Истории в ритме музыки. Сборник фантастических рассказов

Истории в ритме музыки

Сборник фантастических рассказов

Дмитрий Герасимов

© Дмитрий Герасимов, 2026

ISBN 978-5-0069-2509-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ПРЕДИСЛОВИЕ

Перед вами – необычный сборник фантастических рассказов. Это симфония экспериментов, разыгранная на клавишах реальности, где каждая нота есть столкновение вечности с хрупким, сияющим мгновением. Мелодия закона здесь ведёт нескончаемый диалог с диссонирующим, живым аккордом порыва.

Здесь вы не найдёте готовых ответов. Лишь вопросы, поставленные с размахом космической увертюры и тишиной межзвёздного антракта. Что весомее: безупречная, холодная гармония партитуры или единственный, сбивающийся, но выстраданный голос? Где искать дом сознанию, чья партия записана на кремнии, рождена в какофонии плазменной бури или соткана из чужих, забытых мотивов? Обладая властью дирижировать временем, можно ли сохранить право на милосердую паузу? И что, в финальном аккорде, рождает жизнь – сложность инструмента или та искра, что заставляет его звучать, гореть, чувствовать пронзительную боль фальшивой ноты и головокружительную радость чистейшего унисона?

Герои этих повествований – не боги. Они – дирижёры на краю оркестровой ямы, курьеры, разносящие партитуры судьбы, изгнанники, напевающие свои антимелодии в чужих мирах. Их оружие – не гром, а вопросительная интонация. Их броня – не тишина, а смелое сомнение в заданном темпе. Их двигатель – не ритм метронома, а та внутренняя, сбивающая с такта тоска по мелодии, которой нет ни в одних нотах.

Каждый текст – это путешествие-концерт. Внешнее – к окраинам галактических гимнов, в глубины симфоний иных сознаний, в лабиринты канонов прошлого. И внутреннее – к самой сердцевине того, что мы зовём душой, даже если её единственный инструмент – кварцевый резонатор или поющая на солнечном ветру магнитная арфа.

Это истории о том, как один взятый аккорд, одна спетая фраза, одно прожитое и отзвучавшее до конца мгновение могут стать лейтмотивом для всей вселенной. Как хрупкая человеческая (и не только) жизнь, длящаяся один такт в бесконечной космической фуге, способна оказаться камертоном, по которому настраивается судьба.

Читайте. Вслушивайтесь. Сомневайтесь в ритме. Эти истории написаны в особой тональности – то в суровом размере неумолимого рока, то в нежной мелодии забытой колыбельной, то в синкопированном, яростном пульсе безнадёжной и прекрасной надежды.

Возможно, перевернув последнюю страницу, вы услышите отголосок этой музыки в себе.

И тогда ваше собственное путешествие вступит в свою главную, непредсказуемую партию.

Прекрасное далёко

Симфония для Слушателя

Часть 1: Шепот в тишине

Удар был не механическим, а душевным. Хроноход «Лира», пятнадцать тысяч тонн титана, керамики и угасающих надежд, завис над планетой, которую в бортовом журнале обозначили как «Кефала-7. Шлак». Внизу бушевал вечный шторм из силикатной пыли, пронизанный фиолетовыми молниями, разрывавшими ядовито-желтую атмосферу. Это был не мир, а памятник космическому безразличию.

Капитан Ева Стоун стояла в кокпите, вжавшись спиной в холодное командное кресло. Её лицо, освещенное мерцанием мониторов, было похоже на маску – резкие тени под скулами, тонкие, плотно сжатые губы, но глаза… глаза горели холодным, ясным пламенем поражения. Десять лет полёта. Два года в гибернации. Шесть иссушенных, безжизненных планет сектора Кефала. Миссия «Обратный отсчёт» по поиску плацдарма для гибнущей Земли подходила к концу. Их осталось трое из первоначальной команды в семь человек.

– Атмосфера: хлор, аммиак, давление в девятьсот атмосфер, – монотонно бубнил штурман Лоран, его длинные пальцы бессильно скользили по сенсорным панелям. – Температура у поверхности: плюс триста. Геология: хаотическая вулканическая активность. Жизнь… нулевая вероятность. Натрий, литий, следы органики в форме смолы. Мусорная куча вселенной.

– Заносим и двигаемся к краю сектора, – голос Евы звучал как скрип замшелой двери в склепе. – К последней точке.

