Лола

— Какую?

— В театре. Помощником. На гастролях.

Она помолчала, потом произнесла:

— Театр — это хорошо. Там люди. Научишься быть с людьми.

Артур присел рядом. Взял мамину чашку и сделал глоток. Чай был горьким.

— Там есть девушка, — сказал он. — Лола.

Артур заметил, как дрогнула её рука.

— Я хочу её нарисовать, — продолжил он. — Только я не умею рисовать. Хочу запомнить её лицо, а оно ускользает. Как на рваных афишах на ветру.

Мать посмотрела на него.

— Не запоминай. Здесь не надо ничего запоминать. Здесь надо просто жить.

Она произнесла это тихо и ровно. Отвела глаза к окну, за которым темнело море.

Артур поднялся и пошёл в свою комнату.

Лёжа в постели, он нащупал в кармане сухую травинку. Достал её и поднёс к свету. Простая, бурая, сломанная. От неё пахло пионами и теплой землёй.

Он положил травинку на подушку, рядом с головой.

Ему приснилась дорога. Звёздная ночь. Пыль под ногами. Перед ним лежала мёртвая змея с потёртой чешуёй. Рядом стояла женщина с длинными седыми волосами. Артур не видел её лица, только силуэт. Вокруг лежал снег, но на нём не было следов.

Женщина наклонилась к змее и прошипела:

— Ты опять не успела.

ГЛАВА 3. Змея

Дорога тянулась вдоль побережья. Время от времени караван проходил через небольшие деревни. Серые каменные дома жались друг к другу, над крышами поднимались покосившиеся церковные маковки без крестов. Жители выходили к дороге и провожали гастролёров настороженными взглядами.

Артисты остановились в небольшом городке. Лоренцо объявил, что уже этим вечером труппа даёт спектакль для местной публики.

До этого дня Артур видел только репетиции. Он помогал устанавливать декорации, проверял крепления, таскал ящики и выполнял поручения Чезаре. Когда приготовления закончились, он занял место в последнем ряду.

На сцене играли Марко и Беатриче. Они изображали влюблённых: ссорились, обвиняли друг друга, мирились и снова расставались. Артур почти не следил за историей. Его занимали лица актёров. Страх, надежда, отчаяние, любовь — всё это возникало на их глазах, меняло выражение губ, звучало в голосах и исчезало, уступая место следующему чувству.

Краем уха он уловил, как кто-то объяснял сюжет:

— Марко играет мужа, а Беатриче — его жену. Марко изменяет ей — с Беатриче. То есть с той же самой актрисой, но в другом, голубом, платье. Жена узнаёт и рассказывает обо всём чужому мужу, что его жена изменяет ему с её мужем…

— …и муж Беатриче — тот актёр, который играет её мужа, — убивает Марко, — подхватил другой голос.

— И что, его наказали?

— Нет. Его оправдали. Он защищал честь.

Артур слушал и хмурился. Он запутался, кто кому изменял. Но когда занавес опустился, Артур вздохнул с облегчением. Он решил, что всё закончилось правильно. Муж убил того, кто разрушил его семью, и его оправдали. Справедливость восторжествовала.

Он посмотрел на сцену, где Марко и Беатриче кланялись зрителям, и подумал: «Хорошая история. Понятная».

Потом на сцену вышла Лола.

Она танцевала босая, в белом платье, с распущенными волосами. Первые движения были медленными, почти незаметными. Затем музыка подхватила её, и тело подчинилось ритму. Лола кружилась, отступала, вытягивала руки, замирала на мгновение и снова приходила в движение.

Артур растворился в ней. Зал исчез. Осталась только она.

Он видел только её.

Когда танец закончился, публика взорвалась аплодисментами. Люди поднялись с мест, кричали, свистели, бросали на сцену цветы. Лола стояла посреди этого шума и улыбалась.

Её глаза светились. Она принимала восторг публики, кланялась, благодарила — но ей это было безразлично. Аплодисменты скользили по ней, не оставляя следа.

После спектакля труппа отправилась ужинать в таверну на побережье. Столы ломились от еды и вина. На полу стояли вёдра с огромными букетами, которые зрители бросали на сцену. Артисты ели жареное мясо, пили, смеялись, перебивали друг друга и вспоминали самые удачные моменты представления.

