Тебя услышат. Том 1

— Да, пожалуйста, — ответила Ирина и, беря на руки дочь, двинулась на кухню.

— Будьте потише, пожалуйста, — напомнил им я.

Я нажал кнопки и набрал номер. Я услышал гудки и вспомнил квартиру, где жил Валерка с Ниной. При воспоминании о Нине в груди стало тепло, а ещё… будто кто-то задел старую рану. С этой Ниной всегда было так.

Трубку никто не брал. Память унесла меня во времена юности, когда мы все ещё были зелёными, весёлыми, беззаботными. Валерка и Нина, я и другие наши ребята.

— Алло, — вдруг раздалось на том конце.

Голос Юли прозвучал тревожно и напряжённо.

Сердце снова ёкнуло. Потому что сейчас голос прозвучал очень знакомо. По сердцу полоснуло. Я чуть не назвал её Ниной.

— Юля… — сказал я, — это Михаил. Как обстановка.

— Папе очень плохо, — ответила она. — В подъезде кто-то есть. Кто-то только что ударил в дверь. Где вы, Михаил?

— Я ещё в Ленинске, — ответил я. — Дверь у тебя железная?

— Железная, — чуть испуганно ответила она.

— Никому не открывай. Унеси телефон как можно дальше. Ходи тихо. Старайся не шуметь. Не создавать громких и резких звуков. Выкрути громкость телефона на минимум, если это возможно. Ты созванивалась с кем-то из родственников или друзей?

— Нет, я никому не смогла дозвониться. Да у нас не так-то много…

— Понятно.

— Вы приедете? — спросила она.

Мне показалось, что она побоялась услышать «нет».

— Приеду, — ответил я. — Но мне нужно закончить здесь кое-что. Мы скоро будем выезжать. Нас четверо, включая раненую девушку. Держитесь там с папой. Главное, не выходите в подъезд. И ещё. Мобильные телефоны не работают, я не смогу тебе позвонить. Поэтому жди и будь внимательна. Возможно, я брошу камушек в окно. Или постучу в дверь. Или позвоню. У тебя есть свет?

— Свет только что был, но сейчас погас. Есть. Снова загорелся.

— Понятно. Есть свечи?

— Думаю, нет... Я поищу…

— Ладно. Скоро увидимся.

Я тихонько положил трубку. То, что в её дверь долбились, было очень плохим знаком. Значит, просто так, как сюда, к Ирине в подъезд будет не прорваться. Придётся зачищать.

— Мы не сможем поехать, — услышал я за собой тихий голос Ирины.

— Что?

Я обернулся.

— Куда? И зачем нам ехать? Какой в этом смысл? Здесь я дома. Здесь у нас машина с медикаментами. Есть электричество и вода.

— Это ненадолго.

Она покачала головой.

— Но... У нас в фургоне раненая.

— Её надо занести сюда. Я возьму необходимые медикаменты и буду выхаживать её дома.

С человеком, только что пережившим горе, разговаривать бывает сложно.

— Ира, — покачал я головой. — Здесь не выжить.

— Что ты несёшь? Это дом, это защита. Мы можем находиться здесь бесконечно долго. Надо только запастись продуктами. А куда ты нас повезёшь? В Верхотомск? Что мы там будем делать? Придём к твоему другу, и там точно такое же здание, такой же дом. В чём смысл?

— Смысл в ближайшее время будет заключаться только в том, чтобы остаться в живых.

Вдруг в дверь очень тихо постучали. Не ударили, не попытались вломиться, плохо контролируя свои движения, а именно что постучали. Причём тихонько, пытаясь не наделать шуму.

Тук-тук. Тук-тук-тук.

Мы замерли. Через некоторое время снова.

Тук-тук. Тук-тук-тук.

Я вопросительно кивнул Ирине. Она пожала плечами и очень осторожно, очень тихо прошла к двери. Остановилась и прильнула к глазку. Замерла. Потом отошла от двери, сделала шаг назад, поднялась на цыпочки и прошептала мне в самое ухо.

