Хроники Последней Эпохи: ГОЛОД

В свете мощных прожекторов на перекрестках двигались черные шеренги бойцов культа Благости. Они работали слаженно, методично, без единого громкого слова. Из домов выносили тела тех, кто замерз или умер от истощения, и складывали аккуратными штабелями на грузовые платформы.

А на площади перед станцией стояла толпа выживших жителей. Никакого конвоя. Никаких прикладов в спину.

Офицеры культа в черных шинелях с лазурным семенем подходили к людям, тихо говорили несколько слов и протягивали руки. И люди — матери с закутанными в одеяла детьми, старики, дорожные рабочие — без крика, с выражением безграничного, отрешенного облегчения опускались на колени прямо в сугробы. Над ними распыляли узкую струю лазурного аэрозоля. Человек глубоко вдыхал, его плечи плавно распрямлялись, веки закрывались, и он заваливался на бок на снег, замирая навсегда.

— Они не воюют… — выдохнула Анна, и слезы обожгли ее веки. — Они просто уговаривают их лечь и умереть.

Павел с заднего сиденья смотрел на площадь сквозь заиндевевшее стекло. В его глазах горел сухой, яростный огонь: — Это и есть их бог, Анна. Самый страшный враг — не тот, кто ломает кости пытками, а тот, кто предлагает выпить забвение.

Чуйков медленно выжал сцепление и включил пониженную передачу: — В поселок не суемся: там тупик. Сворачиваем на старую грунтовку вдоль Дейли-Ривер. Пройдем перекаты вброд, заправимся на заброшенной насосной станции и срежем угол к Какаду через ущелья.

«Крузер» мягко сполз с холма, скрываясь в снежной мгле глухих эвкалиптовых распадков. Позади осталась тихая фабрика смерти, а впереди, в сердце замерзающего континента, затягивался узел финальной битвы.

Бегство в Дейли Ривер

Они добрались до Дейли Ривер глубокой ночью.

Поселок встретил их могильным, оцепеневшим безмолвием. Одноэтажные домики фермеров и рыболовные базы стояли темными коробками, по крыши заметенными серым маслянистым снегом. Ни полоски света в промерзших окнах, ни следов колес, ни лая собак. Только ледяной ветер, воющий в голых ветвях эвкалиптов, сбивал с веток комья белой крупы.

Роман Грей свернул с разбитого проселка и загнал «Ленд Крузер» в глубину прибрежной рощи, укрыв за массивными стволами старых деревьев. Двигатель захлебнулся и заглох. Наступила вязкая, давящая тишина, в которой было слышно лишь, как со щелчками остывает раскаленный выпускной коллектор.

— Конечная на сегодня, — негромко бросил Роман, не отрывая взгляда от зеркал заднего вида. — Дальше только ногами. Идем плотно, без фонарей.

Они выгрузились в сугроб. Снег сухо заскрипел под тяжелыми подошвами берцев. Анна шагнула первой, поведя стволом дробовика, за ней цепочкой двинулись Биток с карабином за спиной, Деметриус, Павел, бережно прижимавший чехол с боевой гитарой к груди, и замыкающий Чуйков.

Дейли Ривер был не просто оставлен — он был умерщвлен. Двери многих домов хлопали на сквозняке. На верандах и прямо в снегу у заборов сидели и лежали тела. Никаких следов борьбы или крови: люди просто выходили на мороз, садились, прислонившись спиной к ступеням, и мирно засыпали с безмятежными, стертыми улыбками на посиневших губах — «Семя» Хадсона выкачивало из них волю к жизни задолго до того, как холод останавливал сердце.

Группа быстро и бесшумно обследовала коттеджи вдоль береговой линии. В первых трех домах кухни были вычищены подчистую. Лишь в четвертом — крепком бревенчатом доме с закрытыми ставнями у самого берегового обрыва — им улыбнулась удача.

На кухне в навесном шкафу среди разбитых банок из-под специй Деметриус нащупал жестяной цилиндр. Обычная банка сгущенного молока в сине-белой бумажной этикетке, потемневшей от сырости.

Александр взял ее в ладони и замер.

Он смотрел на тусклую жесть, пальцы в толстых кожаных перчатках едва заметно подрагивали.

— Сгущенка… — глухо произнес он, и в его низком хриплом басе пробилась незнакомая пацанская интонация. — В Ашхабаде, в девяностые… Отец приносил раз в полгода с базы. Ели ложками прямо из банки, запивали теплой водой из-под крана. Единственное сладкое, что вообще было в доме.

Лицо гиганта на мгновение дрогнуло. Под слоем въевшейся сажи и мелких шрамов проступило странное, потерянное выражение — словно он на долю секунды снова превратился в того тощего мальчишку, Аарона, который прятался в пыльных микрорайонах от мраморного официоза туркменской столицы.