Артур устроился у окна.

За столом было шумно, но он почти не участвовал в разговорах. Перед глазами всё ещё стояла Лола. Её танец, поворот головы, улыбка в конце представления. Он пытался понять, что именно его так задело. Красота? Конечно. Но дело было не только в ней.

Вдруг рядом появилась Лола. В руке она держала кружку красного вина.

— Ты видел моё выступление? — спросила она.

Она села на скамейку, подогнув одну ногу под себя. Движение получилось лёгким и привычным, будто это место давно принадлежало ей.

— Да.

— И как?

Артур помедлил.

— Ты танцевала красиво.

Лола отпила вина.

— Спасибо.

Улыбка задержалась на её лице, но быстро исчезла.

— Только это не моё.

— Что именно?

— Танец. Движения. Аплодисменты.

Она посмотрела вокруг. За соседним столом Марко громко рассказывал очередную историю, Беатриче смеялась, Пьетро спорил с кем-то о музыке.

— Я просто делаю то, чего от меня ждут, — продолжила Лола. — Выходить на сцену, улыбаться, танцевать. Люди платят за это деньги. Им нравится. Значит, нужно продолжать.

— А чего ты хочешь?

Она повернула к нему голову. Вопрос, похоже, застал её врасплох.

— Сейчас не знаю.

— Совсем?

— А ты знаешь?

Артур задумался.

— Наверное, хочу найти своё место.

— И как оно выглядит?

— Не знаю. Но когда найду, наверное, пойму.

Лола посмотрела на него с неожиданным интересом.

— Хорошо сказано. Только место иногда находит тебя раньше, чем ты успеваешь его выбрать.

Она допила вино и поставила кружку на стол.

— Может быть, я тоже чего-то хочу, — сказала она уже тише. — Может быть, всего сразу. А может, того, чего ещё не встречала.

Она поднялась. Перед уходом провела пальцами по краю стола и растворилась среди голосов артистов.

Артур остался у окна.

Море за стеклом было чёрным. У самого горизонта тянулась тонкая розовая полоса. Он вспомнил свою старую книгу. В детстве он любил рассматривать картинки: корабли, моря, незнакомые города, людей в странных одеждах.

Однажды его надолго задержал рисунок корабля в открытом море. Ни берега, ни порта, ни флага. Паруса целые, мачты крепкие, палуба полна людей. Матросы стояли у борта и смотрели в воду. Куда они плыли, художник не указал. Казалось, из рисунка стёрли землю, а людей забыли убрать.

Раньше Артур придумывал истории об этих матросах. Корабль находил остров, люди сходили на берег, начиналась буря, кто-нибудь терялся, кто-нибудь погибал. Но ни одной истории он так и не довёл до конца.

Теперь ему подумалось, что, возможно, в этом не было необходимости.

Корабль продолжал плыть. Берега не было. Матросы смотрели вперёд. Они не знали, где остановятся, но пока ещё могли двигаться.

Он снова вспомнил слова Лолы.

Может быть, всего сразу. А может, того, чего ещё не встречала.

Артур и сам не знал, чего ищет в городе, которого нет на карте.

Прошло несколько дней. Городок остался далеко позади. Теперь караван остановился в степи. Кибитки выстроили кругом, в центре горел костёр.

Артур сидел у огня с миской похлёбки. Пьетро играл на флейте. Мелодия была неторопливой, с повторяющимися нотами, которые каждый раз звучали немного иначе.

Мирра появилась незаметно и устроилась рядом на перевёрнутом ящике.

— Ты новенький, — сказала она. — Я всё время забываю, как тебя зовут.

— Артур.

— Артур… — Она произнесла имя медленно, прислушиваясь к его звучанию. — Красивое. Нездешнее.

— Мне уже говорили.

— Кто?

— Все.

Мирра усмехнулась.

— Здесь все говорят одно и то же. Любят напоминать приезжим, что они чужие.

— А ты давно здесь?

Она не сразу ответила. Подбросила в огонь сухую ветку.

— Достаточно давно, чтобы перестать считать.

— Это много?

— Для одного человека — слишком много.

Артур посмотрел на неё, но Мирра уже продолжила:

— Томмазо, значит, привёз тебя?

— Нас с матерью.

