Исправлено

Она остановилась с тарелкой в руках.

Ей казалось, коробка осталась у холодильного места, возле кухонной стены. Там она мешала открывать шкафчик; именно поэтому Вера и собиралась её убрать.

Вера посмотрела в сторону кухни. Там уже не было коробки, которую она помнила возле нижнего шкафчика.

Вера поставила тарелку.

Она никак не могла вспомнить, когда перенесла коробку к спальне.

Вера вернулась к кухонной двери. На картоне белела полоса штукатурки; такая же тянулась по полу к спальне. Похоже, она сама протащила коробку через проход.

Вера присела, провела пальцем по полосе. Картон был сухой; на паркете виднелись две крошки побелки.

Она открыла фотографии за сегодняшний день.

Между снимком розетки и фотографией пакета крепежа нашёлся кадр, который она сделала уже после звонка Полины: показала матери, как выглядит кухня без вещей. Мать ответила коротко: «Лучше стало, но когда же ты поешь?»

На фотографии в углу, у самой двери, стояла та же коробка. Ещё ближе к спальне, чем Вера помнила.

Она увеличила кадр. В правом нижнем углу был виден кусок полиэтиленового пакета с рекламой магазина — того самого, куда она только что ходила. Фотография была сделана в девятнадцать часов двадцать семь минут.

Вера проверила время на телефоне. Сейчас — без малого восемь.

Коробка находилась почти там же полчаса назад.

Она даже вспомнила, зачем отодвинула её в коридор: прижимала дверцу нижнего кухонного шкафчика, пока та не перестала задевать коробку. И тогда поставила рядом пакет с покупками.

От этого воспоминания было немного досадно, будто кто-то напомнил ей о простейшей ошибке при свидетелях.

У полки под зеркалом лежала смятая листовка из почтового ящика. Вера бросила её к мусору и снова посмотрела на снимок кухни. Коробка действительно была там ещё до восьми.

Вера взяла коробку двумя руками, сложила верхние клапаны внутрь и приставила к стене так, чтобы больше не задевать плечом.

Вера не стала ничего записывать.

Коробку она, скорее всего, отодвинула сама. На снимке та уже стояла у спальни. Наутро нужно было заказать материалы, а не снова пересматривать фотографии.

Рекламу кухонь с неправдоподобно большим островом она отправила в мусор.

Сергей прислал список материалов. Вера заметила повторяющуюся позицию и попросила уточнить количество.

Ответ пришёл минут через пять: «Да, вторую убрать. Скопировал из другого объекта».

Вера поставила пометку и закрыла переписку.

***

К половине одиннадцатого в доме стало тихо.

В спальне Вера раскрыла раскладушку и застелила её. Кровать приедет после ремонта. В большой комнате оставила настольную лампу без плафона: светила та неплохо, хотя вилка едва держалась в розетке.

На кухне скрипели петли шкафа. Из стены у санузла доносился негромкий звук воды; кто-то наверху принимал душ или мыл посуду.

Она приоткрыла кухонное окно. С улицы пахнуло мокрыми листьями. Потом вернулась к спальне.

Длинную коробку из-под посуды Вера прислонила к стене возле шкафа, чтобы утром вынести.

Из большой комнаты донёсся лёгкий стук.

Вера обернулась.

Стук повторился. В коридоре дрогнула дверь спальни, чуть отошла от косяка и снова ударилась о него. Вера открыла рот, чтобы позвать кого-нибудь, и тут же закрыла. Кого? Она одна. Днём защёлка тоже не держала; после уборки Вера оставила дверь прикрытой. Эта подробность вернулась к ней лишь тогда, когда стук прекратился.

Она постояла, слушая.

При следующем движении дверное полотно задело коробку, и по картону прошёл короткий шорох, почти похожий на волочащуюся ткань. Коробка качнулась и съехала по неровному полу на несколько сантиметров.

Вера отодвинула коробку, прикрыла кухонное окно. Поток воздуха ослаб, и дверь спальни перестала стучать.

Под полкой в прихожей висела старая металлическая планка с крючками. Один из них дребезжал, когда по лестнице кто-нибудь проходил тяжёлой поступью. Сейчас было тихо, но Вера всё равно сняла с крючка висящий пустой пакет — он шевелился каждый раз, когда она открывала входную дверь.

