Белый бал

— Прекрасно.

Глеб посмотрел в окно. За стеклом была темнота. Не та густая зимняя темнота декабря, когда город окончательно смиряется с отсутствием света, а ноябрьская — влажная, отражённая, почти прозрачная. В доме напротив горели окна. На кухне этажом ниже кто-то двигался между столом и плитой. Обычный вечер. Глеб снова посмотрел на монитор. «Не повторять 2012». В инженерных расследованиях прошлое редко исчезало. Оно оставалось в странных местах. В уставке, которую никто не решался менять. В дополнительном реле на стене. В кабеле, проложенном по бессмысленному маршруту. В инструкции, где одно предложение было выделено жирным без видимой причины. Иногда объект десятилетиями носил на себе шрамы аварии, о которой новые сотрудники уже ничего не знали.

Но здесь было другое. Документ был свежим. Двадцать восьмое октября 2026 года. Кто-то шесть дней назад сознательно написал: «Не повторять 2012». Глеб потянулся к телефону. Можно было написать руководителю группы. Спросить, что это за комплект. Почему он пришёл ему. Есть ли какая-то предыстория объекта. Он уже открыл рабочий чат. И остановился. Было поздно. Да и вопрос пока отсутствовал. Было только любопытство. А любопытство — плохая причина поднимать людей вечером. Глеб закрыл чат. Вместо этого открыл один из планов здания. Особняк. Исторический. Толстые стены. Несколько лестничных клеток. Большой зал. Служебные помещения. Схемы эвакуации. Ему понадобилось меньше минуты, чтобы понять: здание ему знакомо. Не само. Планировка. Глеб видел её раньше. Где?

Он увеличил центральную часть. Главная лестница. Северное крыло. Галерея. Большой зал. Переход. Ещё один лестничный марш. В памяти что-то сдвинулось. Старый технический отчёт. Пожар. Не его расследование — тогда он ещё учился. Кажется, материал попадался ему во время подготовки одного из обзоров по каскадным отказам систем безопасности в исторических зданиях. Глеб снова открыл браузер. На этот раз не остановился. В строке поиска набрал название объекта. Несколько результатов. Реставрационные работы. История здания. Фотографии интерьеров. Фонд «Северная партитура». Глеб добавил: 2012 пожар. Страница обновилась. Он замер. Первая ссылка вела на архивную новость: «Пожар в историческом особняке во время закрытого благотворительного вечера». Дата публикации: 15 декабря 2012 года.

Глеб открыл. Текст был коротким. Пожар. Ночная эвакуация. Работа экстренных служб. Причины устанавливаются. Он пробежал глазами ниже. И остановился.

Четыре погибших. Глеб медленно поставил кружку на стол. Он не заметил, когда снова взял её в руки. Четыре. Новость была написана сухо. Почти без деталей. Такие старые публикации всегда казались обезличенными: событие уже завершилось, эмоции выцвели, ссылки на следующие материалы давно перестали работать. Глеб пролистал страницу. Фотография фасада. Пожарные автомобили. Свет прожекторов. Дым над крышей. Под снимком — подпись: 14 декабря 2012 года. Он вернулся к документу. «Не повторять 2012». Теперь предложение означало больше. Но яснее не стало. Наоборот. Мероприятие 2026 года планировали в том же здании? После пожара? Через четырнадцать лет? И кто-то внутри инженерной документации специально ссылался на тот вечер.

Глеб открыл другую вкладку. Поиск по названию фонда и дате. Результатов было немного. Старые афиши. Благотворительные проекты. Музыкальные программы. Архивная копия страницы, почти полностью исчезнувшей из сети. Он нажал. Страница загружалась долго. Белый фон. Сломанные изображения. Несколько строк текста. В центре сохранился заголовок: «БЕЛЫЙ БАЛ». Ниже: 14 декабря 2012 года. Глеб посмотрел на слова. Потом на название файла: BB26_SCENARIO_MATRIX_DRAFT. ББ. Он тихо выдохнул.

— Вот ты что.

