Игра на чужом поле

Иванов Дмитрий

Игра на чужом поле

Глава

Название: Игра на чужом поле

Глава 1

Столовая крайкома – сакральное место для проведения различных торжественных мероприятий. Вот и сейчас тут чествуют тех коммунистов и прочих жителей края, у кого в кармане уже есть заветный депутатский мандат, то есть тех, кто выиграл в первом туре или вообще был безальтернативно выдвинут от какой-нибудь общественной организации.

Я же победил в первом туре в упорной борьбе! Но сейчас, слушая торжественные речи и принимая поздравления со всех сторон, сквозь всеобщее ликование, память уносила меня в далекое прошлое.

Тот же март, того же 1989-го года. Молодой солдат с побитыми армейскими сапогами, лицо в пыли, руки обветрены и пахнут ружейным маслом. Тогда информация о первых в стране альтернативных выборах для меня была просто набором фраз из газетных передовиц на фоне караула и хриплого крика командира. Нынешние тронные речи и громкие аплодисменты казались бы этому человеку из прошлого чем-то, что его совершенно не касается. Все мысли в голове сводились только к одному – скорей бы дембель, ну или хотя бы отбой.

– Заслуженная победа, Толя! – пьяный голос Кашина, одного из моих подчинённых на новом месте работы, возвращает меня к действительности.

Странно, но в той жизни, что теперь кажется далёкой и пыльной, я не уважал депутатов – среди них не встречалось ни одного, кого можно было бы назвать приличным человеком. Но теперь… теперь, кажется, такие имеются. Я думаю об Илье, моём друге, которого я самолично протолкнул на Съезд народных депутатов СССР. Впрочем, здесь есть и другие достойные личности – или те, кто хочет казаться таковыми.

Март выдался у меня нервный – всё время приходится вертеться как уж на сковороде. Во-первых, новый тренер взялся за меня с рьяным усердием, готовя к будущему турниру в Норвегии. Во-вторых (да-да, это именно «во-вторых») – новая должность, с которой я совсем не знаю, что делать. Хозяйственник из меня тот ещё! Пашка, мой дядька, бывший замом на комиссии по выезду за рубеж, разбирается в этих делах куда лучше. Хотя какой он Пашка – Павел Игоревич Иванов, заместитель начальника хозяйственного управления крайкома КПСС. Звучит солидно. И вид у него соответствующий: аккуратный пробор, холодный взгляд, всё чин по чину. Не то что безусый коротко стриженный паренек с лицом, не обезображенным интеллектом. Это я про себя. Да уж, борода и усы у меня растут плохо, с этим прям беда.

В-третьих, все силы сейчас отданы заказу на евроокна из ФРГ, который сулит нашему кооперативу огромную прибыль. Евроокна теперь стали «Сибирскими окнами» – такой слоган придумали наши немецкие партнёры. Ну, им виднее, чем своих бюргеров завлечь. В их рекламном ролике ни медведь, ни ветер, ни снеговик залезть в окно не смогли. Но когда приехал Санта-Клаус, ему сразу же открыли. Причем открывала такая грудастая мамаша, что становилось ясно: раздача подарков ихним Дед Морозом может сорваться по причине занятости дедушки амурными делами. Отличный ролик получился! Уже неделю его крутят по местным каналам.

Ещё я переживаю за Бейбута, который вчера в финале чемпионата Западно-Сибирского военного округа получил нокаут и сейчас лежит в Н-ской больничке. Правда, говорят, сотрясения мозга у моего друга нет. Да и чему там сотрясаться?! Ха-ха.

Кстати, в последнее время на душе немного отлегло, после того как бабуле сделали операцию на сердце – и, слава богу, успешно. Ещё бы, ведь её оперировали в самой Кремлёвке! За это спасибо Власову, конечно. В тот злополучный день с бабушкой чуть не случилось несчастье – сердце прихватило. Но так удачно совпало, что скорая, которая приехала к соседям по улице, не забрала никого из них по какой-то причине, зато быстро доставила бабушку в райцентр.