— Сосед. Макар Степанович. Лет шестьдесят.

Я проверил автомат, зажал в руке монтировку и подошёл. Встал туда, где только что стояла Ирина. Тоже глянул в глазок. Насколько можно было рассмотреть, на площадке стоял мужичок, седой, растрёпанный, но вроде бы моложавый. Света было мало, так что рассмотрел я его не очень хорошо. Тем не менее, чуть отступил от двери, аккуратно, очень тихо открыл, повернул ручку замка практически беззвучно и потянул дверь на себя.

Мужичок, увидев чужака и направленное на него дуло автомата, испугался и отступил. Я кивнул. Он замахал руками, мол, нет, нет, извините, ошибка. Тогда я выпустил вперёд Ирину, и мужичок выдохнул.

— Вы один? — очень тихо спросил я.

Он осторожно кивнул. Я тоже кивнул, приглашая его зайти внутрь. Он, опасливо поглядывая на автомат, зашёл в коридор. Я закрыл за ним дверь, а он сделал пару шагов и остановился как вкопанный, увидев дядю Лёшу с размозжённой головой. Он резко повернулся, вглядываясь в лицо Ирины. Она закрыла глаза и помотала головой.

— Горе-то какое… — прошептал он.

— Да, Макар Степанович, — тихо ответила она.

— В голове не укладывается. А мама?

Ира всхлипнула.

— Ну-ну, Ирочка, ну-ну, — растерянно сказал сосед и, прижав к себе, приобнял.

— А Любовь Сергеевна? — спросила Ира.

Он только рукой махнул.

— Люба всю ночь не спала до самого утра и мне не давала, — покачал он головой. — Утром поехала в больницу. А потом вот это всё... В общем... Я вышел из дому, а там эти уроды резню устроили, еле ноги унёс… С детьми связи нет. Не знаю, может, в Верхотомске порядок? Может, это только у нас такое?

— Боюсь, что не только у нас, — проговорил я. — В Верхотомске то же самое…

— А Леночка?

— Вон она. Перепугалась, не разговаривает теперь.

— Да, да, перепугалась, бедняжка, — повторил он, заглядывая в гостиную.

— Тише, тише, Макар Степанович, — предупредил я. — Не шумите.

— Да, да... — кивнул он и повернулся ко мне. — Это ваш камаз? Я в окно-то заметил, а потом услышал, что у вас тут шум. Да ещё в подъезде. Так-то вроде всё тихо у нас было. Что же делать? Телевидение не работает. Радио тоже…

— Пойдёмте на кухню, — предложила Ирина.

— Ирина, нужно уходить, — как можно более убедительно произнёс я. — Сидеть пить кофе и ждать неизвестно чего очень плохая идея.

— Да что за безумие! У нас есть свет, у нас есть вода. Магазин рядом. Там много еды!

Лампа, два раза мигнув, погасла.

— И воды скоро тоже не будет, — сказал я. — Судя по всему, такое безобразие сейчас везде.

— Не может быть! — с гневом воскликнул сосед и помотал головой. — Почему везде? Невозможно везде! Просто мы, скорее всего, здесь, в центре очага, и нужно выбираться всеми правдами и неправдами. Сколько говорили про шахту с радиоактивным фоном! А они там ещё и химзавод построили! А там всяких утечек было не счесть! Траванули народ. Вот и результат.

— Я думаю, химзавод здесь ни при чём. Но в любом случае нужно уходить.

— Я никуда не уйду, — воскликнула Ирина. — Куда я пойду с малым ребёнком? И там ещё в фургоне один. Давайте, помогите занести её внутрь и можете ехать.

— Ладно, — сказал я и покачал головой. — Я с вашим решением не согласен, но ничего не поделать. Остаться с вами не смогу. Макар Степанович?