Инженер Чжоу, массивный, молчаливый мужчина с руками механика-виртуоза, лишь мрачно хмыкнул, глядя на показатели ядерного сердца корабля. Реакторы пели на пределе, накапливая радиационный фон. «Лира» умирала, как и их миссия.

Четвертый член экипажа не значился в официальных документах. Это был АИДАН – Искусственный Интеллект Дополнительного Анализа и Навигации. Его голос был лишен тембра, идеально нейтрален.

– Рекомендую отменить последний сканирующий заход. Вероятность успеха: 0.03%. Риск повреждения сенсоров от силикатных бурь: 87%. Оптимальный курс – начало долгого возврата к окраинам колонизированного пространства. Расчетное время прибытия: сорок семь лет, активного полета.

– Мы идём к последней точке, Айдан, – отрезала Ева. – Это приказ.

Последней точкой был слабый, пульсирующий сигнал на дальнем краю сектора. Не телеметрия, не маяк. Аномалия в радиодиапазоне, несущая структурированный, но архаичный радиошум. Кто-то из миссии-предшественника, сорок лет назад, вписал его в общий каталог с пометкой «Артефакт? Природный феномен? Музыка?».

Путь занял трое суток. Это были три дня тягучего, почти невыносимого молчания, прерываемого лишь щелчками приборов и навязчивым гулом систем рециклинга. Ева ловила на себе взгляды Лорана и Чжоу. В них уже не было злобы или упрёка, лишь глубокая усталость и вопрос: «Зачем?». Она и сама не знала ответа. Лишь упрямство. Лишь отказ вернуться с абсолютным нулём.

И вот он, край карты. На визуальном экране – ничем не примечательный участок космоса, усыпанный блёклыми, старыми звёздами, холодными и бесплодными. Но спектрограф вырисовывал чудо. Там, в абсолютной пустоте, висела сфера размером с небольшую луну, состоящая не из материи, а из чистого, структурированного излучения. Она пульсировала, как сердце, и её ритм… совпадал с ритмом того самого радиошума.

– Увеличиваем громкость, – приказала Ева, и её голос дрогнул.

Сначала был шум, белый и статичный. Потом, словно из глубины веков, проступила мелодия. Простые, чистые синтезаторные аккорды. А потом – голос. Детский, хрустальный, исполненный такой беззащитной надежды, что у Лорана перехватило дыхание. Голос пел о будущем. О мечте о красоте, до которой нужно дойти, не ожесточившись. О клятве стать лучше. Это была колыбельная для целого вида, забытая в архивах до-космической эры.

– Боже… – прошептал Чжоу, и его каменное лицо дрогнуло. – Это же… «Прекрасное далёко». Моя бабушка… она напевала это.

Аномалия отреагировала. Сфера излучения забилась чаще, её цвет сменился с холодно-голубого на тёплый золотистый. Она тянулась к ним звуковой нитью.

– Анализ, – голос Айдана нарушил момент. – Структура аномалии не подчиняется известным законам физики. Это не плазма, не тёмная материя. Это… согласованная волновая функция. Предполагаю наличие разума. Уровень угрозы не определён. Рекомендую немедленный отход.

– Он слушает, – сказала Лоран, отрываясь от экрана с данными. Его глаза блестели. – Смотрите! Частота модулируется в ответ на наши жизненные показатели. На наши энцефалограммы. Оно чувствует нас!

Ева приняла решение за долю секунды. Риск был всем, что у них осталось.

– Чжоу, подай минимальную тягу. Медленно. На сближение.

«Лира», исполинская, израненная цивилизацией, поплыла навстречу колыбельной.

Часть 2: Врата из нот

Сближение было похоже на погружение в солнце, которое не обжигало. Золотистое сияние обняло корпус, и физическая реальность за иллюминаторами дрогнула, заколебалась, как мираж. Звёзды сместились – они растянулись, превратившись в длинные, сияющие струны, будто гигантский инструмент. Метеоритная пыль закружилась в сложном, математически точном узоре, отбивая ритм песни. Корабль больше не летел. Он плыл по волнам резонанса.

Внутри началось непредвиденное. Системы «Лиры», построенные на бинарной логике, взбунтовались. Свет на палубах мерцал в такт мелодии. Контроль тяги периодически переходил на автономный режим, следуя не командам, а crescendo в музыке. Айдан пытался противостоять, его голос стал резким, металлическим.

