать, что мы были против насилия как такового. Но оно уместно в обществе, которое принимает его в соответствии с категорическим императивом. А устраивать расправу перед девушками было бы, как минимум, стратегически неверным ходом.

Мы с Царем остались довольны проделанной работой. Константин был нам благодарен, но чем-то Елена успела его зацепить. По мне, так это был отличный пример отсева. Константин впоследствии признался мне, что вопрос был не в Лене. Девушка симпатичная, но не терять же голову из-за первой встречной? Просто друг понял, насколько непросто ему будет повстречать барышню, с которой он может построить нечто, вписывающееся в его представление о достойной совместной истории. И, вероятнее всего, ему следует распрощаться с уже сложившимися своими представлениями об этой эфемерной достойной совместной истории.

Все же Константин немножечко, да лукавил. Непростая ситуация не пощадила его самолюбие. Он чаще обычного стал прикладываться к пиву. Молчал, курил и снова пил и, в определенный момент, сказал:

— Хватит мне уже. Спать пойду.

Он встал и ушел в палатку, махнув нам рукой. Подруга Марины, посмотрев, что Константин ретировался, с грустным видом взяла свой велосипед и понуро побрела к шоссе. Не туда смотрел мой товарищ, ох не туда.

Я же дождался от Евгении нормального, надежного и проверенного: «а ты что такой молчаливый?», и раскрыл свою варежку во всю прыть. А почему так произошло? Я не торопился быстро получить женского внимания, а смотрел и слушал, давая возможность барышне диалектически дойти самой до интереса к моей персоне. Врать не буду, кроме понимания механизмов диалектики, мне помог в тот раз, видимо, случай.

Стало чуть холоднее, все придвинулись к костру. Наступила темная августовская ночь. Царь продолжил почивать нас байками:

— У нас в конце шестидесятых в институтах проводили эксперименты. Разгоняли частицы. Не как сейчас, в коллайдерах, а допотопными небезопасными методами. Один раз деятели науки переборщили с разгоном и открыли портал непонятно куда. Или не портал, не знаю. Но знающие люди говорят, что они выпустили на волю натурального древнегреческого беса.

— Фавна, — поправил я.

— Ладно, фавна.

Так как Константин ушел спать, тяга Царя к спорам утихла. Он продолжил:

— Фавн с территории института убежал к нам в город, тогда еще поселок. Очевидцы говорят, что ему приглянулась мозаика у нас на стене дома культуры. Это он отколупал рогами эмалевые чешуйки с нее. Еще он повредил скульптуру с ласточками. Запрыгнул на остановку. До сих пор там вмятины от копыт. Сходите завтра, посмотрите, если не верите. Руководство пыталось это скрыть. Говорили, что инцидент дальше институтской ограды не распространился. Проводили беседы с очевидцами. Для надежности пустили слух про опыты над обезьянами. И что одна обезьяна сбежала. Формировали мнение, что инцидент в институте и побег обезьяны между собой никак не связаны. А потом книжка вышла, популярная фантастика, про всякие чудеса в научно-исследовательских институтах. И все стали говорить, что слухи — байки, навеянные сюжетом книги.