Возрождение. Книга 1. Дома

Когда лифт опустился в приёмник корпуса D36 Института Человека, Матвей вышел на его крыше, или топе, прошёл через автоматически раскрывшиеся двери и сразу очутился среди колышущейся под набегающими потоками тёплого ветра сочной зелени садов, с журчащими в ней голубыми ручейками, каскадами и фонтанами и беломраморными зонами для труда и отдыха. Это и было основное рабочее место, локация его группы под названием Ориджин.

— Виси, прими, — произнёс Матвей, снимая и небрежно откидывая в сторону куртку, которая тут же была подхвачена и отправлена в зону временного хранения верхней одежды, в местную гардеробную.

Привычно брошенный взгляд сразу обнаружил Ли Чанга, сидящего на своём излюбленном месте под раскидистыми ветвями причудливого дерева оюпиава с большими длинными иголками и вытянутыми шишками, вид которого вымер сотни миллионов лет назад, но не так давно был восстановлен и возвращён к жизни учёными из Института Земли. Рядом журчали и переливались струйки воды небольшого каскадного фонтана. Ли сидел в функциональном рабочем кресле с закрытыми глазами в своей типичной позе: полуоткинувшись, положив руки на подлокотники и соединив кончики пальцев рук на уровне груди. Матвей вспомнил, как однажды, глядя на него, Сандра Конноли удивлённо прошептала:

— У меня такое ощущение, будто он не человек, а скульптура — великий мастер запечатлел его со своим сердцем в руках...

Прямо перед Ли сияла голограмма исследовательского модуля, который он просматривал недавно, а теперь мысленно сопоставлял полученные данные с уже известными и решал какую-то очередную сложнейшую задачу. Матвей знал, что в такие минуты нельзя беспокоить учителя, поэтому тихо прошёл и сел на своё обычное место шагах в десяти, на скамейку из белого мрамора, покрытую мягкой выдвижной тканью. Рядом стояло рабочее кресло, которое также им с удовольствием использовалось. Вообще, у Матвея было не одно место для трудовых свершений, он любил их часто менять в течение дня. Это помогало, очутившись в новой обстановке, произвести как бы сброс и перезагрузку, чтобы повторно проверить результаты, перекроить всё с начала и до конца и заново выстроить логическую цепочку, другими словами, взглянуть на исследуемый вопрос под новым углом, с несколько иной стороны. Он искренне верил, что таким образом процесс будет эффективнее, а результат более надёжным, что и получалось в итоге.

Ли Чанг, несмотря на своё глубокое погружение в исследуемый мир, сразу заметил появление Матвея, но, как обычно, не подал виду, хотя всегда очень ждал его прихода. Ждал по двум причинам. Во-первых, потому что искренне любил своего ученика. Несмотря на то, что никогда и никому не говорил об этом, в душе испытывал сильную привязанность и считал его не просто коллегой и другом, а самой родной в мире душой. Ну а во-вторых, и он знал это наверняка, результаты их совместной работы не просто суммировались или умножались, они возводились в степень, ведь у каждого доминировало своё особое, уникальное качество. Чанг представлял из себя глубинного аналитика, он умел быстро понять и вычленить главное свойство вопроса. А Матвей был генератором идей, порой настолько фантастических и невероятных, что учитель только диву давался и на его всегда беспристрастном лице седые брови едва заметно ползли вверх, а узкие глаза слегка расширялись. Первое, что приходило в голову Ли в таких случаях выражалось примерно следующими словами: «Не может быть!», «Где логика?», «Чушь!», «Как вообще можно было до такого додуматься?», «Бред какой-то!». Но он никогда не произносил этого вслух. И не только потому, что не хотел обидеть коллегу и друга, но и благодаря своему личному не один раз проверенному опыту. А опыт недвусмысленно заявлял, что любое из этих фантастических предположений в конечном счёте может оказаться той конечной истиной, которую они так долго и тяжело пытаются найти. Поэтому креативность напарника воспринималась им крайне серьёзно и всячески поощрялась, а все без исключения выдвинутые Матвеем предположения и идеи тщательным образом анализировались. Правда девяносто процентов Ли отметал довольно быстро, кромсая их безжалостно аналитическим скальпелем своего интеллекта. Но из оставшихся десяти в ходе кропотливой работы обязательно удавалось найти одно единственное верное решение. Так работала их связка.

