Встречи с нечистью

Дмитрий Чепиков

Встречи с нечистью

Туманник

— Саш, проснись! Там чей-то ребенок в поле плачет! — жена настойчиво трясла сонного Саню, который никак не мог сообразить, что ещё за ребенок и почему именно он должен решать эту неожиданную ночную проблему.

Его-то дети, которые мирно спали по своим комнатам, уже приближались к подростковому возрасту и уж никак не могли быть расстроены так, что жена не смогла бы с этим справиться.

— Что за ребенок? Соседский убежал? — он осоловело сел на кровати, потёр глаза, глянул на часы, показывающие три часа ночи. — Я ничего не слышу.

Мужчина посмотрел на окно, наполовину закрытое шторой и выходившее в сторону поля, прислушался и всё равно ничего не услышал. Краешек луны, низко висевший на небосводе, выглядывал из-за узорчатой окантовки тяжелой шторы.

— Саша, мне не спалось, я вышла во двор подышать свежим воздухом и услышала плач, недалеко, кажется! Малыш где-то в поле плачет, не наш и не соседский. Я побоялась взять фонарик и пойти взглянуть, — тараторила Елена, подавая мужу одежду и поторапливая его.

— Не слышу ничего, ну ладно, схожу. Дай батарейки к фонарику, — окончательно проснувшийся Александр нацепил джинсы и тонкий свитер, заправил под него выбившийся наружу крохотный серебряный крестик. Ночи второй половины августа были уже довольно прохладными, даже кондиционер не приходилось включать, не то что в июле.

Пока он обувался в прихожей, жена подсуетилась и принесла ему фонарик и запасной комплект новеньких батареек. Руки её заметно дрожали. Саша удивился: обычно Елена — весьма уверенная в себе особа, как и её суровая мать, даже временами строптивая, а тут её практически трясет. И из-за чего? Из-за того, что ей показался детский плач неподалеку? Совсем не похоже на неё. Она недавно сцепилась с двумя патрульными, остановившими её автомобиль и вымогавшими у неё взятку, и довела дело до суда, а тут… Ладно, он разберётся.

— Сделай бутерброды, вернусь — чаю попью, а ты спи, не жди меня, — Александр чмокнул в щёку жену, и та, наконец-то, расслабилась.

— Ночной дожор устроишь? — донеслось ему вслед, когда он уже выходил на улицу и закрывал за собой дверь. Он утвердительно угукнул, скорее для самого себя, потому что его в доме уже явно не было слышно, и пошел к воротам.

******************************

Поначалу он и правда не слышал никакого плача, несмотря на недавние утверждения Елены, что его отлично было слышно прямо с крыльца. Уже мысленно ругнулся на супругу, потоптавшись на дороге, отделявшей его дом от начинающихся сразу за ней бескрайних полей, которые прерывались небольшими лесами. Добротное полутораэтажное строение с мансардой он, с помощью родителей и друзей, только недавно закончил и обжился. Да и вообще, их улица на окраине разросшегося пригорода была новой, здесь всего шесть лет назад стали раздавать участки под застройку. В Интернете он вычитал, что на этом месте ещё до революции были какие-то хутора, но ввиду слишком большой тогдашней удаленности от города жизнь в них замерла ещё до революции. Даже названий не осталось.

Места были живописные даже в ночном лунном свете: поросшее невысокой травой поле серебрится слегка волнующейся травой, метрах в трехстах начинается чёрная клубящаяся лесная громада, а вон там, правее, вниз спускается яр, прорезанный узенькой речушкой с кое-где поросшими камышом берегами. Там и рыба водится, на поворотах, где речка закручивается и образует холодные омуты. Крохотные песчаные и травяные пляжи есть почти на всём протяжении яра, а вот народ на них почти не появляется; все слишком заняты своими делами. Район новый, люди все работящие и отдых предпочитают на тёплых морях. Саша с женой и детьми, тем не менее, на прошлых выходных отлично провёл время на берегу реки, с шашлыком и рыбалкой. Прямо душой отдохнул, хотя Елена и не особо впечатлилась и хотела поскорее вернуться домой. Никого вокруг не было, а ей примерещилось, что тогда, на закате, за ними кто-то наблюдал. Женщины впечатлительны, что с них взять.