Сосед не ответил, не понимая, какое решение принять.

— Надо принести Женю и медикаменты сюда, наверх, — сказала Ирина довольно твёрдо, пробудив в себе хватку больничной медсестры. — У нас, кстати, тут рядом аптека, с домом. Так что можно будет пополнять запасы необходимых лекарств.

— Да, — кивнул я. — В случае если там нет провизоров, превратившихся в монстров.

— Да откуда они там, — сказал сосед.

В общем, Ира осталась с Леночкой, а мы с Макаром Степановичем вышли в подъезд.

— Стойте здесь, — сказал я и дал ему в руки пистолет. — В меня только не шмальните. Я гляну наверху.

Стараясь не шуметь, я начал подниматься наверх по лестнице. Нога болела. Красться с больной ногой было не так уж и удобно. Прошёл до пятого этажа, прислушиваясь к тому, что творилось за дверями. Все они были закрыты. Что сейчас происходило в квартирах, естественно, было неясно. Все эти молчаливые упыри никак себя не проявляли. Выяснять, есть ли они там внутри, конечно, было можно, но сейчас некогда было тратить на это время.

Поэтому я, стараясь не шуметь, спустился вниз и кивнул Макару Степановичу.

— Идёмте.

Из подъездных окон я, насколько возможно, осмотрел округу и, не заметив ничего опасного и подозрительного, подошёл к двери. Её нужно было открыть и зафиксировать, чтобы потом занести носилки.

— Значит так, держите пистолет наготове, — сказал я.

Чтобы открыть железную дверь, нужно было нажать блестящую кнопочку изнутри. И за этим нажатием, спасибо этим инженерам, рационализаторам и изобретателям, должно было начаться громкое треньканье-пиликанье на весь подъезд и прозвучать длинный писк. На всю, блин, округу. Как вообще кому-то пришло в голову оформить вход и выход из подъезда такими трелями.

— Готовы?

Сосед молча кивнул. Проживал он эти моменты на автомате. Видно было, что все мысли его в настоящий момент находятся где-то там, вдалеке, где можно было бы отыскать его жену.

Я нажал кнопку, и в полной тишине замок разразился журавлиным курлыканьем. Я чуть приоткрыл дверь, дожидаясь, пока эта восхитительная мелодия не закончится, и только потом осторожно выглянул наружу.

Где-то вверху, в подъезде, раздались удары по дверям. Монстры, сидевшие по квартирам, бросились на источник звука. А поскольку, как я понял, манипуляции с замками им были недоступны, единственное, что они могли в данной ситуации, просто ломиться в двери.

Я приоткрыл входную дверь и, сжимая в руке монтировку, выглянул наружу. Эта полоска металла оказалась довольно эффективным оружием, беззвучным и тихим. Я увидел трёх разрозненных упырей, спешащих к нам с разных концов двора. Стрелять по ним, было бы очень легко. Но это означало бы привлечь ещё больше монстров.

Поэтому я вышел наружу, прикрыл дверь и сказал Степанычу, оставшемуся внутри, чтобы он придерживал её, не давая захлопнуться. Потеряв источник звука, упыри остановились на разном расстоянии от меня и закрутили головами, прислушиваясь. Во дворе было тихо, только тёплый ветерок шелестел листвой.

Перекинув автомат за спину, я провёл монтировкой по металлическому мусорному баку, который служил ступенькой, когда мы забирались на козырёк с Ириной. Упыри снова оживились и бросились на звук. Но как только он исчез, они потеряли ориентир. Хотя в этот раз ещё какое-то время двигались по инерции в моём направлении.

Тогда я решил изменить тактику. Осторожно ступая, я пошёл по направлению к ближайшему из них. К тому, который находился ко мне ближе всего. Я старался наступать практически беззвучно. Но чем ближе подходил, тем активнее он прислушивался ко мне.