Районная больница, конечно, не ахти какая, но врачи, взбодренные областным управлением здравоохранения, которое, в свою очередь, взбодрил сам Виктор Семенович, первый секретарь Ростовской области, из штанов выпрыгнули, но бабуле загнуться не дали. Старушка потом вспоминала, что столько внимания к себе не получала, наверное, с послевоенных лет. А сейчас вообще всё хорошо: в бабушкином сердце стоит импортный приборчик, который что-то там делает и бабулиной жизни ничего не угрожает. В общем, все закончилось благополучно, благодаря тому, что батя вовремя позвонил мне на мой домашний, я вовремя набрал Виктора Семеновича, тот – областного начальника, вернее, начальницу, управления, та – главврача, который уже дал волшебного пинка своим дежурным, на всякий случай вызвав на работу вообще всех штатных кардиологов и хирургов!

«Да, понедельник день тяжёлый», – признал я и засобирался ехать домой. Вообще-то, мне положен личный автотранспорт – черная «Волга», и исполком любезно выделил мне её, как полагается по должности, но я предпочитаю свою верную «восьмерку». На ней и езжу каждый день на работу и обратно. Чёрная «Волга» слишком уж бросается в глаза, а «восьмерка» – простая, своя, да и маневренная.

Моё хозяйственное управление ведает всем имуществом КПСС в Красноярском крае, и поэтому кабинет у меня – не чета прежнему. У кабинета имеется даже свой личный санузел и комната отдыха: небольшое помещение с диваном, столиком, холодильником и телевизором «Сони». Последний достался мне от разреза «Берёзовский», где сейчас практикуется обмен угля на японскую видеотехнику! Бартер называется. Я, разумеется, в своё время лично помог начальнику разреза с выездом за границу, и мои заслуги не забыли – хоть десяток телевизоров могу получить по закупочной цене. И пяток я уже купил на подарки. Один вот тут стоит, в комнате отдыха.

Мой кабинет – просторный, метров сорок квадратных, с высокими окнами и массивным столом, за которым я провожу совещания с руководителями подразделений. Секретарша Аня теперь работает и на меня, и на Пашку одновременно – его кабинет тоже выходит в приёмную, так что делим мы её поровну. Вообще, на первом этаже нами занято целое крыло. Коридоры здесь, как в лабиринте, а кабинеты заполнены людьми, чьи лица я пока знаю плохо – и десяти дней ещё не прошло с момента моего вступления в новую должность.

Уходя домой, захватываю сводку новостей, присланную сегодня. Она для служебного пользования, но раз в неделю мне теперь положено её читать. Из неё я узнаю о митингах в Кишинёве и Риге, случившихся ещё двенадцатого марта, и в Абхазии – восемнадцатого. Там требовали отделения от Грузии. А ещё в Москве был митинг в поддержку Ельцина, и что удивительно он оказался довольно массовым. Маховик событий, разрушающих Союз, крутится неумолимо, и плевать ему на Толю Штыбу с его послезнаниями. Как свернуть такую махину, как народное мнение, которое теперь рождается не в залах для собраний, а в беседах на кухнях и разговорах по душам за бутылкой? Вот так Ельцин и набирает свои висты, всё больше и больше. Кстати, он тоже депутат, как и Сахаров. Про Сахарова у меня в тетрадке запись есть, что тот умрет во время Съезда. Но я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь.

Дома ещё раз пролистываю недельную сводку событий, которые не попали в общественные новости: Сын первого секретаря райкома напился и, взяв без разрешения папаши его автомобиль, с тремя своими дружками, также изрядно нетрезвыми, поехал в гости в соседнее село. Водитель встречного грузовика, пытаясь избежать столкновения, даже выехал на обочину, но водитель «Жигулей» был настолько пьян, что вообще едва ли соображал, куда направляется. Итог – все четверо в больнице. История скандальная, но, скорее всего, замнут. Кто станет трогать сына первого секретаря, когда можно закрыть глаза и спустить это дело на тормозах?