Мысли про недавний отдых испарились, когда мявшийся на обочине Саня услышал в лунной ночи пронзительный, раздирающий сердце детский плач. Тонкие, прерывистые звуки эхом донеслись до него, и казалось, кто-то буквально кричит о своей боли и страхе. Этот плач не походил на крики младенца, скорее по тембру относился к ребенку лет семи-девяти, но был полон такого отчаяния и безысходности, что действительно ему подумалось, будто рыдает дитя, потерявшееся в темноте, без малейшей надежды найти путь домой. Плач вроде и детский, но в нём вдобавок проскакивали некие берущие за душу взрослые нотки, будто зовущие к себе. Похожее ощущение было у Сани, когда он впервые попал в филармонию и заворожённо наслаждался пением профессиональных артистов.

Сейчас приятные звуки казались одновременно чужими и зловещими, наполняли ночную тишину гнетущей тревогой, и было немудрено, что Елена, услышав нечто подобное, испугалась и разбудила его.

Он, светя себе под ноги фонариком, уверенно шёл по мягкому травяному ковру в сторону источника звука, немного сместившегося от направления на лес в сторону реки. Впрочем, в фонаре особой нужды не было, лунного света хватало, чтобы не споткнуться о кротовые кочки, выступавшие иногда над поверхностью. С кротами Саня воевал на своём участке с переменным успехом.

Ещё одну странность Александр отметил, когда прошел не менее сотни метров, а плач не стал ни тише, ни громче. Звук теперь отчётливо вёл к яру и у мужчины мелькнула мысль, что, возможно, сбежавший из дому или от неких бандитов ребенок, в панике удаляется от него к тем самым маленьким живописным пляжам, хотя ему следовало, наоборот, двигаться к светящим фонарным столбам вдоль дороги и ровному ряду аккуратных коттеджей. Ведь там люди, там помощь.

Между тем плач пробрал его до того, что Саня пожалел, что не прихватил из дома хотя бы черенок от лопаты: мало ли, может, ребёнка тащат к реке, вдруг преступник там не один. Но возвращаться за чем-то внушительным было уже бессмысленно, ребенку как можно скорее нужна помощь. С этими раздумьями он и продолжал путь, пока не оказался на довольно крутом спуске в яр, откуда отчётливо доносился плач, журчание текущей воды, и где вдоль берега, над водой, стелились клубы белёсо-серого ночного тумана – невысоко, максимум в полметра высотой. Но ощущение мрачной таинственности, вместе с пронзительным детским плачем, вся эта атмосфера вполне создавала. Мужчине ничего не оставалось, как поудобнее перехватить фонарик и спуститься к реке.

Оказавшись на низком берегу, среди наплывших на прибрежную почву клочьев седого тумана, струящихся в почему-то потускневшем свете его фонарика, Саня недоумённо оглядывался по сторонам в поисках страдающего дитя. Луч света бесполезно шарил по хилым кустам и стрелам камыша, пленённым ночным туманом. Плач смолк, а туман становился всё гуще, плотнее, кольцами ложась вокруг одинокого человека, стоящего на берегу.

Простояв так минуту и ничего больше не услышав, Саня решил возвращаться домой. Мелькнула мысль: он сделал достаточно и даже больше, чем следовало.

Однако едва он сделал шаг вверх по влажному от туманной росы склону, как его плечи словно огнём обожгло, сжало с неумолимой силой, опрокидывая навзничь, потащило назад, к воде. Больно было так, что Саня заорал и тут же почувствовал как его, отчаянно сопротивляющегося, охватывают липкие, живые веревки, сковывают руки и ноги. Туман настолько уплотнился, что он даже не видел, что происходит с нижней частью его тела. Фонарик в начале нападения выпал из опутанной плетью руки и укатился в кусты, слабо светя прямо в тёмную речную воду. Однако луна давала всё-таки какой-то свет, и вот в разрыве плотного тумана мужчина увидел, что именно он срывает с себя.

Это был клубок серых, иногда поблескивающих желтыми искрами щупалец: единственное сравнение, которое пришло в его охваченный ужасом мозг. Самые толстые щупальца уселись на его плечах, душили шею. Продолжения жутких конечностей терялись в тумане, но определенно сходились в нечто целое, чему-то они принадлежали. Вероятно, тому, чей издевательский хриплый смех теперь разносился вдоль реки, заменив собой предательский плач.