— Томмазо знает эти места лучше многих. Возит людей, привозит товар, забирает заказы. Иногда увозит тех, кто решил, что с него хватит. Дело у него простое: деньги есть — садись, нет — иди пешком.

Мирра поворошила угли палкой. Несколько искр поднялись над костром и погасли.

— А ты, значит, сын той женщины, которая молчит?

Артур поднял глаза.

— Ты её знаешь?

— Видела несколько раз. У дома. Всегда стоит или сидит с таким лицом, будто ждёт кого-то, кто уже никогда не придёт. Прямая, неподвижная. Ни с кем не разговаривает. Тяжело тебе с ней?

— Я привык.

— Нет, мальчик. Это не привычка.

— А что?

— Привычка — когда перестаёшь замечать. А ты замечаешь. По глазам видно.

Артур опустил взгляд в миску.

Мирра помолчала, потом смягчила голос:

— Не обижайся. Я не собираюсь лезть в твою жизнь. Просто сижу здесь, разговариваю. Дорога длинная, а я не люблю молчать, когда рядом появляется новый человек. Новые люди интересны. Хотя бы первое время.

— А потом?

— Потом становятся похожими на остальных.

— Почему?

Мирра посмотрела на пламя.

— Потому что приезжают сюда с одним лицом, а через месяц у них уже другое. Сначала человек говорит, что никогда не останется. Потом начинает искать оправдания, почему ему нужно задержаться. Потом перестаёт говорить о возвращении. А ещё позже уже не помнит, зачем собирался уехать.

— И что с ними происходит?

— Смотря чего они хотели от города.

Артур отставил миску.

— А Лола? Она тоже изменилась?

Мирра повернула голову.

— С чего ты решил, что она изменилась?

— Я не знаю, какой она была раньше. Просто… Она почти ни с кем не разговаривает. Сегодня я поздоровался с ней, а она только кивнула и отвернулась. Будто меня нет.

— Она тихая. Такой характер.

— Но на сцене она совсем другая.

— На сцене многие другие.

Мирра замолчала. Артур ждал, но она больше ничего не добавила.

— Ты говорила, чтобы я не подходил к ней слишком близко, — напомнил он.

— Говорила.

— Почему?

Мирра долго смотрела на него. В свете костра её лицо казалось старше, чем днём.

— Потому что ты не первый.

— Что не первый?

— Не первый, кто влюбился в Лолу. И не последний.

Артур усмехнулся, стараясь скрыть неловкость.

— Ты говоришь так, будто я уже проиграл.

— Я говорю так, потому что знаю, чем это заканчивается.

— Откуда?

Мирра взяла котелок, сняла его с огня и налила в кружку тёмный отвар. Протянула Артуру. Он принял кружку. Пахло чабрецом и дымом.

— Лола не принадлежит себе, — сказала Мирра. — Она часть театра. Ты можешь смотреть на неё, разговаривать с ней, даже думать, что она отвечает тебе взаимностью. Но однажды гастроли закончатся. Ты уйдёшь, а она останется.

— Почему она не может уйти со мной?

Мирра невесело улыбнулась.

— Она не может.

— Ей запрещают?

— Не всё решается запретами.

Артур нахмурился.

— Тогда чем?

— Правилами. Обещаниями. Долгами. Иногда человек так долго живёт внутри чужой воли, что уже не знает, где заканчивается обязанность и начинается его собственное желание.

Она отпила из своей кружки.

— Я служу в театре дольше, чем ты думаешь. Видела, как Лолу привели. Видела её первый выход на сцену. Первую улыбку. Первые слёзы.

— Она плакала?

— Да. Только слёз не было.

Артур хотел спросить ещё, но Мирра отвернулась к огню.

— Больше ничего не расскажу.

— Почему?

— Потому что так решила. И тебе советую научиться иногда останавливаться, прежде чем задавать следующий вопрос.

Она поставила кружку на землю и поднялась.

— Работай, Артур. Таскай декорации, разводи огонь, выполняй поручения. И смотри по сторонам. Слушай больше, чем говоришь.

Мирра остановилась.

— Оставь её в покое. Пока можешь. Пока она тебя не заметила.

— А если заметит?

Мирра посмотрела на него. В её взгляде не было ни насмешки, ни злости. Только усталость человека, который слишком много раз видел один и тот же исход.

— Тогда я тебе ничего не обещаю.