Когда более двадцати лет назад, Ли Чанг просматривал голограммы журналов учеников Института Образования, их персональные карточки, нейропсихические, интеллектуальные и эмоциональные профили, отчёты по обучению и результаты перекрёстных многополярных тестов Кёршинга с целью поиска наиболее перспективных детей для своей группы, ему сразу бросился в глаза Аллюрин Матвей. Особенно поразили Чанга способы решения некоторых задач, нестандартный путь поиска и смелость предположений. После этого он постоянно держал уникального ученика в поле зрения, отслеживал успехи и неудачи и даже, в меру возможностей, пытался заинтересовать и мягко подтолкнуть к выбору своего учреждения, подкидывая ему интересную литературу, чтобы немного приоткрыть завесу текущих исследований, и подсвечивая ключевые моменты через учителей Института Образования. А позже, став прямым наставником, Ли целенаправленно помогал развивать его основную выдающуюся способность. Будучи незаурядным человеком, Ли Чанг сразу понял психотип и главную суть особенностей интеллекта и креативного потенциала Матвея, более того, он ясно увидел все его слабые и сильные качества как личности.

С одной стороны, перед ним был молодой человек нестандартного мышления, с развитым воображением и творческими способностями. Несмотря на то, что важнейшими качествами для эффективной работы в научном учреждении являлись глубина интеллекта, чёткая структура логического мышления и стройность мысли, но они, всё-таки, относились к стандартным особенностям, свойственным многим. А вот возможность выходить за рамки обычных категорий была присуща далеко не всем, скорее единицам. И это было той главной сильной стороной нового стажёра. Перед Чангом был инноватор, именно такой человек, который способен вести за собой передовую группу первопроходцев, определять кратчайший, порой нереальный, на первый взгляд, путь к цели и смело идти к нему в авангарде научной мысли. Если сравнить весь объём данных по одной единственной разрабатываемой научной задаче, держа в уме исключительно изучаемый вопрос, с огромной скалой, а ответ на него со спрятанным где-то в глубине этой сплошной гранитной массы маленьким драгоценным камешком, то возглавляемая Ли научно-исследовательская единица будет подобна тяжёлой поисково-ударной группе, зачастую работающей вслепую и вынужденной поэтому крошить скалу наугад, то есть понапрасну тратить ресурсы в виде времени и сил, удлиняя весь процесс до получения финального ответа. А такой сотрудник, как Аллюрин Матвей может стать глазами и ушами — органами чувств, реальным локатором этой единицы и, как следствие, направить общие усилия в верном направлении. Чанг понимал абсолютно ясно — иметь одарённого таким качеством сотрудника в своём коллективе, всё равно, что поймать удачу за хвост.

Но конечно же, не бывает людей без недостатков и слабых сторон, всегда есть обратная сторона медальона. Ли знал, что такой противоположной чертой характера его избранника является излишняя избалованность и изнеженность как в бытовых вопросах, свойственная, впрочем, практически любому человеку их мира, так и в аспекте учёбы и работы, которую нередко чрезмерной любовью прививают своим лучшим ученикам преподаватели Института Образования. Но, его Матвей не будет стараться с оглядкой на поощрения, ведь они ровным счётом ничего не значат. Он станет трудиться не для кого-то, а для истины и только для неё одной. Кроме того, Ли Чанг понимал, что путь настоящего учёного не может быть ограничен исключительно Наукоградом и рано или поздно настанет такой день, когда придётся отправиться во внешний мир, а он то уж точно не предстанет таким же дружелюбным и комфортным. Вот тогда то, кроме своих ментальных и творческих способностей, придётся проявить мужество, силу воли и твёрдость духа. А для этого нужно быть самостоятельным учёным, способным принимать серьёзные решения и твёрдо следовать однажды выбранному пути. Вот здесь и заключалась главная проблема — было абсолютно понятно, что Матвей в настоящее время совершенно не готов к этому, хоть и имеет огромный внутренний потенциал. Но сейчас этот потенциал находится в спящем состоянии и для его пробуждения обязательно должен наступить переломный момент, сработать какой-то внешний триггер, который раскроет все спрятанные так глубоко внутренние силы. А для того, чтобы это произошло быстрее не нужно потакать слабостям и способствовать дальнейшему поддержанию изнеженности и любви к привычной комфортной жизни.