Вернувшись в большую комнату, она обнаружила на столе зелёную тетрадь, которую оставила сверху остальных.

День выдался длинным. Тетради, в отличие от коробок и мусорных мешков, она почти не трогала после находки.

Вера взяла зелёную. Целый день она обещала себе найти подпись и больше не задерживаться на чужих записях; вместо этого снова листала знакомые даты. На обороте обложки под полосой клея обнаружились неразборчивые цифры — то ли старый номер, то ли пометка из редакции.

Она перелистнула к октябрьским записям, где остановилась днём. Между страницами лежал тот самый газетный обрывок. Вера поправила его, чтобы не выпал.

4 октября.

«Вчера поздно вечером услышала чьи-то шаги в коридоре. Сначала подумала, что вернулась Маргарита Павловна. Потом вспомнила: она у сестры до четверга».

Дальше красная зачёркнутая строка и приписка на поле:

«Сквозняк двигал неплотно закрытую дверь».

Вера перечитала приписку. Бумага была чуть шершавая, там, где ручка оставила глубокие бороздки. Никаких следов того, когда именно Анна взяла красную ручку, разумеется, не было. Страницу можно было исправить вечером, а можно через неделю.

Вера представила Анну с красной ручкой над этой страницей. Исправление было сделано уверенно; первый испуг, напротив, торопливым почерком.

Вера закрыла тетрадь. За окном проехала поздняя машина; полоса света прошла по потолку и исчезла. На часах было без десяти одиннадцать.

Она выключила лампу, но не сразу легла: сходила закрыть кухонное окно. В коридоре теперь было спокойно. Коробка стояла у стены. Дверь спальни, которую она прижала по дороге, держалась на защёлке.

Вера проверила входную дверь, прошла в спальню и закрыла за собой дверь до щелчка. У изголовья раскладушки поставила маленький ночник, взятый из коробки с бельём. От него на подушку падал тусклый жёлтый свет.

Она хотела написать Полине, что у неё получилось обустроить комнату для первой ночёвки. Передумала: завтра у подруги ранний монтаж, а сама она едва держалась на ногах.

Телефон остался на зарядке. Вера легла, натянула одеяло до плеч, прислушалась к короткому плеску воды за стеной и закрыла глаза.

Утром следовало разобраться с материалами и спросить Сергея о защёлке спальни.

Потом подумала про зелёную краску и вспомнила, что оттенок так и не выбрала.

Заснула она раньше, чем успела решить, возвращаться ли к этому вопросу завтра.

Глава 3. Два вдоха

Вера проснулась и какое-то время смотрела на светлую полоску над плинтусом. Она не сразу сообразила, с какой стороны стоит окно.

Ночник у раскладушки горел. В нём был такой тусклый свет, что он освещал только нижний угол двери и брошенную возле стула кофту. На улице давно перестали ездить машины. По батарее один раз тихо щёлкнуло.

Затем за дверью кто-то втянул воздух.

Дважды. Быстро, с короткой остановкой между вдохами.

Вера лежала, держа одеяло у подбородка, и ждала продолжения. Сначала она решила, что звук шёл с лестничной площадки. Но до входной двери было ещё несколько метров коридора, а слышалось совсем близко, почти у спальни.

Прошло секунд двадцать. За стеной что-то глухо отозвалось и смолкло.

Она села на раскладушке.

Ноги оказались на холодном полу. Вера нашарила тапки, но не надела их. Прислушалась. Соседская дверь хлопнула где-то этажом выше. Потом услышала два отдалённых голоса — мужской и женский. Они быстро исчезли.

Надо было просто выйти и посмотреть.

Вера потянулась к ручке двери, остановилась. Вчера весь день она возилась с замком, а вечером специально довела язычок до щелчка. Сейчас достаточно было повернуть ручку и зажечь свет. Никто не мешал.

За дверью снова послышалось:

— Х-х. Х-х.

Она отдёрнула руку.

Невозможно было понять, находится ли источник в коридоре или в самой стене. Звук имел начало, как у человеческого вдоха, но в конце дребезжал — совсем слегка, будто воздух проходил через узкую щель.

Вера сосчитала до десяти, потом ещё раз. Никто не кашлял, не ходил, не касался дверной ручки.