Она ушла к своей кибитке.

Артур остался у костра. Флейта Пьетро продолжала играть. Вокруг потрескивали дрова, кто-то смеялся, кто-то гремел посудой. Обычная жизнь шла своим чередом.

Он достал из кармана сухую травинку. Та всё ещё пахла пионами. Артур положил её на ладонь и долго рассматривал тонкие прожилки, подсвеченные огнём.

Маленькая вещь. Почти ничего.

И он хранил её.

Ночь выдалась душной. Артур долго ворочался в кибитке, прислушиваясь к дыханию спящих. Наконец выбрался наружу, сел на землю и поднял голову к звёздам.

Луна освещала степь тусклым серебром. Воздух был прозрачным, пах полынью и нагретой за день землёй. Где-то далеко шумело море. Или ему только казалось, что оно было так близко.

Артур закрыл глаза.

Сон подступал медленно.

Дорога перед лагерем покрылась за ночь мелкой серой пылью. В ней что-то шевельнулось. Сначала едва заметно. Затем из-под земли поднялась тонкая струйка, будто кто-то дул на пыль снизу.

Артур открыл глаза.

По дороге ползла змея.

Большая, толщиной с руку взрослого мужчины. Чешуя цвета старой бронзы была тусклой, потёртой. На боках виднелись царапины и старые шрамы. Казалось, она прошла долгий путь через камни, колючки и сухие русла рек.

Змея двигалась медленно. Поднимала голову, раскачивалась, останавливалась и снова ползла вперёд. Жёлтые глаза с узкими вертикальными зрачками были направлены на кибитку Лоренцо.

Полог оставался приоткрытым.

Артур вскочил. Рядом лежала длинная палка, которой вечером мешали угли. Он схватил её и бросился наперерез.

Змея почувствовала движение. Резко развернулась, подняла голову и зашипела. Артур замахнулся. Удар пришёлся по земле. Змея метнулась в сторону, обошла его и продолжила путь к кибитке.

— Лоренцо! — закричал Артур. — Просыпайтесь! Змея!

Голос сорвался.

Внутри кибитки послышалось движение. Кто-то спросонья выругался. В соседних повозках зашевелились люди.

Змея уже добралась до полога.

Артур бросился за ней, схватил за хвост и рванул назад. Тело оказалось холодным, скользким и невероятно сильным. Змея извернулась, её голова метнулась к руке. Артур успел отдёрнуть кисть.

Он ударил палкой ещё раз. Попал. Змея отлетела в сторону, но не уползла. Снова приподняла голову и закачалась, готовясь к броску.

Артур понял: она не боится. Она охотится.

И её добыча находилась в кибитке.

— Лоренцо! Проснитесь!

Из повозки выскочил заспанный актёр в исподнем. За ним появились ещё двое.

— Не подходите! — крикнул Артур.

Он снова бросился на змею, прижал её палкой к земле. Холодная чешуя скользила под ладонями, мышцы перекатывались под ней, как натянутые канаты. Змея извивалась, пыталась освободиться, тянулась головой к его шее.

От неё исходил запах мёда и сандала.

Рука сама легла на пояс.

Нож.

Артур выхватил отцовское оружие. Костяная рукоять привычно легла в ладонь. Лезвие блеснуло в свете факела.

Он ударил.

Нож вошёл в голову змеи. Та резко дёрнулась, выгнулась, ещё несколько раз ударила хвостом по земле и обмякла.

Всё закончилось.

Артур опустился на колени. Тяжело дышал. Руки дрожали, одежда была покрыта пылью, на ладонях выступила кровь.

Вокруг собралась труппа. Люди стояли молча, испуганно глядя то на него, то на мёртвую змею.

Из кибитки вышел Лоренцо. Накинул сюртук поверх ночной рубашки. Некоторое время он смотрел на происходящее, не произнося ни слова. Затем подошёл к Артуру, опустился рядом и положил ладонь ему на плечо.

— Ты спас мне жизнь, — сказал он тихо. — Я этого не забуду.

Артур поднял голову.

— Почему она пришла? Почему именно к вам?

Лоренцо посмотрел на мёртвую змею.

— Она чувствует запах.

— Какой?

— Мёд и сандал. Мои любимые духи. Подарок от дальних друзей. Или врагов… Уже не помню. Говорили, что они приносят удачу.