Белый бал. ББ-26. Белый бал 2026. Совпадение перестало быть совпадением. На архивной странице не было почти ничего. Несколько абзацев о вечере в поддержку культурных и реставрационных программ. Музыка. Благотворительность. Закрытый список гостей. Организаторы. Глеб прокрутил ниже. Большинство фотографий не загрузилось. Одна сохранилась. Групповой снимок. Человек двадцать на фоне лестницы. Мужчины в костюмах. Женщины в вечерних платьях. Белые цветы. Слишком низкое разрешение, чтобы различить лица. Глеб приблизил. Изображение рассыпалось на квадраты. Он закрыл. Неважно. Его интересовала не светская хроника. Его интересовали семь минут. Он снова вернулся к архиву. На этот раз открыл папку 11_Archive_reference. В ней было всего два файла. Первый — пустая таблица реестра. Второй — 2012_EVENT_LOG_REF.pdf.

Глеб почувствовал, как усталость исчезла. Не резко. Просто перестала иметь значение. Он открыл файл. Запрос пароля.

— Разумеется.

Закрыл. Попробовал посмотреть свойства. Название. Версия. Дата. И поле: «Источник: оригинал журнала событий». Глеб перестал двигаться. Не сам оригинал — ссылка на него. Значит, этот материал либо составляли по полному журналу, либо хотели, чтобы читатель документа считал именно так. Для технического расследования разница была принципиальной. Профессиональная часть его сознания мгновенно отреагировала на слово. Журнал событий был именно тем, с чего начиналось любое нормальное техническое расследование. Не с показаний. Не с итогового акта. Не с красивой схемы, нарисованной через неделю после аварии. С последовательности. Что произошло первым. Что увидела автоматика. Что не увидела. Кто подтвердил сигнал. Что включилось. Что не включилось. Сколько прошло времени.

Семь минут. Глеб открыл поисковик ещё раз. Запрос: «пожар 14 декабря 2012 особняк журнал событий». Ничего. Добавил название здания. Несколько публикаций. Официальные выводы. Причина возгорания. Нарушения. Эвакуация. Глеб читал быстро, выхватывая технические формулировки. В одном материале говорилось, что сигнал о происшествии был передан своевременно. В другом — что развитие пожара оказалось стремительным. В третьем — что часть систем работала штатно. Он остановился. «Своевременно». Слово, которое ничего не означало без времени. Глеб посмотрел на серую строку в документе: «Задержка активации — 7 мин. Не повторять 2012». У него наконец появился вопрос. Не тот, который стоило задавать сегодня вечером. Но уже настоящий. Что произошло за эти семь минут?

Телефон завибрировал. Глеб вздрогнул. На экране было новое письмо. 19:41. Тот же отправитель. На этот раз тема отличалась: «ВАЖНО. Ошибочно направленные материалы». Он открыл.

«Глеб Андреевич,

во втором письме от 17:48 по технической ошибке был направлен расширенный комплект материалов, не относящийся к предмету работ бюро «Контур».

Просим удалить вложение из письма от 17:48 без дальнейшего использования. В работе просим использовать комплект, направленный в 17:32. Подтвердите, пожалуйста, удаление ответным письмом».

Глеб перечитал сообщение. Потом посмотрел на часы. 19:42. Два часа. Им понадобилось два часа, чтобы заметить ошибку. Ничего удивительного. Могли заметить сразу и долго согласовывать формулировку. Могли просто получить уведомление. Могли проверить журнал отправки. Глеб вернулся к рабочей папке. 02_received_1748. Курсор остановился над ней. Удалить. Он не нажал. Вместо этого открыл свойства архива. Дата получения. Размер. Контрольная сумма. Глеб скопировал её в текстовый файл. Необходимости в этом не было. Почти наверняка. Но он слишком долго занимался расследованиями, чтобы уничтожать первичный материал после простой просьбы в письме. Даже если материал пришёл ошибочно. Особенно если ошибочно.

Он не собирался распространять документы. Не собирался использовать их в заключении. Не собирался даже сообщать кому-то о содержимом до разговора с руководителем. Но удалить? Нет. Глеб создал внутри рабочей директории папку SOURCE_DO_NOT_USE. Перенёс туда второй архив. Закрыл. После этого написал ответ: «Добрый вечер. Комплект от 17:32 остаётся в работе. Вложение из письма от 17:48 в рабочую выборку включено не будет». Он перечитал. Отправитель просил подтвердить удаление. Глеб этого не подтвердил. И лгать не стал. Нажал «Отправить». Письмо ушло. На кухне стало очень тихо. Холодильник отключился. За окном прошла машина, и на несколько секунд свет фар скользнул по потолку.