Он верил, что такая выбранная модель поведения с молодым сотрудником является единственно правильной и когда-нибудь непременно принесёт свои плоды, поможет смягчить первоначальное влияние резкой фрустрирующей интенсивности внешних вызовов, сделает адаптацию более лёгкой и будет способствовать формированию сильной личности. А сейчас надо просто быть рядом, оставаться верным другом, готовым помочь и поддержать в неизбежный переломный момент. Конечно, практически каждый человек нашего общества готовит себя к главному — раскрыть талант и реализовать потенциал, как невероятно ёмко и лаконично сказано в древнейших религиозных источниках: “Не зарывай свой талант в землю”. Ведь самым страшным для людей современного общества является бессмысленность существования. Мы все существуем и трудимся на благо человечества и каждый готов отдать всё, что имеет ценного как личность, все силы и самую жизнь за него, за его будущее. Но быть готовым и сделать — не всегда одно и тоже. А для Чанга оставалось незыблемой аксиомой: его ученик и друг рождён для великих свершений. Важно лишь поддержать, протянуть руку помощи в нужный момент, чтобы во всей полноте, в конечном счёте, раскрылась его огромная внутренняя сила.

Как правило, первый час рабочего времени Матвей проводил за изучением ключевых результатов всех пяти институтов за прошедшие сутки. Каждый день появлялся огромный массив информации, которую необходимо было знать каждому сотруднику, ведь она, в первую очередь, была крайне полезна для собственной профессиональной деятельности, независимо от того, в каком направлении ты работаешь и какие проекты ведёшь. Порой, связав достижения свои и достижения коллег, находился единственно верный путь дальнейшего поиска. Кроме того, в знакомстве с новыми открытиями в мире науки крылся неисчерпаемый источник вдохновения. Все так и называли это время — Час вдохновения.

Вообще, все институты работали не изолированно, а в тесном взаимодействии. Между ними были миллионы точек соприкосновения, тысячи совместных проектов. Все лучшие открытия тут же перенимались друг у друга и моментально внедрялись в свою разрабатываемую сферу. Исследовательская деятельность всего Наукограда была едина и согласована на всех уровнях. Матвей помнил из истории, что в древние времена принципы устройства больших коммерческих организаций и государственных структур, да и самих отдельных стран имели одну распространённую болезнь — несогласованность работы функций, как говорили тогда: “Правая рука не ведает, что делает левая”. Как же это тормозило их работу и негативно влияло на общий результат! Сегодня мы движемся вперёд без этого ненужного мешающего балласта и поэтому смогли развить ошеломляющую скорость, достигнуть невероятной глубины в изучаемых областях и высочайшего качества в инновационных разработках.

Краем глаза Матвей заметил рыжую голову, поднимающейся по лестнице Сандры Конноли, а затем и тёмную кудрявую шевелюру идущей следом Олучи Зума. Видимо они работали этажом ниже в специальном зале с большими голограммами ВИС, а теперь решили присоединиться к коллегам, чтобы перед совещанием группы успеть обменяться информацией и новостями, да и просто поболтать и посмеяться.

— Аллюрин, с Днём рождения! — Сандра привычно взъерошила его незамысловатую причёску, потом нежно обняла и прижалась головой к плечу.

— С Днём рождения Матвей! — засветилась улыбкой Олучи и привстав на цыпочки поцеловала в щеку.

— Спасибо, Кони! Спасибо, девочка! Я уж и забыл, — широко улыбнулся Матвей и тоже в ответ обнял Сандру, а второй рукой прижал к себе Олучи.

— Ну вот, что это за праздник такой, о котором забываешь? — глаза Сандры блеснули из глубины задорным зелёным огнём. — У меня появилась одна мысль, заманчивая своей новизной! Почему бы нам не закатить бал в твою честь?

— Бал — это когда танцевали в красивых платьях? — прыснула удивлённо Олучи Зума.