Или вот ещё: После возлияний по случаю рождения сына опрокидывается на легковом автомобиле коммунист и офицер КГБ некто Разин. Жертв, кроме самого Разина, нет, да и тот отделался лишь двумя переломами. Но и это происшествие решили замять, чтобы не портить репутацию офицера и партийного члена.

А этот случай куда трагичнее: парочка прелюбодеев угорела на заднем сидении в собственном гараже. История могла бы остаться обыденной, если бы не одно «но»: дамочка оказалась заведующей сектором крайкома ВЛКСМ, и замужем она была не за погибшим владельцем машины и гаража. Сие печальное происшествие решено было не выносить на публику – слишком уж неудобное совпадение для партийной верхушки.

Так и выглядит нынешняя мораль в обществе: есть каста неприкасаемых, для которых правила существуют лишь на бумаге. Но Шенин… ему плевать на блатных, он может наказать любого. Вот только у нашего первого и без того дел хватает.

А вот эта новость весьма любопытная: «Совет Министров СССР принял постановление о переводе государственных специализированных банков СССР на полный хозрасчет и самофинансирование!» Это минус для нас, или плюс? Позвонить Косой в Абакан, что ли? Хотя спит она уже наверняка. Да и мне пора. Зачитался.

Я выключаю свет и, едва голова касается подушки, мгновенно проваливаюсь в сон. Но этот покой длится недолго. Резкий звонок, отвратительный и навязчивый, разрывает тишину, и во мне вскипает дикое желание схватить телефон и швырнуть его об стену. Да! Я опять баловался и установил в телефоне новый сигнал. Из двадцати шести вариантов в его памяти именно этот оказался самым мерзким.

– У аппарата, – зеваю я, отмечая в уме на всякий случай, что успел сегодня днём переговорить и с бабулей, и с отцом, и даже с младшей сестрёнкой.

– Ленка рожает, – коротко проинформировал меня несомненно бухой Илюха.

Он ещё на торжественном ужине прилично вмазал, в отличие от меня, и, в момент нашего с ним расставания, имел планы поехать с кем-то в ресторан. С разрешения жены, конечно.

А ведь рано той рожать ещё! Я прикинул по срокам… месяцев семь, ну семь с половиной. Рано!

– В каком роддоме? – спрашиваю я, глядя на наручные часы, стрелки которых показывали одиннадцать часов и шесть минут.

– Во втором. Недоношенный же, – голос будущего отца погрустнел.

– Еду, – сообщаю собеседнику и, не слушая его возражений о том, что роды могут продлиться до утра, быстро собираюсь и, не связываясь с вызовом такси, бегу в гараж.

Дороги были свободные, так что до правого берега, в район Предмостной площади, где находился второй роддом, я добрался быстро. Но на входе застрял: несмотря на мои корочки, пробиться внутрь не удавалось. Вахтёр – дедок-фронтовик, с виду крепкий и абсолютно в здравом уме, оказался неприступной стеной. Он явно не боялся ни чинов, ни громких фамилий.

– Утром приходи, папаша, – дышит на меня перегаром мужик лет семидесяти. – И смотри не ори под окнами! Спят девоньки.

– Сазоныч, пусти его, – слышу знакомый голос Лукаря.

Конечно, без пяти минут дед тоже тут. И по взгляду, которым он одаривает нетрезвого Илюху, ясно: последний где-то серьёзно косякнул.

– Представляешь, Леночка поскользнулась во дворе, пока этот «муж-ж-жчина»… – Лукарь выплюнул слово с такой презрительной интонацией, что у Илюхи глаз дёрнулся – шлялся где-то и бухал. Ходить с женой надо по гололёду и под руку её держать!