Глеб сидел перед ноутбуком. Ему следовало закрыть крышку. Поужинать. Принять душ. Включить что-нибудь бессмысленное. Завтра утром рассказать о письме руководителю и спокойно разобраться. Вместо этого он ещё раз открыл первый комплект. Тот, который теперь оставался разрешённым к работе. Семь папок. Никакого 2012 года. Никакого Белого бала. Никаких лишних сценарных категорий. Никакого срока 72 h. Обычная инженерная документация. Аккуратная. Корректная. Без лишних вопросов. Глеб смотрел на экран и впервые за весь вечер почувствовал не любопытство. Раздражение.

Он знал этот приём, хотя здесь, вероятно, никакого приёма не было. Когда человеку показывали исправленную версию документа, первая постепенно начинала казаться ошибкой не только формально, но и в его собственной памяти. Проходило несколько дней. Новый файл вытеснял старый. И в какой-то момент уже трудно было уверенно сказать, что именно ты видел раньше. Глеб закрыл рабочий комплект. Открыл блокнот. На чистой странице написал дату: 03.11.2026. Ниже: СП / особняк. Следующая строка: ошибочный второй комплект — 17:48. Ещё ниже: ББ-26. 19.12.2026 / T₀. РС-4 — 72 h. Он немного подумал. И последним записал: 7 минут / 2012 — почему? Поставил знак вопроса.

Посмотрел на страницу. Всего четыре строки. Никакого расследования. Никакой тайны. Никакой причины считать, что произошло что-то важное. Всего лишь документы, которые случайно отправили не тому человеку. Глеб закрыл блокнот. В 19:56 ноутбук ушёл в спящий режим. Через одиннадцать минут во внутреннем журнале информационной системы «Аурелии» автоматически появилась запись:

03.11.2026 / ИНЦИДЕНТ 26-1103-17

Внешний получатель: РУДНЕВ Г.А.

Пакет: РАСШИРЕННЫЙ/ v3a

Запрос на отзыв отправлен: 19:41

Подтверждение удаления: не получено

Строка оставалась без комментария менее минуты. Затем рядом появился новый статус.

ТРЕБУЕТ ПРОВЕРКИ.

Глава 2

Предмет работ

4 ноября 2026 года

Санкт-Петербург

Глеб проснулся за семь минут до будильника. Он понял это не сразу. Сначала увидел серый потолок, потом полоску света от фонаря на стене, потом цифры на телефоне — 06:23. Будильник был поставлен на половину седьмого.

Семь минут. Глеб закрыл глаза.

— Очень смешно.

Сон уже не возвращался. В голове стояла вчерашняя строка из документа, хотя он ни разу сознательно не пытался её вспомнить: «Задержка активации — 7 мин. Не повторять 2012». Он полежал ещё немного, прислушиваясь к дому. Где-то сверху прошумела вода. В подъезде хлопнула дверь. На улице проехала уборочная машина, шурша щётками по мокрому асфальту. Обычные звуки раннего утра почему-то действовали лучше любой попытки убедить себя, что ничего особенного не произошло. Ничего и не произошло, напомнил себе Глеб. Ему по ошибке прислали лишние документы. Он увидел внутреннюю пометку. Нашёл старую публикацию о пожаре. Всё. Он встал, поставил чайник и открыл блокнот, оставленный вечером на кухонном столе. Четыре строки выглядели уже менее впечатляюще, чем ночью.

03.11.2026. СП / особняк. Ошибочный второй комплект — 17:48. ББ-26. 19.12.2026 / T₀. РС-4 — 72 h. 7 минут / 2012 — почему?

Глеб посмотрел на последнюю строчку, взял ручку и рядом написал: «Не вывод. Проверить официально». Это помогло. Он всегда чувствовал себя спокойнее, когда вопрос получал правильный статус. Не загадка. Не подозрение. Не тайна. Гипотеза, которой пока нечем быть.

К семи утра кофе был выпит, вчерашняя рубашка отправлена в стирку, а рабочая почта проверена дважды. Новых писем от «Аурелии» не было.

Это почему-то насторожило его больше, чем если бы они написали снова.