— Да, девочка! Дамы в красивых пышных платьях кружились с кавалерами в больших залах дворцов и замков. Звуки живой музыки, смех и звон хрустальных бокалов. Свет от множества свечей, отражающийся в зеркалах, играющий на позолоте интерьера и драгоценных украшениях… — торжественно произнёс Матвей и, словно оборвав сам себя, вернулся с небес на землю и закончил притворно-грустно. — Вот только боюсь, Кони, что не смогу составить вам компанию.

— Что я слышу! — на её лице возникло строгое осуждающее выражение и только блеск глаз выдавал шутливость настроя. — Ты не хочешь закружиться с нами в вихре танца? Отказываешь дамам?

— Нет, что вы! Как можно отказать дамам? — весело засмеялся Матвей. — Тем более моим дорогим и любимым. Захотел бы, всё равно не смог. Себе дороже… Причина заключается лишь в техническом аспекте, в банальном наличии навыков. Вы вынуждаете меня сделать страшное признание: я совершенно не умею танцевать...

— Ничего, Аллюрин, ты быстро учишься, возьми несколько уроков у Виси и будешь лучшим танцором вечера, — Сандра, старательно сохраняя серьёзное выражение лица, присела в изящном реверансе. — Только не забудь заказать чёрный фрак и обтягивающие штаны или чулки. Что там носили мужчины во времена королей и принцесс?

Все трое весело рассмеялись, представив Матвея в таком нелепом на их взгляд наряде, выделывающего “па” под древнюю неторопливую музыку.

— А ты, Кони, видимо уже взяла пару уроков? Уж очень изящно приседаешь.

— Граф Аллюрин, гордо подняв голову заходит в ослепительный зал, — продолжала фантазировать Сандра. — Небрежным движением плеч сбрасывает на руки лакея медвежью шубу, важно отдаёт головной убор и трость… На его груди звенят медали и ордена за участие в битвах и сражениях...

— А можно я буду лакеем? Я тоже не умею танцевать, но могу быть полезна графу, — воскликнула под общий смех Олучи Зума. — Тем более такому восхитительному!

— Ты была бы самым красивым и ответственным лакеем, я в этом не сомневаюсь, девочка! — Матвей нежно обнял её и прижал к себе. — Но к счастью, времена слуг и рабов давно миновали. Человек рождён, чтобы заниматься намного более важными делами, чем кому-то прислуживать. Для этого у нас есть Виси, не так ли?

Он очень любил этого искреннего и непосредственного ребёнка. Обычно называл её ласково “девочка”, всячески помогал и заботился о ней. С её приходом в их коллектив она как будто принесла с собой радость весеннего утра и подзабытое чувство детского восторга и беззаботности.

А с Сандрой Конноли они всегда подшучивали друг над другом. Да и как могло быть иначе? Ведь она могла находить смешные вещи в самых серьёзных ситуациях, легко умела разрядить напряжённую атмосферу с абсолютно любыми, в том числе малознакомыми людьми, обладала способностью, несмотря на свою невзрачную внешность, расположить их к себе благодаря лёгкому характеру и развитому чувству юмора на фоне искренней доброжелательности.

Все трое участников дискуссии были так увлечены темой разговора, так весело смеялись, что не заметили, как Ли Чанг подошёл своей бесшумной походкой и оказался рядом, бесстрастно наблюдая эту такую обычную для их коллектива картину смеха, пикирования, подтрунивания и шуток. Первым его заметила Олучи:

— Доброе утро, учитель Ли.

Все поздоровались и наклонили головы в лёгком поклоне, как делали это всегда с наставником, выказывая ему тем самым заслуженное глубокое уважение.

— Это тебе, — просто сказал он, протягивая Матвею раскрытую ладонь. На ней лежал блестящий плоский предмет неправильно округлой формы жёлтого цвета. — Когда-то давно было принято дарить подарки в этот день. Может быть, пришло время возродить старые добрые традиции? Как вы думаете, друзья?

Поражённый Матвей аккуратно большим и указательным пальцами взял странный предмет с неровными краями, словно боясь уронить или раздавить его.