– Меня Лена отпустила! – недовольным голосом возразил Илюха, но в глаза не смотрит, сам, очевидно, переживает.

– Да всё хорошо будет, Валерий Ильич. Это ж Ленка, она везучая. Да и сама она решает, с кем ей ходить, пока Илья на работе, – привожу аргументы я, пытаясь смягчить атмосферу, ведь на друга больно смотреть.

– Вечер уже был, когда она упала! – Лукарь-старший, немного остыв, признаёт за дочкой её самодурство, причём самолично им выпестованное.

– Могла и днём упасть. Теперь-то что? Будем держать за неё кулачки. Илья, есть чего? – перевожу я разговор, с надеждой глядя на Илью.

– Есть. Только ни закуски, ни стаканов, – оживился Илья, доставая из распахнутой куртки пузырь беленькой.

Ситуация, конечно, напряжённая, но глоток спиртного мог бы хоть немного разрядить обстановку. Сидим мы в полумраке коридора на первом этаже, кроме нас тут никого нет. Ну, вахтёр только косит в нашу сторону нетрезвым взглядом.

– Мне дай тоже! – бурчит полковник, но на Илью вроде больше не крысится и принимает бутылку «Столичной» без чванства.

Лукарь отхлебывает прямо из бутылки, не морщась, и, передавая пузырь мне, обращается к вахтёру:

– Сазоныч, дай стакан. Есть у тебя наверняка, я знаю. А то сидим как на поминках, даже не чокаемся!

– Тащ полковник, ты бы не каркал! – недобро сказал Илья.

– И правда, чего это я? Извини, зятёк, – натурально пугается полковник.

– Какой он тебе зятёк – сын, считай! – шучу я, принимая от Сазоныча, кроме трёх стопок, ещё и полкруга ливерной колбасы.

Я такую не ем, но для закуси пойдет. Хотя, судя по тому что колбаса со шпиком – это второй сорт. Третий ещё хуже будет.

– Фу! Как её пить? – недоумевает Валерий Ильич. И я с КГБшником солидарен. Водка оказалась противно теплой. Да ещё колбаса… то ли одеколоном отдаёт, то ли вообще мылом – у деда в тумбочке неизвестно что за оружие массового поражения лежит. Но все же выпил. Как в том анекдоте: «Водку? Теплую? Из мыльницы? Конечно, буду!»

– Недолюбко кто? – вниз спустилась дородная и мрачная, как все советские граждане, когда им надо работать, врачиха с каким-то листком в руках.

– Он! – мы с полковником дружно сдали Илью.

– Сын у вас. Кило восемьсот сорок, тридцать семь сантиметров, – сообщила она и протянула Илье листок. – Вот, жена записку черкнула.

– Ура! – негромко вякнул я.

– Что с ребёнком? – бросился к врачихе взволнованный полкан.

– Всё хорошо. Под присмотром он. Роды лично главврач принимал. Глаз не спустим! – отрапортовала врачиха, очевидно, будучи в курсе, кто это такой перед ней. Ну, хотя бы примерно догадываясь. – Но к роженице и ребёнку нельзя. Утром можем пустить… к мамаше.

– Ну что, до утра ждём? – Лукарь вырвал пузырь у меня из рук и ловко налил всем по стопке.

– Не надо. Лена пишет, чтобы мы домой шли, – рассеянно произнёс Илья, разглядывая кривые строчки записки. – Завтра после обеда плеер привезти просит, и кассеты. Там… «Ласковый май», «Мираж».

– Да? А что ещё пишет? – с интересом спросил дед, наклоняясь ближе.

– Пишет, что второго я сам рожать буду, – почти протрезвевший Илья расплылся в широкой улыбке.

– Надо будет – родишь! А насчёт «домой»… не по-людски это, да и время ещё детское! Что, сынок, поедем, отметим рождение нового гражданина СССР?