* * *

Бюро «Контур» занимало два этажа в бывшем административном здании недалеко от набережной. Снаружи дом выглядел так, будто его перестраивали по частям в разные десятилетия: дореволюционный кирпич внизу, стеклянная надстройка наверху, слишком новые алюминиевые двери между ними. Внутри всё было проще — белые стены, стеклянные перегородки, лабораторные помещения за тяжёлыми дверями и вечный запах кофе, бумаги и нагретой электроники. В штате было около тридцати человек. Для крупной организации — почти ничего. Для независимого технического бюро — достаточно, чтобы одновременно расследовать пожар на складе, отказ автоматики в торговом центре, спор страховой компании с подрядчиком и ещё пять историй, в которых каждая сторона заранее знала виновного. Глеб пришёл в 08:14. У двери кабинета Елены Мещериной уже горел свет.

Он посмотрел на часы ещё раз, хотя необходимости не было. Елена редко приезжала раньше половины девятого. Если только не улетала, не принимала заказчика или не хотела поговорить с сотрудником до того, как офис наполнится людьми. Глеб снял куртку, поставил ноутбук на стол и успел открыть только почту.

— Руднев.

Голос прозвучал из коридора. Он поднял голову. Елена стояла у своей двери с кружкой в руке.

— Ко мне.

— Доброе утро.

— Посмотрим.

Елена Сергеевна Мещерина руководила «Контуром» одиннадцать лет и обладала неприятной для собеседника привычкой не заполнять паузы. Она могла задать вопрос и спокойно ждать столько, сколько требовалось, пока человек сам не переставал прятаться за первой удобной формулировкой. В бюро считали, что это профессиональная техника. Глеб подозревал, что ей просто не нравилось говорить вместо других. На столе перед ней лежала распечатка. Глеб узнал своё вчерашнее письмо.

— Они позвонили в семь пятьдесят две, — сказала Елена. — На общий номер.

— По поводу второго комплекта?

— По поводу того, что один из наших сотрудников не подтвердил удаление второго комплекта.

Глеб сел.

— Я не подтвердил, потому что не удалил.

— Я догадалась. Открывал?

— Да.

— Насколько далеко?

Глеб не стал изображать непонимание.

— Достаточно, чтобы увидеть, что он отличается от актуального. Часть документов просмотрел до письма об отзыве.

— После письма?

— Нет.

Елена отпила кофе.

— Сохранил?

— Да.

— Почему?

Ответ у него был готов ещё с ночи.

— Потому что это исходный материал, который поступил нам по официальному каналу в рамках действующего договора. Отправитель позже изменил статус, но факт передачи не исчез. Я не собираюсь использовать содержимое в работе без отдельного решения. Но уничтожать первичный материал по письму того же отправителя считаю неправильным.

Елена несколько секунд смотрела на него.

— Ты сейчас отвечаешь как инженер или как человек, которому стало интересно?

Глеб выдержал паузу.

— Как инженер.

— Плохо.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что инженер сказал бы сначала, где лежит копия, кто к ней имеет доступ и сохранил ли ты исходное письмо. А ты объяснил мне философию хранения доказательств.

Глеб почти улыбнулся.

— Исходный архив лежит в отдельной локальной папке. В облако не загружался. Доступ только у меня. Исходное письмо сохранено на сервере. Я записал контрольную сумму архива.

— Уже лучше. Кому показывал?

— Никому.

— Пересылал?

— Нет.

— Скриншоты?

— Нет.

— Внешние носители?

— Нет.

Елена кивнула и отодвинула распечатку.

— Значит, пока ничего не трогаешь. Ни удаляешь, ни открываешь снова. Я отвечу им сама.

— Хорошо.

— И ещё одно. Мы не уголовный розыск, Глеб.

— Я знаю.

— Знаешь. Но иногда тебе нравится забывать, когда документ ведёт себя странно.

Он ничего не сказал. Елена развернула к нему папку с договором.

— Наш предмет работ здесь.

Она постучала пальцем по странице.

— Техническая устойчивость инженерных систем объекта в режиме массового мероприятия. Электроснабжение критических нагрузок. Связь. Управление доступом. Пожарная автоматика. Сценарии отказа. Границы ответственности эксплуатации и подрядчиков. Всё.

— В договоре есть анализ предшествующих инцидентов?

Елена подняла глаза.

— Вот мы и пришли к интересному.

Она перелистнула несколько страниц.