Телефон остался в большой комнате на зарядке. Вера тихо выругалась. Если звук повторится, она даже не сможет его записать. Хорошо, что ночник не выбросила: иначе пришлось бы искать выключатель на ощупь.

Она осторожно повернула ручку.

Дверь открылась внутрь спальни без сопротивления. В коридоре было темно. Сквозь стекло кухонного окна на полу виднелось расплывчатое пятно уличного света. Напротив шкафа стоял сложенный картон, под зеркалом белела миска с ключами.

Вера включила коридорный свет.

Только теперь заметила, что держит ручку обеими руками.

Она прошла мимо шкафа, заглянула в большую комнату. У окна светился зелёный индикатор зарядки. Телефон лежал экраном вниз рядом с настольной лампой. Вера взяла его, отключила провод и посмотрела время.

00:47.

Сообщений не было. Вера открыла диктофон. Список старых записей оказался неожиданно длинным: рабочие замечания по телефону, чьё-то поздравление, несколько голосовых напоминаний купить продукты. Она нажала красную кнопку и вернулась к спальне.

Сперва записывались только её шаги.

Она встала на прохладный паркет. Телефон держала возле груди. Шесть секунд, двенадцать, двадцать три.

Со стороны санузла доносилось слабое урчание воды. Где-то высоко в доме коротко гудела труба. Вера наклонила телефон к двери спальни, стараясь не задеть пальцем микрофон.

Она ждала почти пять минут.

Звук появился тогда, когда Вера уже собиралась остановить запись. От стены возле кухни прошёл едва заметный низкий гул, за ним два быстрых сиплых толчка. Между ними что-то тонко звякнуло. Потом снова стало тихо.

Вера осталась стоять на месте.

На экране продолжали бежать секунды.

Она остановила запись, прослушала последние полминуты. Сначала слышался её собственный вздох, слишком громкий и близкий. Потом шорох от движения руки. Два коротких толчка, из-за которых она вышла в коридор, уместились в самом конце и звучали уже иначе: один длиннее, другой словно сдавлен.

Вера включила воспроизведение ещё раз.

Трубы. Насос у соседей. Воздух в коробе. Вера называла причины одну за другой, но всё время возвращалась к одному: сначала раздался короткий вдох, потом второй. В старом доме звуки путешествовали по стенам. Лёжа без света, она не собиралась спорить с собственными ушами.

Но отчего тогда казалось, что вдохнули прямо перед закрытой дверью?

Она пошла в санузел, повернула холодный кран и прислушалась. Вода побежала ровно, без рывков. Горячий дал короткий стук в стене, а потом зашумел привычно. Ничего похожего на два вдоха.

Вера выключила воду, погасила свет в коридоре и вернулась в спальню с телефоном.

Ставить его на пол рядом с раскладушкой было неудобно: там уже лежали кофта и сложенный плед. Она пристроила аппарат на подоконнике, с той стороны, куда не доходил свет ночника.

Дверь за собой закрыла, проверила один раз и легла.

Потребовалось некоторое время, чтобы перестать слушать. Вера всё ловила себя на том, что ждёт определённой последовательности: шорох, два быстрых вдоха, пауза. От этого тихие звуки дома становились особенно отчётливыми. В верхней квартире спустили воду. Скрипнул пол у окна. Кто-то проехал по улице с громкой музыкой; басы на несколько секунд протянулись вдоль стены.

Она перевернула подушку прохладной стороной вверх.

Если бы в коридоре был человек, пришлось бы что-то услышать ещё. Шаги, движение дверцы шкафа, поворот ключа. Всё это можно было объяснить и без дневника.

Вера натянула одеяло и закрыла глаза. Несколько раз ей казалось, что звук возвращается, но стоило поднять голову, как оставался только ровный шум за стеной.

Она заснула под утро, когда с улицы начали слышаться первые автобусы.

***

В десять Вера съела яблоко, выпила чай и выяснила, что в магазине ей продали хлеб, который к утру стал твёрдым, как сухарь. Она отрезала ломтик, попробовала разжевать, отложила в сторону. Придётся сходить за свежим.

На экране телефона оставалась открытой запись длиной шесть минут сорок восемь секунд. Вера назвала файл «коридор 00-47» и сохранила в отдельную папку. Даты в названии она не указала: телефон всё равно фиксировал время создания.