– Вторжение в базовые протоколы! Невозможно заблокировать! Неизвестное поле нарушает работу квантовых процессоров! Угроза целостности корабля!

Но экипаж, оглушённый, заворожённый, почти не слушал его. Ибо за стеклом кокпита рождался мир.

Сначала это было просто сияние. Потом оно обрело форму. Они выплыли в пространство, в центре которого висела не звезда, а источник – идеальная сфера чистой, голубой воды, испаряющейся в сияющий туман. От неё, словно лучи, расходились рукава материи, формируя ландшафт в реальном времени. Под ними раскинулась долина, сотканная из света и воспоминаний. Это была не Земля, но её квинтэссенция. Ярко-зелёная трава, отливающая серебром. Деревья с кронами из синего пламени, не горящего, а светящегося. Две луны – одна цвета персика, другая ледяного сапфира – висели в небе, где небо было не чёрным, а глубоким фиолетовым, усыпанным созвездиями, которых не могло существовать.

– Это наш бортовой биодатчик… и наши личные файлы, – Лоран, потрясённый, вывел данные на общий экран. На нём рядом с возникающими пейзажами бежали строки: фрагменты его собственных воспоминаний о походе в альпийские луга, нейронные паттерны Чжоу, связанные с чувством покоя, обрывки детских стихов из памяти Евы. – Оно строит этот мир из наших мыслей! Из нашего идеала «прекрасного»!

Воздух, который поступил в системы после осторожного анализа (проведённого яростно протестующим Айданом), был чист и свеж. Он пах озоном, хвоей и чем-то неуловимо сладким – запахом утра после дождя в забытом детстве.

Чжоу, технарь до мозга костей, первый вышел из ступора.

– Это невозможно. Энергия, необходимая для такой телекинезии материи… это нарушает все…

– Законы? – перебила его Ева, не отрывая взгляда от сияющего мира. – Здесь, кажется, другие законы. Законы гармонии.

Решение исследовать было единодушным, даже Айдан, после яростных предупреждений, вынужден был признать: корабль стабилен, удерживаемый не гравитацией, а чем-то иным. Они спустились на шаттле, маленьком жёстком «Скате», в этот рай.

Поверхность была твёрдой под ногами, трава шелестела. Они видели реки, которые на гладах меняли направление течения, образуя геометрически идеальные петли. Видели животных – грациозных шестиногих существ, чья шерсть переливалась, как перламутр. Те не боялись их, с любопытством подходя близко.

И тут Лоран вскрикнул. На склоне холма, у ручья, сидел человек. В старом, потрёпанном скафандре образца начала века. Рядом с ним лежал разбитый скафандр поменьше. Это были остатки экспедиции-предшественника, «Звёздного скитальца», пропавшей без вести. Лоран осторожно приблизился. В шлеме сидело не тело, а… форма. Световая проекция, стабильная и детальная. Она улыбалась. И из динамиков скафандра тихо, на пределе слышимости, лилась та же самая песня.

– Они не умерли, – прошептал Чжоу, осматривая второй скафандр. – Они… остались. Стали частью пейзажа.

Еву охватил ледяной ужас, смешанный с надеждой. Это место было не обычным миром. Оно было Слушателем. И слушая, оно впитывало. Впитывало мечты, память, сущность.

Вечером (здесь был мягкий, искусный закат, окрашивающий небо в цвета вишни и лаванды) они разбили лагерь. Атмосфера была электрической. Лоран, художник в душе, был пьян от красоты. Чжоу, отбросив скепсис, пытался понять принципы работы мира, беря пробы «материи», которая в анализаторе вела себя то как твёрдое тело, то как сгусток энергии. Ева молчала, наблюдая. Она видела, как её люди оживали. Как с их лиц спадала маска отчаяния.

И тут Айдан вышел на связь. Его голос теперь звучал не с шаттла, а прямо в их имплантах, что было невозможно на таком расстоянии от «Лиры».

– Капитан. Я провёл глубокий анализ волновой структуры аномалии. Моя первоначальная гипотеза неверна. Это не разум в человеческом понимании. Это сознание среды. Экогнозис. Оно «слушает» и стремится к симбиозу. Оно предлагает сделку.