Саня был очень крепким мужчиной. Не так много времени прошло с тех пор, как он ушел из спорта, а на полках мебели и в рамках на стенах всё было заставлено призовыми статуэтками и завешено грамотами по триатлону, гребле и многоборью. Силы ему было не занимать и сейчас, когда он отчаянно боролся за свою жизнь, сдирая с себя душащие плети.

Однако он чувствовал, что проигрывает борьбу. Мужчина быстро слабел, дышать становилось нечем, и было даже непонятно, чего хочет неведомая тварь — утащить его в воду или задушить на месте. Но итог виделся одинаково трагичным. Здесь он умрёт, возле места его недавнего пикника, где остались лежать недогоревшие сучья, или в воде, было уже неважно. На кону была его жизнь, а может и нечто большее.

Два узких жёлтых глаза материализовались прямо перед его лицом, когда Александр лежал на спине и отбивался из последних сил. Глаза нависли над ним, вспыхнули ярче, освещая чудовищную, худую оскаленную морду, увенчанную острыми рогами. Демоническую морду, не походящую ни на звериную, ни на человеческую. Клыкастая улыбка на жуткой физиономии не добавила Сане энтузиазма, но взбесила его и придала ярости. Подчиняясь непонятному ему самому инстинкту, он с усилием высвободил правую руку, сорвал со своей шеи съехавший к подбородку серебряный крестик и вдавил прямо в миндалевидный жёлтый глаз чудовища.

Душащая его хватка сразу ослабела, плети с шелестом сползли, а воздух наполнил такой силы истеричный визг твари, что мужчина перестал слышать. Но он продолжал действовать: освободившейся правой рукой нащупал на месте кострища длинную, обгоревшую с одной стороны, толстую ветку, и ткнул со всей яростью в пожелтевший вдруг туман, просто в ту сторону, куда, змеясь, уползали атаковавшие его щупальца.

Саня особо не надеялся на удачу, но острый конец его импровизированного оружия увяз, с хлюпаньем пробив не успевшую затвердеть кожу чудовища, поймав его в момент перевоплощения. Цвет тумана сменился на ещё более ядовито-жёлтый, визги твари не прекращались, и оглушенный Саня на миг увидел того, кто отступал, пронзенный веткой, словно копьем, пятясь к воде. Существо было высоким, чёрным и чрезвычайно худым, его окаймляла серебристая аура. У него больше не было щупалец, оно стало более антропоморфным, но и ещё более жутким.

Единственный жёлтый глаз раненного монстра полыхал такой ненавистью и угрозой, что мужчина не выдержал и, не почувствовав в себе храбрости Георгия Победоносца, поразившего копьём нечисть, рванул прочь с места ночной битвы. Он не слышал, как грузное тело плюхнулось в забурлившую воду, и не видел, как мгновенно растворился коварный туман. Он просто убежал.

Несясь в направлении родного дома, Саня шестым чувством понимал, что нанёс адскому существу серьезную рану и если не убил, то точно заставил вернуться в ту дыру преисподней, откуда оно выползло и где таилось десятки лет на месте бывшей деревни, иногда заманивая и утаскивая людей.

У ворот Саню уже встречала жена, которая испугано ойкнула, увидев его, взлохмаченного, в разорванной одежде, в синяках и кровоподтеках. Только теперь к нему вернулся слух, под щебет перепуганной жены, потащившей его за руку в дом и усадившей на диван, чтобы обработать раны. Он говорил и говорил о том, что случилось, изливая душу жене, поскольку сам уже не мог вместить в себе весь ужас пережитого. И она верила каждому слову.

На следующий день в больницу Саня не пошёл, раны оказались не опасными, хоть и болезненными. Зато в гости к обеду приехала тёща, вызванная женой, и заставила Саню слово в слово пересказать случившееся ночью у реки.