– А давай, батя! – Илья в чувствах обнимает Лукаря. – Толян, ты с нами?

– Ну вот и молодцы! А то «зятёк», «зятёк»! Поехали! Машина в вашем распоряжении, только я стопку уже намахнул, боюсь, гаишники заловят, – шучу я.

– Было бы интересно на это посмотреть, – смеётся Валерий Ильич, и плечи его трясутся от хохота. – Но поедем мы на моей служебной. Она же с водителем… А то будет как с Разиным. Этот опёздл с радости по новорождённому так насинячился, что ходить не мог. Ехать, правда, мог, но недалеко. Теперь вот думаем, куда его сослать. Ну, когда выздоровеет.

– Может, никуда не надо?! Радость же у человека, – попробовал заступиться за Разина Илья.

– Надо, Федя, надо! Ладно, сам пострадал, а если бы сбил кого? Пьяный за рулём – преступник! – строго сказал я, взъерошив другу волосы.

– Гениально! Толя, это то, что надо! – вдруг Лукарь уставился на меня пронзительным взглядом. – А у меня к тебе будет отдельное поручение!

– Маленькое, но очень ответственное? – усмехнулся я.

– Мы по этому случаю проводим мероприятие с нашими сотрудниками. Выступишь от крайкома с речью? Ну, по поводу трезвого образа жизни. Ты ведь не пьёшь, я знаю, совсем, – предложил Лукарь.

– Толян! Что ты её греешь?! Пей! За Валеру пей, за сына моего! – не в тему влез Илья, которого, кажется, снова начало развозить.

Глава 2

– Да выпью я, выпью, – отмахиваюсь от назойливого друга и снова обращаюсь к полковнику:

– Но, Валерий Ильич, не возникнет ли проблем из-за того, что я увижу лица ваших сотрудников? Мало ли… секретка.

Лукарь нахмурился, а потом прыснул:

– Толик, ну откуда у тебя такие, прости, фантазии? «Семнадцать мгновений весны» насмотрелся? Или, может, начитался шпионских романов? Никаких секретов – кому нужны эти физиономии. На семинаре всего ничего народу будет – штаты-то у нас небольшие, не добираем.

– Да, фильм хороший, – вдруг вставил своё слово Сазоныч, строгий вахтёр с фронтовым прошлым, который, судя по всему, уже намахнул «рюмочку с тревожного» – заначки на случай особых переживаний. – Хоть сто раз смотри. Вот его бы стоило ещё раз показать…

Дед явно был с крепким характером, но в этом своем закутке, где водка не переводилась благодаря без конца приезжающим посетителям, каждый из которых так и норовил «от души отблагодарить», не спиться – дело не из лёгких. Тут ведь любой стойкости надолго не хватит, если весь день тебе предлагают «по чуть-чуть» и каждому надо угодить.

– Ну, раз так, почему бы и нет? Только скажите, в какое время уложиться и на чём акцент сделать, – согласился я, прикидывая, что отказать Ленкиному, а теперь ещё и, как выяснилось, Илюхиному бате в таком пустяке было бы невежливо с моей стороны.

– Главное – по делу и покороче, знаешь, без всякой канцелярщины. Тут слово хорошее, с живинкой, куда важнее. Ну и без морализаторства – это они сами, ежели что, вставят, – похлопал меня по плечу Лукарь.

И мы отправились отмечать радостное событие ко мне на квартиру. Как оказалось, новоиспечённая бабушка – жена Валерия Ильича – идею совместного застолья не поддержала, но мужу перечить не стала, но чего ехать в таком разе? Конечно, можно было бы посидеть и у Илюхи, но всё решила литровая бутылка текилы у меня в холодильнике, причём импортной. Сама текила у нас в крае ещё редкость, так что Валерий Ильич оживился, как только услышал про этот трофей. Ну и по логистике ко мне ближе – Илья же мой сосед по дому.