— Есть пункт о проверке исторических изменений систем после реконструкций. Есть требование учитывать причины прошлых существенных отказов. Но отдельного задания на расследование пожара 2012 года нет.

— Ты знала про пожар?

— Разумеется.

— До вчерашнего дня?

— Я подписывала договор, Глеб.

Это прозвучало без раздражения, но достаточно точно.

— В открытых материалах четыре погибших, — сказал он. — И довольно мало технических деталей.

— Потому что открытые материалы редко пишут для ведущего инженера по анализу отказов.

— Заказчик давал официальный отчёт?

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы пока его не запрашивали.

Глеб посмотрел на неё. Елена откинулась на спинку кресла.

— Ты работаешь с этим проектом меньше суток и уже задаёшь вопрос так, будто отсутствие документа является признаком сокрытия. Не является. Пока не является.

— Я не сказал, что они скрывают.

— Ты умеешь не говорить это очень выразительно.

На секунду между ними возникла та привычная тишина, в которой Глебу обычно приходилось выбирать: защищаться дальше или признавать точность замечания.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда официально запрашиваем материалы по реконструкциям после 2012 года и основания для текущих сценариев резервирования.

— Именно.

Елена подвинула к нему ещё один лист.

— И ты будешь ведущим по этому аудиту.

Глеб не сразу ответил.

— Я думал, это временно, пока Игорь не вернётся.

— Игорь вернётся через три недели. Если врачи не передумают. У нас нет трёх недель.

— Значит, я замещаю его.

— Нет. Замещение заканчивается вместе с отсутствием человека. Я сказала другое.

Глеб почувствовал знакомое внутреннее движение — не радость, скорее мгновенный пересчёт ответственности. Сроки. Люди. Подписи. Кто будет проверять расчёты. Кто поедет на объект. Кто заберёт его текущие дела. Елена заметила это почти сразу.

— Не начинай.

— Что?

— Распределять в голове отдел, которым ты ещё не руководишь.

— Я не распределяю.

— У тебя лицо меняется.

Глеб посмотрел на договор.

— Это проверка?

— В том числе.

— Для группы?

— Для тебя. Группу я как-нибудь переживу.

Он улыбнулся, но коротко.

— Какие условия?

— Те же, о которых я говорю тебе последние два года. Не быть самым умным человеком в каждой комнате. Не проверять лично всё, что можно отдать другому специалисту. Не путать качество с тотальным доступом к чужим черновикам. И если ты видишь странность — сначала сообщить команде, а не строить вокруг неё собственную маленькую следственную группу.

Последняя фраза была слишком близко к вчерашнему вечеру.

— Я сообщил тебе утром.

— После того как уже провёл больше часа дома с чужим архивом.

— Письмо об отзыве пришло в девятнадцать сорок одну.

— Это сейчас должно помочь?

Глеб вздохнул.

— Нет.

— Хорошо. Тогда начинаем с простого. Составь официальный запрос. Всё, чего не хватает для проверки текущего состояния. Не того, что тебе любопытно. Того, без чего нельзя сделать вывод.

Она взяла ручку и добавила:

— И позови Надежду. Пусть посмотрит формулировку по ошибочно переданному комплекту.

Глеб поднял глаза. Елена заметила и это.

— Она юрист. Ты инженер. Сегодня попробуем эту экзотическую модель разделения труда.

— Я ничего не сказал.

— Вот именно.

* * *

Надежда Крылова приехала в «Контур» в одиннадцать двадцать. Она не работала в бюро, но последние годы вела для него часть споров по ответственности проектировщиков и страховым случаям — там, где техническое заключение неизбежно начинало жить второй жизнью в претензиях, переговорах и судах. Глеб увидел её через стеклянную перегородку раньше, чем она вошла. Надежда сняла тёмное пальто, коротко о чём-то пошутила администратору и по пути успела поздороваться с двумя сотрудниками лаборатории. Она всегда входила в помещение так, будто уже знала, где здесь можно стоять, кому мешает открытая дверь и у кого сегодня плохое настроение. Глебу когда-то казалось, что это лёгкость. Потом он понял: просто другой способ замечать детали. Она вошла в переговорную с тонкой папкой и телефоном в руке.

— Доброе утро, Елена Сергеевна. Глеб.

— Надежда, — ответил он.