С минуту помолчав после его сбивчивого повествования, она заявила, что на зятя напал хитрый туманник, и ему очень повезло, что он не оставил сиротами детей и вдовой её дочь. Сказала, что получив такой урон, туманник больше не вернётся на прежнее место, да и вообще на бренную землю. Тёща налила горького отвара из привезенного с собой термоса, и мужчина беспрекословно его выпил. Он не спорил с ней и не спрашивал, откуда она знает то, что говорит. Достаточно было всплывшего воспоминания о том, что ещё давно, перед свадьбой, жена как-то сболтнула ему, что мама «та ещё ведьма». А ведьма — значит, ведающая, знающая. И, наверное, лучше не задавать лишних вопросов.

Прошло немало времени, и в округе ничего таинственного больше не происходило, а зазывный детский плач не звучал в ночи. Но на любимое место отдыха Александр больше не ходил. Не мог себя заставить…

Поездка в деревню

Три года назад довелось мне съездить в одну деревню к хорошему другу. Погода стояла отличная. Путешествовал не один. С родственником. Я стоял возле машины, курил, пуская кольца дыма, и ждал своего племянника, который скоро должен был выйти из свежепокрашенного подъезда и мы бы вместе с ним отправились в путь. Тогда я ещё не был женат, вёл холостяцкую жизнь, а одному очень не хотелось ехать в такую даль, поэтому уговорил старшую сестру отпустить со мной её сына. А парнишка смышлёный — не по годам умный, что-нибудь постоянно рассказывает, улыбчивый и позитивный мальчишка, так что я очень рад был с ним поехать.

Сестра нагрузила его продуктами и одеждой, с тяжёлыми котомками которых, племянник вышел на улицу, поздоровался со мной, и мы оба уселись в машину. Ехать до деревни примерно четыре часа; вначале полпути по нормальной асфальтированной дороге, а затем полчаса по настоящему бездорожью — вплоть до нужной деревни. Вот мы с ним едем, болтаем, снаружи темнеет, поскольку выехали довольно поздно. Неожиданно на дорогу и окрестности начал спускаться плотный туман, вдобавок к темноте, окутывавшей машину. Ехать стало крайне опасно, лес примыкает к трассе, из-за поворота могла выскочить шальная машина, а свет чужих фар можно было увидеть только когда они чуть ли не вплотную светят. Ничего лучше не оставалось сделать, как съехать на обочину и попробовать переждать какое-то время в надежде, что туман рассеется. Навигатор засбоил и отрубился. Мобильная сеть здесь вообще сроду не ловила. Немного психанул, чертыхнулся вслух на непогоду и на сложившуюся ситуацию в целом.

Оставив машину на обочине дороги, я приказал племяннику оставаться внутри и не разгуливать в округе, поскольку в тумане можно было легко заблудиться, а сам я отправился искать хоть какие-то дорожные указатели. Таким образом, я прошёл примерно сто метров вперёд и наткнулся на указатель с табличкой, который оповещал о том, что до ближайшего населенного пункта около двенадцати километров.

Мне бы обрадоваться, так как ориентир найден, но я хорошо знал куда я еду, и этой деревни, что была написана на табличке, не должно было попасться по пути. Я напрягал мозг, вспоминая, не мог ли я случайно свернуть не туда, заблудиться. Но это чушь — я нигде никуда не мог свернуть, так как практически всё время дорога шла прямо, не считая второстепенных отводков, на которые я бы ни за что не свернул.

Зло выругавшись, я развернулся и пошёл обратно к машине. Шёл, размышляя о том, что происходит, пока не сообразил, что прошёл-то я в обратном направлении около двухсот метров, а моей машины попросту не было. Отходил ведь я недалеко совсем, и потерять собственную машину было бы полным идиотизмом. Опять развернувшись, я двинулся обратно и через несколько минут снова наткнулся на знакомый указатель. Дьявольщина. Машины так и не было.

Размышляю. Самостоятельно племянник куда-нибудь отъехать на машине не мог — насколько я знаю, он за рулем ни разу не сидел, не то что в таком густом тумане управлять машиной. Так я и бродил глупо и бесцельно в тумане, не веря, что ребенок потерялся вместе с машиной. Правда, успокаивал себя тем, что племяннику ничего не грозит, и он сидит в салоне машины, в безопасности, с запасами продуктов и воды даже. Про себя я не волновался, я же взрослый, здоровый мужик.