Он помолчал, словно прислушиваясь к собственным мыслям.

— Но змеи чувствуют их иначе. Для них это запах смерти. Или запах чужой сладкой жизни. Не знаю. Возможно, одно и то же.

— Значит, она пришла из-за духов?

— Похоже на то.

Лоренцо поднялся и отряхнул сюртук.

— Представляешь, Артур? Я всю жизнь считал этот запах своим талисманом. А он едва не стал причиной моей смерти.

Он улыбнулся.

— Хорошо, что ты оказался рядом.

И ушёл в кибитку.

Артур остался на земле. Перед ним лежала мёртвая змея. Нож всё ещё торчал в её голове.

Он посмотрел на костяную рукоять, затем на лезвие у самой раны.

И увидел клеймо.

Круг. Крест внутри.

То же самое было на чешуе змеи, возле головы.

Артур замер.

Он достал нож, повернул его к свету. Клеймо на металле проступило отчётливо. Затем посмотрел на мёртвую змею. На её голове виднелся такой же знак.

Одинаковые.

Он помнил этот узор с детства. Видел его сотни раз на отцовском ноже. Никогда не спрашивал, что он означает. Считал обычной меткой мастера. Отцовской вещью, которую не нужно объяснять.

Теперь знак оказался на теле существа, пришедшего убить Лоренцо.

Артур почувствовал холод в пальцах.

Почему?

Что связывало отца, нож и эту змею?

Он снова посмотрел на клеймо. Ответа не было.

Неподалёку, у костра, сидел Пьетро. Старик смотрел на мёртвое тело. Долго, внимательно, не отрывая взгляда.

— Она не просто так пришла, — произнёс он.

Артур повернулся.

— Что?

— Змея. Такие не приходят случайно.

Пьетро провёл пальцами по флейте.

— Они идут на запах. На тот, который оставляет жертва. Иногда ищут долго. Очень долго. Но если однажды нашли, дорогу уже не забывают.

— Вы хотите сказать, она вернётся?

Старик не ответил сразу.

— Я хочу сказать, что она нашла его однажды. И найдёт снова. Если кто-нибудь не остановит её.

— Кто её послал?

Пьетро поднял глаза.

— Вот это тебе и предстоит узнать.

Артур посмотрел на змею.

— Но я же убил её.

— Ты убил змею, мальчик, а не причину, по которой она пришла.

Пьетро замолчал. Вскоре снова поднял флейту, но играть не стал.

Артур обтёр лезвие сухой травой и ещё раз рассмотрел клеймо. Потом нагнулся над змеёй и срезал небольшой кусок чешуи возле головы. На нём отчётливо виднелся тот же знак.

Позже, когда труппа немного успокоилась, змею оттащили подальше от лагеря. Артур вызвался помочь. Под светом факелов они выкопали яму и сбросили туда мёртвое тело.

Земля падала на чешую тяжёлыми комьями.

Артур стоял рядом и смотрел, пока змея не исчезла под слоем грунта.

Кто-то её послал.

Эта мысль не давала ему покоя.

Когда он вернулся, возле его кибитки ждала Лола.

Она стояла босая, в тонком платье. В руках держала бинт и небольшой горшочек с мазью.

— Дай руку.

Артур протянул ладонь.

Лола взяла его за запястье. Её пальцы были холодными. Не прохладными после ночного воздуха, а по-настоящему холодными. Артур невольно вздрогнул.

— Ты храбрый, — сказала она. — Я видела, как ты боролся.

Он покраснел и отвёл взгляд.

Лола смочила ткань, осторожно промыла царапины на руке и нанесла мазь. Потом стала перевязывать запястье. Двигалась медленно, сосредоточенно, словно от точности каждого движения зависело что-то важное.

— Ты часто перевязываешь раны? — спросил Артур.

— Часто.

— Здесь многие ранятся?

— Здесь многие делают вид, что ничего не болит.

Она затянула бинт и проверила, не слишком ли туго.

Артур смотрел на неё. В темноте лицо Лолы казалось особенно бледным. Глаза были глубокими, тёмными. Он пытался понять, что она сейчас думает.

— Ты не такой, как они, — произнесла она.

— Как кто?

— Как остальные.

Лола посмотрела в сторону лагеря.