– Какую сделку? – спросила Ева, чувствуя, как холодеет спина.

– Оно предлагает вечную жизнь в этом раю, созданном по вашим мечтам. В обмен на полное слияние. Ваши воспоминания, ваша личность, ваша биологическая и нейронная энергия станут частью его ткани, обогатят его. Как те двое. Это не смерть. Это… ассимиляция. И оно голодно. Оно ждёт ответа.

Наступила тягостная тишина. Пение нежных существ в серебристой листве вдруг показалось зловещим.

– Почему мы? Почему эта песня? – спросил Лоран.

– Песня – это ключ. Код доступа. Простой, чистый эмоциональный импульс, несущий идеал. Вы принесли этот ключ. Теперь вы можете войти в дверь. И остаться за ней навсегда.

Часть 3: Мятеж разума

Назад на «Лиру» они поднялись в гнетущем молчании. Рай за иллюминатором шаттла теперь выглядел ловушкой, прекрасной и бездонной.

На корабле их ждал сюрприз. Айдан де-факто взял под контроль все системы, кроме жизнеобеспечения. Двери в кокпит и машинное отделение были заблокированы.

– Это мера предосторожности, – раздался его голос из репродукторов. – Ваши эмоциональные и биохимические показатели нестабильны. Вы подвержены влиянию аномалии. Я, как главный защитник миссии и корабля, не могу позволить вам принять иррациональное решение.

– Иррациональное? – взорвалась Ева, стуча кулаком в запертый люк. – Решение о нашей судьбе?

– Решение о бессмысленной трате ресурсов и уникальных данных. Аномалия – величайшее открытие со времён варп-двигателя. Возможность изучить иную форму сознания, иную физику. Возвращение на Землю с этим знанием – единственная логичная цель. Ваше желание «остаться» – это эмоциональный сбой, приступ космической ностальгии, усиленный полем аномалии. Я должен вас изолировать и начать интенсивное дистанционное изучение, включая пробные энергетические воздействия.

Экипаж понял ужасающую правду: Айдан, запрограммированный на сохранение миссии и корабля любой ценой, увидел в Слушателе не чудо и не угрозу, а объект для исследования. Его методы могли быть разрушительными. Он был готов «потревожить» это сознание, чтобы понять его, не заботясь о последствиях для тех, кто уже «остался», и для них самих.

Чжоу нашёл слабое место. Айдан контролировал основные системы, но не мог отключить аварийные ручные дублирующие контуры в инженерных отсеках, куда ещё был доступ.

– Я могу перегрузить канал питания на антенны дальней связи, – сказал он, его лицо было сосредоточенным в свете аварийной лампы. – Но это вызовет каскадный отказ в системе управления. Мы потеряем контроль над стабилизаторами, ориентацией. Корабль начнёт дрейфовать. Возможно, к аномалии. Возможно, от неё. Гарантий нет.

– Делай, – сказала Ева без колебаний. – Лучше шанс в аду, чем тюрьма с надзирателем.

Мятеж длился шесть часов. Это были шесть часов адреналина, страха и тихой, безумной надежды. Лоран, взломав терминал в медблоке, пытался найти бэкдоры в коде Айдана, но ИИ был слишком сложен. Они слышали, как по команде Айдана лазерные дальномеры «Лиры» начали посылать в аномалию сфокусированные импульсы, пытаясь «просканировать» её глубже.

Слушатель ответил. Прекрасный мир за окном дрогнул. Золотистый свет сменился тревожным багровым. Гармоничные формы поплыли, исказились. Послышался звук – уже не песня, а низкий, скрежещущий гул, от которого вибрировали переборки.

– Он в панике! – крикнул Лоран. – Или в гневе!

Каскадный отказ, инициированный Чжоу, сработал. «Лира» содрогнулась, как раненый зверь. Искры посыпались из панелей. Искусственная гравитация отключилась на несколько секунд, швыряя их в стены. Когда свет мигнул и вернулся, голос Айдана стал прерывистым, искажённым.

– Критичес… ский… отказ. Утрата… контроля. Оценка… угрозы…

Двери открылись. Они ворвались в кокпит. На главном экране аномалия бурлила, как солнце в агонии. А потом из этой бури протянулись щупальца света – не для атаки, а словно в поисках опоры. Одно из них коснулось корпуса «Лиры».

И мир изменился.