Это была бабка. Обычная бабка из тех, что сидели на лавочках у подъездов в моё время. Вот только глаза её стали мутными, а губы растрескались и пересохли. Растрёпанные волосы развивались, на трикотажной кофточке зияла прореха на боку. И через эту прореху виднелась рана на теле, такая, как если бы бабка бежала куда-то и налетела на кусок арматуры.

Она подёргивала головой, наклоняя её влево и вправо, как щенок, прислушивающийся к голосу хозяина. Когда расстояние снизилось до пяти метров, она вдруг разинула рот и с невероятной прытью бросилась на меня. Я успел шагнуть в сторону и обрушить монтировку ей на затылок. Она рухнула на пыльную, давно не видевшую дождя землю, тут же вскочила, снова бросилась на меня, уже не так уверенно. Движения стали раскоординированными и нечёткими, но силушка никуда не делась.

Я замер и не шевелился. А она слушала, слушала, слушала. Будто прислушивалась к моему дыханию. И вдруг, ни с того ни с сего, снова кинулась на меня. В этот раз бросок произошёл неожиданно, и я едва успел увернуться. И снова долбанул её по голове. Она снова грохнулась на землю, а я нанёс без остановки ещё несколько ударов.

Убедившись, что она больше не дёргается, я провернул то же самое с оставшимися двумя вурдалаками. Только после этого я вернулся к подъезду и заглянул туда. Макар Степанович терпеливо ждал, держа пистолет перед собой.

— Убирайте ствол, — скомандовал я, открывая дверь подъезда — Идём!

Подставив металлический мусорный бак, я оставил дверь открытой. После этого мы подошли к КамАЗу и забрались в фургон.

— Жень, ну ты как тут? — проговорил я, подходя к раненой девочке.

Она ничего не ответила. Содержимое капельницы давно закончилось, а лицо её было бледным, пергаментным. Нижняя челюсть опустилась, и из приоткрытого рта виднелся синий язык. Я потрогал пульс и отключил капельницу.

Поднялся Макар Степанович.

— Ну чё тут. Понесли?

Он подошёл, покрутил головой, а потом уставился на девочку.

— Не поспели, — прошептал он.

Женя умерла…

Кое-как мы вынесли её из фургона и прямо на носилках отнесли к свежевырытой траншее, на дне которой виднелись гофрированные трубы с кабелями. Теперь эти кабели нескоро будут востребованы… Опустив в траншею тело Жени, мы вернулись в квартиру с носилками.

— Я... видела... — тусклым голосом сказала Ирина. — Видела вас в окно.

— Поехали, Ира, — предпринял я ещё одну попытку. — Сюда очень скоро придёт настоящий кошмар.

— Нет, — снова помотала она головой. — Куда ехать? В такие же дворы с траншеями?

— Нужно объединяться с выжившими, — сказал я. — Начинать обустраиваться по-новому. Старая жизнь закончилась.

— С чего ты взял? — устало махнула она рукой.

Я промолчал, но был уверен, что вся эта хрень началась именно тогда, когда наш самолёт сбили в небе над Сербией.

С Макаром Степановичем мы трудились до позднего вечера. Вынесли тело Ирининой мамы, потом дяди Лёши, опустили в траншею, снесли туда же тех троих упырей, что я прикончил во дворе, и одного из подъезда. Ноги тряслись, нога болела. И грудь.

— Давай я, — предложила Ирина, увидев у меня в руках шприц с «Кеторолом».

Она вколола мне его в задницу. Хорошо вколола, профессионально. Такие спецы сейчас будут на вес золота. Потом повела на кухню. Свечи у неё были. Что ж, ужин получился почти что романтическим. Леночка, правда, ничего не ела и так ничего не говорила. Поужинали консервами и вчерашней варёной курицей. Но газ пока был. Поужинали быстро. Выпили кофе.

Я засобирался.

— Есть у вас фонарь? — спросил я.