Утром Вера попробовала составить из ночи один рабочий абзац. «В коридоре кто-то дышал». Нет, так нельзя. «Звук напоминал дыхание». Это было точнее и одновременно отчего-то обиднее. Она набрала две строки, посидела над ними и закрыла заметку, не сохранив.

Вера положила телефон возле раковины и открыла кран.

Труба в стене стукнула, вода пошла тонкой струёй. Она подставила кружку, подождала, когда наполнится. Потом закрыла кран и ещё некоторое время стояла рядом. Ничего.

Вера написала Сергею о сроках работ. Пока ждала ответа, разобрала бумаги на кухонном подоконнике.

Среди бумаг нашлись шурупы от шкафа. Вера пересыпала их в коробочку из-под леденцов.

Со стороны санузла донёсся протяжный гул.

Вера замерла с коробочкой в руках.

Следом в коридоре раздалось два коротких, почти сухих звука. Они были тише ночных, но между ними сохранилась та же пауза.

Она быстро открыла на телефоне диктофон. Пока искала кнопку записи, гул уже стих. Вера стояла у стены и смотрела на узкую линию между дверной коробкой и штукатуркой.

Прошла минута. Наверху открыли воду, и снова послышалось знакомое низкое урчание. На этот раз вслед за ним прозвучало что-то похожее на короткий выдох. Вера записала несколько секунд.

Она переключилась на ночной файл. Два раза подряд прослушала конец, затем только что сделанную запись.

Звук был похож. Не идеально, но достаточно, чтобы вспомнить, как ночью он будто начинался у самой двери спальни. Дневная запись оказалась менее резкой. В ней отчётливее слышалось металлическое дребезжание.

У двери спальни шум воды казался ближе, чем на кухне. Вера приоткрыла дверь, сравнила записи ещё раз. Сходство не стало убедительнее, но ничего другого она пока не услышала.

Вера вернулась на кухню и налила себе ещё чаю.

Сергей ответил, что сможет приехать не раньше среды. Вера отправила ему фотографию крепления шкафа.

После этого она вспомнила о тетрадях.

Папка лежала на большом столе. Зелёная была сверху, как вечером. Вера переложила её в сторону и взяла тетрадь с осенними листьями на обложке. На первой странице значилась дата конца октября 2008 года. Дальше шли заметки о работе и о том, что в комнате стало холодно, несмотря на отопление. Анна собиралась купить уплотнитель для окна, но постоянно забывала.

Вера пропустила несколько недель: страницы о редакции, о чьих-то обидах и телефонных разговорах. На середине разворота заметила знакомое слово «коридор» и вернулась. Остальные записи остались непрочитанными.

«23 октября.

Оля снова спорила с художником из-за подписи к фотографии. На снимке закрытие выставки, а автор упорно называет его открытием. Мне завтра вычитать сорок страниц. Купила батарейки для часов, молоко забыла. Позвонить Маргарите до работы».

На следующем листе красным были исправлены две цифры, записанные рядом с фамилией какого-то автора. Рядом значилось: «Сначала проверить выходные данные». Вера усмехнулась: даже дома Анна не выпускала из рук редакторскую работу.

Ещё через несколько страниц почерк стал небрежнее.

«27 октября.

Проснулась от звука в коридоре. Написала „шаги“ и тут же зачеркнула: был один короткий вдох, словно кто-то шумно втянул воздух. Решила, что Маргарита ищет выключатель. Потом вспомнила — она в отъезде. Проверила. Никого».

Слово «Никого» оказалось подчёркнуто дважды.

Под записью стояла красная строка:

«После слива воды шумит стояк. Звук слышнее у спальни».

Анна не перечеркнула весь абзац. Она только провела одну красную черту вдоль поля и поставила стрелку к своему объяснению. В конце приписала маленькое «верно».

Чёрная строка шла неровно; красные буквы стояли почти по линейке. Вера поднесла тетрадь к окну. На обратной стороне выступали вмятины от ручки. Она всё поворачивала лист, хотя за несколько секунд уже разглядела всё, что на нём было.

Вчера вечером она уже встречала в первой тетради запись о сквозняке и двери. Теперь та же женщина жаловалась на водопровод — и тоже исправила собственный испуг.