Никаких пауз, которые мог бы заметить посторонний. Они давно научились разговаривать друг с другом без права окружающих на контекст. Елена передала ей распечатки писем.

— Ошибочная отправка. Клиент требует подтвердить удаление. Глеб, естественно, не удалил.

Надежда пробежала глазами письмо и посмотрела на него.

— Конечно.

— Это было сказано как юридическое заключение? — спросил Глеб.

— Как статистическое.

Елена встала.

— Разберитесь с формулировкой. Мне через десять минут звонить страховщикам. И, пожалуйста, без семейной терапии на счёт бюро.

— Мы не семья, — одновременно сказали Глеб и Надежда.

Елена задержалась у двери.

— Вот теперь я спокойна.

Когда дверь закрылась, Надежда снова посмотрела на письма.

— Ты открывал комплект до требования удалить?

— Да.

— После?

— Нет.

— Копировал кому-то?

— Нет.

— Что-то из него включил в рабочие заметки?

Глеб вспомнил блокнот.

— Зафиксировал для себя несколько обозначений до письма об отзыве.

— На рабочем носителе?

— Бумага.

— Где?

— Дома.

Надежда закрыла глаза на секунду.

— Конечно номер два.

— Я могу сегодня уничтожить страницу.

— Нет.

Он удивился.

— Почему?

— Потому что ты опять пытаешься улучшить прошлое после того, как оно уже произошло.

Фраза была произнесена спокойно, без нажима. От этого прозвучала хуже. Глеб отвёл взгляд к окну.

— Мы сейчас про документы.

— Именно. Поэтому не драматизируй. Запись сделана до требования об удалении. Сохрани её как часть собственной хронологии, не распространяй и не используй в выводах, пока не определён статус. Не надо устраивать красивое уничтожение доказательства собственной аккуратности.

— Это не доказательство.

— Глеб.

Он замолчал. Надежда открыла ноутбук.

— В ответе не будем писать, что файл удалён. Не будем писать, что сохраним его навсегда. Напишем факт: ошибочный комплект исключён из рабочей выборки, доступ к нему ограничен, дальнейший режим хранения или удаления будет определён официальным согласованным указанием сторон с учётом правил бюро. Пусть их юристы формулируют, чего именно хотят.

— Нормально.

— И ты не открываешь архив, пока Елена не даст письменное разрешение.

— Уже договорились.

— Хорошо.

Надежда начала печатать. Несколько секунд слышны были только клавиши. Глеб смотрел на её руки и ненавидел себя за то, что помнит, как она всегда нажимает пробел правым большим пальцем. Человеческая память была устроена несправедливо: важные разговоры стирались до нескольких фраз, а бессмысленная моторная привычка оставалась на годы.

— Как ты? — спросила она, не отрываясь от экрана.

Вопрос прозвучал настолько буднично, что он сначала решил, что речь о работе.

— Нормально.

Надежда перестала печатать.

— Тогда неважно.

— Что?

— Ничего.

Глеб понял слишком поздно.

— Ты спрашивала не про проект.

— Уже не спрашиваю.

— Надя…

Она подняла взгляд. Он остановился. Имя вырвалось в старой форме само, и между ними на секунду открылось пространство, которое оба обычно аккуратно обходили.

— Я нормально, — повторил Глеб. — Просто мало спал.

— Из-за документов?

— Частично.

— Значит, не нормально.

— Ты всегда считала сон универсальной диагностикой.

— Нет. Просто ты никогда не признаёшь тревогу, пока она не начнёт измеряться в часах сна, количестве кофе или таблицах.

Глеб усмехнулся.

— И что из этого у меня сегодня?

— Ты уже дважды поправил ручку параллельно краю стола.

Он посмотрел на ручку. Надежда снова начала печатать.

— Трижды, — сказала она.

Глеб оставил ручку как есть. Через несколько минут текст ответа был готов. Надежда развернула ноутбук к нему.

— Читай как инженер. Не улучшай как бывший парень.

— Есть отдельный режим?

— У тебя — да.

Он прочитал. Формулировка была точной и намеренно скучной. Ни одной лишней позиции, ни одного признания сверх необходимого. Глеб поймал себя на том, что ему нравится именно это.

— Отправляем, — сказал он.

— Елена отправляет. Ты здесь не сторона договора от своего имени.