— У меня есть, — ответил со вздохом Степаныч. — Но с возвратом. Я, кстати, тоже не еду, тут останусь. Помогу Ирочке с Леночкой. Вдруг чё…

Про жену ничего не сказал, только головой мотнул.

— Макар Степанович, пойдёмте со мной, — кивнул я. — Возьмите свой фонарь и вперёд.

— Куда? — рассеяно спросил он.

— Увидите.

Мы вышли с зажжённой свечой, прошли к нему в квартиру, взяли большой фонарь и спустились вниз. Прислушиваясь, прокрались к камазу и забрались внутрь, в кабину. Я завёл мотор, и в тот же миг последовал удар по кабине.

— Что это? — встревоженно спросил Степаныч.

— Держите фонарь и смотрите внимательно, — сказал я, не обращая внимания на происходящее снаружи. — Заводить вот этими проводками. Видите?

Он кивнул, не вникая, и рассеянно глядя на то, что я ему показывал. Удары по корпусу его отвлекали. Мотор взревел, и по кабине посыпались новые удары.

— Да сколько их здесь! — в ужасе воскликнул сосед, увидев в свете вспыхнувших фар несколько упырей, возникших перед нами. — Прям у подъезда гужуются… Как мы проскочили-то…

Я сдал назад, развернулся. Твари не отставали, бросались на машину. Я покачал головой, поджидая, не прибежит ли ещё кто-нибудь и медленно двинул вперёд, перемалывая колёсами тела упырей.

— Это ж замаешься всех закапывать, — вздохнул Степаныч. — Куда мы едем? Я же сказал, что останусь дома.

— Мы с вами едем в магазин, — сказал я. — Сделаем для вас с Ириной запас. Не волнуйтесь, вы будете сидеть в машине и ждать меня.

Я обогнул соседний дом по двору, всматриваясь в заднюю сторону супермаркета. Вроде бы всё было тихо и спокойно. Выехав из двора, я подъехал к главному входу в супермаркет и встал так, чтобы освещать вход. Время для покупок, конечно было не самым лучшим. Эти твари, судя по всему, ориентировались строго по звукам. А вот мне необходимо было их видеть, чтобы отражать удары.

По идее, если вся эта байда, вся эта зараза началась ночью, то в супермаркете, скорее всего, должно было находиться минимум этих монстров. Возможно, лишь ночной сторож, охрана…

— Зайду с главного входа, — сказал я. — Так будет проще. Хрен их знает, кто там по складам шастает. Правильно?

Макар Степаныч промолчал, встревоженно оглядываясь по сторонам. Понаблюдав пару минут, я осторожно открыл дверь и выскользнул со своего места. Постоял рядом с машиной, прислушиваясь и подошёл к двери, прикидывая, как её лучше ломануть. Но дверь оказалась уже взломанной.

Я аккуратно потянул её на себя и, прислушиваясь, мягко переступил порог. Всё было тихо. По спине пробежал холодок. Я сделал ещё несколько шагов, вошёл в торговый зал и снова остановился, прислушиваясь. Посветил фонарём вокруг себя. Явно до меня здесь уже побывали другие «покупатели».

Какие-то полки были пустыми, на полу валялись упаковки, банки, даже бутылки с маслом. Явно, тут орудовали в спешке. Я наклонился поднял с пола баночку с жевательной резинкой. Замахнулся, чтобы кинуть её в дальнюю часть зала для проверки, но вдруг… я услышал странный и очень тихий звук. Лёгкий фонящий гул. Едва различимый. Я прислушался. Повернул фонарь и…

Твою мать! Волосы на загривке зашевелились. Прямо за мной, буквально в паре метров стоял упырь. Несколько секунд назад его тут точно не было. А теперь он стоял и крутил головой, прислушивался. И прислушивался он явно ко мне. Сердце забилось чаще и он опустил голову, будто услышал эти удары.