— Пусть она станет твоим талисманом и символом упорства в достижении заветной цели. Если ты во что-то веришь, защищай это до конца, никогда не сворачивай с истинного пути и не поворачивай назад. Пронеси свой идеал сквозь годы, как прошла эта вещь через тысячелетия, практически не изменив своих первоначальных свойств.

— Это мне? Спасибо, Чанг. Это же... древняя монета... — произнёс он со смешанным чувством удивления и благодарности за оказанное внимание.

Матвей рассматривал подарок, проводя пальцем по незамысловатому рельефу. На одной стороне в квадрате была изображена голова льва с открытой пастью и торчащими клыками, повёрнутая в правую сторону. Он знал, что этот квадрат был следом от удара молотка при чеканке и считался признаком подлинности монеты. На обратной стороне находилась вмятина, напоминающая клеймо.

Все притихли и удивлённо смотрели на предмет, забирая его друг у друга, чтобы подержать в руках. Это удивление являлось не столько следствием того, что они впервые в жизни так близко без энергетической защиты видели древнюю монету и даже трогали её, но самим фактом подарка, который был чем-то необычным и непонятным. У людей их мира было всё, что необходимо для жизни, ценность представляли исключительно интеллектуальные продукты и новые открытия, отношение же к материальным вещам было простое и порой пренебрежительное — они достойны внимания, только если полезны в жизни или работе, если нет, то не имеют смысла и неинтересны. Человек рождён не для того, чтобы быть рабом вещи, а сама вещь создана служить человеку. Но подарок от уважаемого и любимого учителя — это было совершенно другое. Поэтому вся компания пыталась осмыслить значимость происходящего.

— Она золотая? — первая решилась прервать всеобщее изумлённое молчание Олучи.

Матвей, продолжая с интересом рассматривать подарок, задумчиво ответил:

— Это самая древняя из дошедших до нас монет возрастом почти четыре тысячи лет, чеканилась в Лидии. Называется статер или статёр. Но это не чистое золотое, а электрум — сплав золота и серебра, а также тут есть примесь меди. Посмотри, как она блестит, это во многом благодаря меди. А вот тут видишь голову льва — символ царской власти Лидии? Представь только, эту монету хранили наши далёкие предки, держали её в своих руках, меняли на разные вещи…

— Подумать только, эта безделушка когда-то имела ценность, — сказала Сандра. — За неё люди выполняли тяжёлую работу, на неё обменивали пищу и одежду. Невероятно!

— За неё убивали, — добавил Матвей. — Губили чужие жизни и не жалели своей, лишь бы добыть как можно больше таких монет, стать богатым и возвыситься над остальными. А по факту становились рабами этой вещи!

— Да, всё из-за золота и денег! — продолжила Сандра, таким голосом, словно читала нотацию. — Они лежали в основе уклада жизни, культивировали жадность, которая создавала жажду наживы. Всё это поддерживало и оправдывало существование рабства, когда человек не имел собственного выбора или был ограничен в нём. Вначале мир заполонило рабство физическое, один был собственностью другого, как эта монета, выполнял для него тяжёлую работу, продавался им на рынке, его жизнь не имела ценности в том плане, в котором мы это понимаем, он был вещью, которую можно купить или обменять, выкинуть или уничтожить, если она становилась ненужной. Потом процветало рабство социально-экономическое — люди нанимались на работу за деньги, потому что знали, что без них не выжить, не купить пищу, необходимые бытовые предметы или любые другие товары. И даже за стены и крышу над головой нужно было платить. У кого же было больше денег, тот имел и больше возможностей, мог купить на них то, чего были лишены другие. И часто это не зависело от профессиональных качеств индивида, его таланта и важности для общества, а совсем наоборот, чем ничтожнее, хитрее и коварнее он был, тем выше мог подняться над остальными в плане переизбытка в его руках материальных благ, зачастую ненужных и обременительных самому. В это время на земле господствовала жадность и зависть. Основной идеей было не стремление оставить свой след в мире и сделать что-то важное и полезное для всех людей, а прожить собственную короткую жизнь в роскоши и изобилии. Чем больше было у человека денег, тем ещё больше он хотел иметь. Такую одержимость можно сравнить с бездонной пропастью.