А машину мне обещали пригнать утром во двор. Завтра утром на работу, да и спортивный режим обязывает, поэтому много пить я не собирался, Но, глядя на Илюху и Лукаря, которые сияли счастьем так, что вся кухня казалась светлее, плюнул на все и решил: пусть один раз будет исключение. Человек родился – событие нерядовое! Поднять пару стопок за здоровье пацана и его мамаши можно себе позволить.

Наклюкавшись, мы хором затянули задорный мотивчик: «Пусть бегут неуклюже…». Только вот радость нашу разделили не все. Соседка снизу, причём не прямо подо мной, а этажом ниже, решила высказать своё мнение по этому поводу всей мощью многоэтажного лексикона, когда Лукарь вышел на балкон покурить. Настроения это ему не испортило, а вот звонок в дверь несколькими минутами позже нас насторожил. Мы никого не ждали. Неужели баба милицию вызвала? Да и не шумели мы сильно, хотя у всех свой порог чувствительности к звукам, да ещё часа в два ночи!

И точно – за дверью обнаружился усатый мент плотного телосложения. Было ясно, что он в данный момент не на службе: на нём была расстёгнутая шинель майора, под которой виднелась тельняшка. Короче говоря, дядя был явно не по форме одет. Рядом с ментом стояла растрёпанная, недовольная, но при этом довольно симпатичная женщина – из тех, кого злость только красит. Майор, судя по цвету лица и крепкому амбре, точно выпивал, то есть занимался тем же, чем и мы.

– Вот он на меня гавкал с балкона! Ну-ка накажи его! – возбуждённо потребовала дамочка, указывая на Лукаря.

– Э-э-э… – пьяный, я не сразу смог подобрать слова, чтобы извиниться и пообещать больше не шуметь.

– Документы, граждане! – веско потребовал майор, застёгивая шинель.

– Ну что, будешь и дальше на меня лаять? – торжествующе произнесла соседка, всем видом показывая, что теперь-то она наверняка получит удовлетворение за «причинённые ей страдания». Судя по разнице в возрасте и уверенности, это, похоже, дочь майора.

– Ну, допустим, гав! – весело ответил Лукарь, вытаскивая свою красную книжечку, на обложке которой поблёскивали золотые буквы.

– Сын у меня родился сегодня! – вставил Илья, пьяно покачнувшись и вцепившись в дверную ручку. – Или… стоп! Или вчера? Батя, а когда он родился? До двенадцати-то было или уже после?

– Извините, товарищ полковник! – пробормотал майор, лицо которого стало невероятно густого оттенка, испуганно посмотрев на корочки, словно это была гадюка.

Минут через десять совместными усилиями мы решили, что сын и внук всё-таки родился уже сегодня, 31-го марта. Это общее постановление одобрили все, включая майора Николая Петровича – или «Коляна», как он велел называть себя, когда его злая и недовольная дочь (как я и предполагал!) ушла домой. Теперь мы выпивали уже вчетвером и по делу – в честь новорождённого гражданина!

Мент этот приехал из района по делам и Лукаря знал заочно, поэтому не погнушался выпить с нами – всё равно ему завтра домой ехать, и он планировал всю дорогу спать, так как был на служебной машине с водителем.

– Ты пойми! – с надрывом басил Колян. – Нет справедливости на свете! Нет, ты только послушай: мы, оказывается, оккупанты и враги!

И майор поведал нам историю своего брата, который живёт в Тбилиси и недавно поругался с соседями. Те бросили в его адрес оскорбления: мол, «уезжайте, оккупанты, с нашей земли».

– Оккупанты! Да какой он оккупант, если у брата всё там – дом, земля, родные?!

Мой уже пьяный мозг в этот момент сдался, и я ляпнул:

– А вообще в Грузии сейчас как? С Абхазией воюют?