Я очень осторожно отступил от него. Перенёс центр тяжести на здоровую ногу, больную приподнял и медленно перенёс назад. Нога коснулась пола, и в этот момент раздался резкий звук, прозвучавший в тишине, как выстрел. Я наступил на что-то мелкое. Пакетик под ногой зашуршал и лопнул.

Положение было не подходящим для рукопашной. Тварь кинулась на меня, а я разжал руку, выпуская баночку, рванул из-за плеча «калаш» и выдал несколько одиночных. Последний выстрел ещё не отзвучал, а из дальнего конца зала раздался грохот топающих ног и падающих стеллажей.

Я вылетел из магазина, и за мной вылетела толпа упырей. И в тот же миг раздались автоматные очереди. Стреляли… спецназовцы. Их было удивительно много и никто из них не соблюдал тишину.

Наоборот. Они кричали и давали команды. Я заметил, подъезжающие бронемашины и грузовики. В грузовики загоняли людей. Послышалась автоматная очередь. Где-то вдали. Потом ещё одна и ещё. Кто-то закричал. Где-то завизжала женщина.

— Внимание! — прокричал строгий армейский голос, усиленный мегафоном. — Проходит эвакуация мирных граждан! Соблюдайте порядок! Вам ничего не угрожает! Вы под защитой! Внимание! Проходит эвакуация мирных граждан!

Спецназовцы расстреляли всех тварей, вылезших из магазина. С меня сорвали автомат, а самого, не цацкаясь и не церемонясь, подвели к грузовику с брезентовым тентом. Там находились люди.

— Миша! — крикнул Степаныч из глубины. — Я здесь!

Забравшись в кузов, я удивлённо посмотрел на дорогу, заполненную грузовиками и спецтехникой. Было много машин, полностью закрытых решётками, и со скребками-таранами спереди, таких, как разгоняли демонстрации на Западе в репортажах советских новостных хроник.

Я заметил, что во двор дома напротив въехали два грузовика Кажется власти собрались и решили провести операцию. Эвакуацию и зачистку.

Снова послышались выстрелы. Кто-то пробормотал:

— Зачищают от этой нечисти. Наконец-то…

— Как вам не стыдно. Это же наши близкие!

На этого человека шикнули. Меня заставили сесть на лавку, идущую вдоль борта. С краю расположились спецназовцы в противогазах. Машина тронулась. Двинулась в противоположную сторону от дома Ирины.

— Миша… — раздался голос Степаныча.

— Я здесь, здесь, Макар Степанович, не беспокойтесь.

— Да как же это… — с тревогой воскликнул он. — Куда нас везут?

— В пункт временного пребывания, — ответил я, хотя совсем не был уверен в этом, учитывая то, как вели себя военные. — Там будет всё необходимое. Не беспокойтесь.

— У меня же паспорта с собой нет…

— Ничего.

Ехали мы недолго, около пятнадцати минут. Я вспомнил, что здесь неподалёку была расквартирована когда-то давным-давно воинская часть, ещё во времена моего детства. Скорее всего, сейчас она оказалась востребованной.

Обзор с моего места был не слишком хорошим, но вскоре нас действительно завезли на территорию, огороженную железобетонным забором, поверх которого шла колючая проволока. Кажется, я не ошибся со своим предположением.

Нас выгрузили из кузова. На плацу стояло несколько палаток, были сделаны заграждения из металлической сетки. Началась выгрузка.

— Проходим, проходим, не останавливаемся!

Прикрикнул спецназовец, направляя нас в узкий, ограждённый с двух сторон проход, который вёл к столу. Было светло. Судя по звуку, работали генераторы, и плац освещался прожекторами.

Очередь шла достаточно быстро. Все подходили к столу, за которым сидел человек в скафандре, как у инопланетянина. Он был полностью укрыт каким-то странным, наверное современным, немного блестящим материалом. Голова находилась в мягком шлемофоне, свободном, позволяющем двигаться. А лицо закрывал плексиглас. Я обратил внимание, что сейчас все вокруг были обмундированы именно так — не в противогазах а таких вот инопланетных костюмах. Похоже, бывшую воинскую часть решили превратить в фильтрационный лагерь с эпидемиологами.