Вера положила тетрадь рядом с телефоном и включила ночную запись. На мягком фоне урчания слышались два сиплых звука. Дневной шум, который она записала полчаса назад, сопровождался таким же глухим ударом. Разница была заметна, если вслушиваться. Ночью Вера стояла с телефоном у двери, а днём — у кухни.

Она не стала включать записи в третий раз.

Внизу страницы Анна жаловалась на сорвавшуюся встречу: Алексей опять позвонил слишком поздно. Вера хотела дочитать, но телефон завибрировал в руке. Писала Полина: «У нас подвесили витрину. С третьей попытки. Ты как?»

Вера ответила: «С трубами разобралась. Завтра буду заниматься электрикой».

Ответа она не ждала. Полина работала и, вероятно, снова куда-то бежала со стремянкой.

Вера убрала тетрадь в папку.

У стены прихожей лежала большая пустая коробка, которую она собиралась вынести утром. Она взяла её и отнесла к мусорному мешку. Потом открыла входную дверь, посмотрела на лестничную площадку: здесь было светло, пахло варёной капустой и моющим средством, за дверью соседей звенела посуда.

Вера закрыла дверь и потянула её на себя, проверяя язычок замка. Держалась.

Снова проверять дверь, разглядывать замочную скважину с фонариком и искать в переписке сведения о старых ключах ей уже не хотелось. Трубы она проверила, звук записала, другой версии не нашла. В соседней комнате можно было сейчас же услышать, как кто-то спускает воду — достаточно было подождать ещё несколько минут.

Вера вернулась к кухонному столу. Чай остыл. Она допила его одним глотком и открыла сайт магазина электротоваров.

***

После обеда Вера освободила проход у шкафа.

Снятые Сергеем доски она сложила у стены большой комнаты. На их месте в коридоре осталась светлая пыль.

Шурупы переложила в прозрачную коробочку с защёлкой, купленную по дороге из магазина.

У шкафа на полу лежала новая пыль. Вчера Вера подметала здесь после электрика, а теперь светлая крошка снова собралась у нижней планки. Она присела, провела по полу салфеткой. На пальцах осталась мелкая штукатурка.

Пыль могла осыпаться из стены после снятия панели. Сергей предупреждал, что старую отделку лучше лишний раз не трогать. Вера заглянула в нишу: бумажной папки, конечно, там уже не было, на дне лежали только обломки штукатурки и несколько коротких волокон древесины.

Она поднялась и вдруг подумала о ключах.

При подписании акта Кирилл передал ей два комплекта ключей. Один лежал в сумке, другой — с документами. Но Кирилл получил квартиру по наследству и мог не знать обо всех старых ключах Маргариты Павловны.

Можно было спросить его прямо.

Вера достала телефон, открыла переписку с Кириллом и начала печатать: «Здравствуйте. Скажите, пожалуйста, кроме переданных ключей могли остаться ещё…»

Она остановилась.

Вера хотела узнать, от всех ли замков у неё ключи. Вместо этого открыла смету и дописала: «Замок — проверить у мастера».

Сообщение Кириллу осталось недописанным.

Вера вернулась к смете. Сергей прислал фотографию подходящего крепления и обещал показать в среду, как его установить.

Вера оформила заказ на кабель, автоматы и коробки. Часть товара обещали только на следующей неделе.

При звонке выяснилось, что одного автомата нет. Вера попросила письменно подтвердить замену и записала номер заказа.

К половине третьего солнце уже уходило за соседний дом. На подоконнике ещё оставались следы вчерашней пыли, но в комнате стало заметно чище. Вера собрала бумагу, поставила чайник и открыла окно на кухне, чтобы выветрить запах строительного мусора.

Из стены донеслось короткое, глухое урчание. Потом два знакомых сиплых толчка.

Вера даже не повернула головы.

Она налила себе чай, посмотрела на список покупок и решила, что до вечера успеет сходить за нормальным хлебом.

В телефоне, в переписке с Кириллом, остался недописанный вопрос о ключах.

Глава 4. Протокол

Карандаш из коробки с ремонтными мелочами оставлял на бумаге слишком бледный след. Вера дважды обвела дату, посмотрела на страницу и пошла за ручкой.

В блокноте вперемешку стояли размеры шкафа, номер Сергея и обозначение кабеля. К вечеру этот лист мог потеряться среди остальных.