– Толь, ты чего? Какая война? Не допустим этого, – возмутился КГБшник.

– Как? Митинг разгоните, и всё решится? – не унимался я, понимая, что забегаю вперёд.

– Ты про Абхазский митинг? Тут работать надо с умом, аккуратно, – Лукарь поморщился, словно от зубной боли.

– Не только про него, а и про молдавский, и тбилисский, и что в Прибалтике творится… – упрямо продолжал я, припомнив сводку отчета.

– Валера прав! Отправим туда полк дивизии Дзержинского… и нету демонстрантов! – поддержал этот пьяный базар Николай.

– А в Тбилиси ничего и не было… Ты откуда это взял? – удивился Лукарь, пропустив мимо ушей слова про полк.

Точно! Не было! Я попытался вспомнить: весной 89-го я был в армии, но на летнюю форму мы ещё не перешли, значит, митинг, ну тот, с жертвами, который разогнали, прошел где-то до 16-го апреля. Вот я лопух, проговорился. Надо спасать ситуацию!

– Так… просто слышал разговоры о том, что, мол, надо на митинг идти, независимость требовать… – попытался оправдаться я, но получилось ещё хуже.

– Так! Давай подробнее: где слышал и что конкретно? Толя, это не для протокола, просто для меня, – попросил Лукарь, когда мы с ним пошли в зал искать ещё что-нибудь, что горит.

Была у меня где-то заначка…

– Не для протокола? Грузины не хотят отпускать Абхазию, а те требуют! Читал последнюю сводку?

– Ну, допустим, – мотнул головой дознаватель.

– Вот и взорвётся всё это рано или поздно. И поверь – милиция здесь может только хуже сделать, включая эти ваши полки Дзержинского! Там срочники, им что скажут, то они и сделают. Ох, Валерий Ильич, на сердце неспокойно, может, и выдумываю, – сглаживаю тему я.

– Да я и сам так считаю. Умный ты парень! И непростой! Всегда об этом догадывался. Другое дело, что команду должен самый верх дать… – Лукарь выразительно посмотрел на потолок, словно мог там, через этажи, разглядеть Кремль, имея в виду, конечно, Горбачёва. Ну, не бога же! Валерий Ильич – человек партийный и атеист, и даже в теории к мистике не склонный.

– Батя, ну что вы всё о делах да о делах! Давайте за сына! – в зал ввалился Илюха, и разговор с неудобной темы сменился на приятную.

Тем более, презентованный мне Конём самогон нашёлся. На кедровых орешках, двойной перегонки! Высший сорт! Все как и обещал Егор.

– Вещь! – дружно оценили напиток мужики.

Сидели часов до четырех, потом Илья уснул, а офицеры разошлись по домам. Коля пошёл к дочке, у которой был в гостях, а Валера к жене поехал. Машина-то во дворе все это время его дожидалась! «Бедный водила», – представил я шофера, зябнущего в тёмном дворе, пока в тепле его пассажир обсуждал судьбу Союза под чудо-самогон от Конева.

Машину подали ровно в семь тридцать, так что поспать удалось всего часа три, не больше. Глянул на Илюху, безмятежно раскинувшегося на диване – пускай дрыхнет, будить не стану. Ключи от моей квартиры у него есть – проснется, сам закроет.

Водитель – парень молодой, лет двадцати пяти, наверняка офицер, хоть и в штатском – аккуратно отвёз меня на моей же «восьмёрке» на работу.

На Аньку не дышу, сам чувствую, как перегаром от меня тянет. Да ещё голова раскалывается. Ну не алкоголик я, поэтому с похмела болею.

– Ох ты! Рассольчик будешь? У нас в холодильнике огурчики маринованные, – Анька с пониманием пододвинула ко мне стакан с крепким чаем.

– Тащи! Когда бюро? В девять?– Так отменили же! На понедельник перенесли! – обрадовала меня Малова.