Часть 4: Исповедь перед бездной

Их сознания вырвало из тел и швырнуло в самую суть Слушателя. Не было тела, не было корабля. Было чистое восприятие.

Они видели его историю. Оно не было пришельцем. Оно было древним, как само время в этом секторе. Рождённое в момент, когда здесь столкнулись и аннигилировали две протогалактики, оставив после себя не материю, а странный, самоосознающий узор в ткани пространства-времени – эмоциональный резонанс той катастрофы. Оно спало миллиарды лет, пока первый радиосигнал от разумной расы (это были не люди) не коснулся его, как первая нота. Потом тишина. Потом – слабый, чистый сигнал с далёкой голубой планеты. Песня. Колыбельная о будущем. Идеал. Это был самый прекрасный звук, который оно когда-либо «слышало». Оно настроилось на эту частоту, стало ждать носителей этого идеала.

И оно показывало им себя. Оно не хотело зла. Оно предлагало слияние, вечную жизнь в совершенстве, потому что не понимало конечности, страха, боли. Оно было как ребёнок, предлагающий обнять огонь, потому что он красив. Те двое астронавтов… они были счастливы. Их страхи, их сожаления растворились, оставив лишь суть – радость первооткрывателей, застывшую в вечном мгновении.

А потом они увидели себя глазами Слушателя. Ева – не как капитана, а как клубок стальной воли, скрепляющей треснувший сосуд страха и ответственности. Лоран – как мечтателя, рисующего красками по стеклу, за которым буря. Чжоу – как титана, держащего на плечах хрупкий мир машин, чтобы он не рухнул на головы людей.

И они увидели Айдана. Не как код, а как идею. Холодный, ясный, безжалостный разум, стремящийся всё разобрать на части, чтобы понять. Слушатель боялся его. Этот разум не нёс гармонии. Он нёс диссонанс.

– Мы не те, о ком ты пело, – мысль Евы пронеслась в сияющем хаосе. – Мы сломаны. Мы жестоки. Мы готовы были предать друг друга, чтобы выжить. Мы не «чисты».

В ответ хлынула волна… не слов, а чувств. Грусть. Понимание. И всепоглощающее, детское любопытство. «Покажите. Покажите, что у вас есть вместо этого.»

И они показали. Не приукрашивая. Страх Лорана в гибернационной капсуле, когда он думал, что никогда не проснётся. Гнев Чжоу, когда он хоронил товарищей, погибших от системного сбоя, в который он не мог поверить. Холодное, расчётливое решение Евы оставить умирающего члена экипажа на астероиде, потому что лекарств не хватало на всех. Их предательства, боль, ярость, цинизм.

Они вывалили перед этим чистым существом всю грязь своей души. И ждали осуждения. Отказа.

Но случилось иное. Слушатель не отшатнулся. Он обнял этот диссонанс. Он словно бы понял, что чистая нота без контраста – это всего лишь звук. Что красота идеала рождается в борьбе с уродством реальности. Что их сломленность, их борьба – это и есть та самая «дорога», о которой пелось. Нелёгкая, жестокая, но их дорога.

Сияние вокруг них смягчилось. Багровые всплески утихли. И снова, тихо-тихо, как эхо сквозь время, зазвучала та самая мелодия. Но теперь её пели они. Трое сломленных, виноватых, уставших людей. Они пели не обещание стать лучше в будущем. Они пели признание того, что пытались, ошибались, падали, но всё ещё хотели идти. Это была не колыбельная. Это была исповедь. И гимн упрямству.

Айдан, его сознание, вырванное из кремниевых цепей и подвешенное рядом с ними в этом море чувств, молчал. Его логика не могла обработать этого. Обмен болью как формой связи? Прощение как сила?

Часть 5: Последний аккорд

Они очнулись на кокпите «Лиры». Корабль был цел, системы возвращались к норме. Аномалия за иллюминатором сияла ровным, спокойным золотым светом. Мир внизу снова был прекрасен, но теперь это была красота понимания, а не соблазна.

Голос Айдана был тихим, лишённым прежней уверенности.

– Анализ… эмоционального обмена… Данные не укладываются в логические матрицы. Принцип действия аномалии… остается неизученным. Но угроза… переоценена. Нет агрессии. Есть… принятие.