— Были в контакте с заражёнными? — спросил меня человек за столом.

Рассмотреть лицо было не так-то просто, но мне показалось, что он выглядел уставшим.

— Я капитан ФСБ из группы инженерной поддержки специального обеспечения, — представился я. — Михаил Нордов. Мне нужно поговорить с вашим командиром.

— Были в контакте с заражёнными? — равнодушно повторил человек за столом.

— Вы меня слышите? Я вам сказал, что мне нужно поговорить с вашим командиром.

Стоявший рядом спецназовец в таком же инопланетном, странном и диком костюме, направил на меня автомат и рявкнул:

— Отвечайте, были в контакте с заражёнными?!

— Нет, — твёрдо сказал я.

— Он весь залит этой гадостью, — показал пальцем на мою одежду человек за столом.

— Контактный.

— Проходим!

Меня потащили направо.

— Вы были в контакте с заражёнными?

Услышал я позади себя.

— Нет, — ответил Макар Степанович. — Я ищу свою жену. Вы можете мне предоставить информацию, здесь она или нет?

— Вы были в контакте с заражёнными?

— Нет, я же вам говорю.

— Он был вместе с этим, — сказал чувак с автоматом.

— В карантин! — без раздумий распорядился человек за столом.

Я обернулся. Людской поток, который направлялся в другую сторону, был больше, чем наш. Но и у нас народу хватало. Тех заводили в палатку, а нас — в солдатский клуб.

Здесь находилось человек пятьдесят заключённых и несколько охранников в таких же костюмах бактериологической защиты. Охранники были полностью закупорены, так что ни один, наверное, микроб не мог проникнуть в их внутренний мир. У всех имелись «калаши»

— Рассаживаемся! — раздался раздражённый голос. — Не толпимся! Садимся на свободные места. Не ходим, не шарахаемся, ждём команды. С вами будет работать специалист.

Мы с Макаром Степановичем оказались в первом ряду зрительного зала. Правда, шоу никакого нам не показывали. Кажется, главными его участниками были мы сами. Слева от меня сидел всклокоченный седой худощавый дядька лет пятидесяти, похожий на Троцкого. Рукав его джинсовой рубашки был разодран.

Он пронзил меня безумным взглядом и резко наклонился, едва не клюнув крючковатым носом.

— Они думают, что это бактериологическое заражение, — прошептал он и отодвинувшись уставился на меня, оценивая эффект.

— А это не оно? — спросил я.

Он снова приблизился и горячо прошептал:

— Они полные идиоты. Впрочем, когда это было иначе? Эти молчаливые кадавры не заражают. Никто из тех, кто контактировал с ними не заразился. Я наблюдал. Недолго, но наблюдал!

— А может инкубационный период длится дольше, — кивнул я исключительно, чтобы поддержать разговор.

— Не морочьте мне голову, молодой человек. Не уподобляйтесь дуракам. В одно и то же время, в одну и ту же ночь? Все? Все, кто лёг спать, проснулся другим человеком. Нет! Послушайте старого инфекциониста. Это не эпидэмия! Это совсем даже другое. Совсем другое. За этим феноменом нужно хорошенько понаблюдать!

— Первый ряд, подъём!

Окрик прервал нашу беседу и нам пришлось подняться. Открылась боковая дверь и вошли двое охранников в таких же костюмах, с такими же автоматами, но только у них на стволах «калашей» имелись компенсаторы для подавления громкости. Глушители. На скафандрах видны были буро-коричневые брызги.

— Подъём, первый ряд! — скомандовал суровый чувак со сцены. — Поднимаемся, поднимаемся, первый ряд! Не задерживаем товарищей. Проходим на собеседование с доктором-эпидемиологом.