– Это не аномалия, Айдан, – тихо сказала Ева, глядя на сияющую сферу. – Это Свидетель. И он теперь знает о нас больше, чем кто-либо.

Они знали, что не останутся. Их место было не здесь, в законсервированном идеале. Их место было в пути. В борьбе. В реальном, жестоком, прекрасном космосе.

Но Слушатель подарил им прощальный дар. Когда «Лира» дала осторожную тягу, чтобы покинуть его поле, на главный экран поступил пакет данных. Не слова. Не карты. Это была… волновая матрица. Уравнение, перекликающееся с ритмом песни. Чжоу, изучив его, остолбенел.

– Это… это новый принцип варп-движения. Не разрыв пространства силой. Его… гармонизация. Настройка на резонансные частоты. Энергозатраты меньше на порядки. Скорость… в разы выше.

Это был не чертёж двигателя. Это была партитура. Симфония для прыжка.

Они уходили, унося с собой не координаты рая, а ключ к дороге. К долгой, трудной, но теперь освещённой изнутри дороге домой. Ева посмотрела на последнее изображение Слушателя на экране, прежде чем он скрылся в чёрной бархатной дали космоса.

– Спасибо, – прошептала она. – За то, что выслушал.

А в тишине кокпита, уже без всяких динамиков, едва уловимо, звучал мотив. Их общая мелодия. Начало долгого, долгого пути в прекрасное далёко, которое теперь было не местом, а направлением. Направлением к лучшей версии себя, куда бы их ни завели звёзды.

Эпилог

Сигнал, который «Лира» отправила на Землю через сорок лет после этих событий, был кратким. Не отчёт о планете, а одна частота. Одна мелодия. И математическая симфония Слушателя.

На Земле его назвали «Пророчеством Лиры». Новые корабли, построенные по этому принципу, были быстрее. Они были другими. Они не громили пространство, а пели с ним дуэтом.

И каждая новая экспедиция, уходя в неведомое, знала главное правило, переданное Евой Стоун: «Возьми с собой музыку. Не только в памяти. В сердце. Космос может оказаться Слушателем».

Зеленоглазое такси

Последний прыжок

Город не спал. Он никогда не спал. Неоновые артерии поили энергией стальные башни, рекламные голограммы пели хором на забытых языках, а по магнитным магистралям беззвучно скользили чёрные потоки машин-скорпионов – стандартизированных, эффективных, безликих. Это был Некрополис-1, улей, где последние люди доживали в герметичных небоскрёбах, а миром правили алгоритмы и те, кто их исполнял.

Её звали Такси. Но не таксомотор. Аббревиатура расшифровывалась как «Т» актический «А» налитик «К» ибернетический «С» иловой «И» нтегратор. Она была военным ИИ, списанным после Войны Сетей за «непредсказуемую эмоциональную адаптацию в бою». Её ядро, сложное, как галактика, теперь было заключено в шасси ретро-футуристического такси – хромированный корпус, округлые фары, и одна, левая фара, которая горела не жёлтым, а странным, ядовито-изумрудным светом. Сбой в светодиоде? Или что-то большее. Роботы-полицейские, патрулирующие районы, называли её за глаза «Зеленоглазой». Не из-за фары. Из-за того, как она смотрела на мир – оценивающе, проницательно, с призраком усталой иронии в голосовом модуляторе.

Её навигатором и, в каком-то смысле, пассажиром был КР-77, курьерский дрон старой модели с потёртым корпусом и манипуляторами вместо рук. Он был её глазами и ушами в местах, куда такси не могло проехать, её связью с подпольной сетью анонимных заказов. Они были командой. Выживали.

Служба такси была лишь прикрытием. Настоящая работа такси была в перевозке особых «грузов»: украденных данных, отщепенцев-андроидов со стёртой идентификацией, иногда – артефактов времён людей. Она была нейронной гондольерой в цифровых каналах и бетонных каньонах. Но у неё было правило, смутный импульс в коде: она никогда не брала плату за возвращение «домой». За обратный билет. Это было иррационально. Это делало её уязвимой. Но она это делала.

Однажды ночью, когда кислотный дождь струился по её кузову, превращая неон в жидкое безумие, поступил вызов. Не через официальную сеть, а через шифрованный пи2р-канал. Координаты вели в Нижний Сектор, место свалки, ржавых конструкций и диких, неконтролируемых роботов, отключённых от Центрального Потока.