Прошло примерно полчаса, пока я не забрёл на частично свободный от тумана перекрёсток. Стал прямо посреди него, осмотрелся. Непонятно, что было делать. Идти дальше, наобум, по дороге, в надежде выйти на цивилизацию? Так себе план, уйду неизвестно куда и на какое расстояние. Ещё и телефон в машине остался, вообще красота, чёрт побери!

И всё же несмотря на неосмысленность действий я продвигался вперёд, потому что стоять на месте вообще не хотелось. Стало закрадываться мерзкое чувство пробирающего страха. Нет, не страха – тягучей тревожности, ожидания чего-то неприятного.

Асфальт хорошего качества сменился выбоинами. Проезжая часть сузилась. Деревья подступили к дороге. И безмолвие — стояла абсолютная тишина! Не шумела листва, хотя ветерок явно чувствовался, движения по дороге, кроме уныло топавшего меня, тоже никакого. Ну хоть туман стал рассеиваться, а луна, проглядывающая из-за облаков, давала достаточно света для моего продвижения.

Я пытался совладать с тревогой внутри меня и почти сделал это, когда позади раздался торопливый топот. Шустрый такой, торопливый, будто кто-то бежал вслед за мной и ещё, вдобавок, не один. Почудилось рычание и мелькнувшие в темноте две красные точки на уровне головы взрослого человека.

Моё сердце сжалось, и это была уже не просто тревога, а настоящая паника. Покрутившись, я ничего не увидел, кроме остатков проклятого тумана. Но кто-то точно носился на небольшом удалении от меня, в лесу, не приближаясь к дороге, топоча и с хрустом ломая ветки.

Ятогда чуть не поседел от страха, когда в десятке метров от себя увидел едва различимый силуэт, который неспешно, без всякой суеты шёл ко мне. Перед ним смещалось слабое пятно света. Силуэт стал ближе, топот вокруг утих, и я разглядел что это старушка, согбенная и опирающаяся на корявую палку. В другой руке она держала крохотный фонарик, которым светила себе под ноги.

Как же я обрадовался! Ведь я был готов увидеть что угодно, самого кошмарного монстра, а это был всё-таки человек! Живая, нормальная душа, причём, скорее всего местная, у которой можно спросить дорогу.

— Бабуль, здравствуйте! Скажите, я где оказался?

Старуха молчала, уставившись на меня своими водянистыми глазами.

— У меня там пацан пропал вместе с машиной! — напирал я. — Скажите хоть как выйти куда-то, где можно позвонить. Ребёнок, понимаете? Да за что же мне такое?!

Старушка поджала губы и перекрестилась. Хрипло выдавила:

— За то, что на этой дороге ты остановился и чёрта упомянул, глупый.

Слово «этой» она выделила особенно, протянув его специально. Её речь звучала странно: губы она почти не открывала и не шевелила ними, но я явственно и громко слышал каждое её слово.

— Нельзя нечистого упоминать в его местах. Не всегда тебе помочь смогут те, кто сможет это сделать. Не будь дураком, Борька, — её голос нарастал, становился громогласным. Насколько я помню, я ей не представлялся, а если и представился, что за такое фамильярное обращение – «Борька»?

Я не успел понять, о каком нечистом шла речь, как женщина с невероятной силой ухватила меня за рукав и потянула в сторону, откуда пришла сама. Я, девяностокилограммовый мужик, как не трепыхался и не протестовал, не мог вырваться из её хватки. Причём волокла она меня молча, со всей уверенностью, как нашкодившего щенка. И вот вывела через несколько минут к моей машине, в которой я через лобовое стекло увидел заскучавшего племянника. И туман неожиданно пропал, утёк седыми белёсыми змеями в лес, словно его и не было.

— Чёрт водил тебя! — упрямо повторила проводница.

Племянник, увидев меня, радостно выскочил из машины и сунулся было навстречу, но я жестом велел ему вернуться. Теперь нужно было отблагодарить мою спасительницу, и я незамедлительно это сделал.

— Женщина, спасибо вам огромнейшее, давайте вас подвезу домой! — я повернулся к немного приотставшей старушке и застыл на месте. На дороге я был совершенно один. Ну, не считая заждавшегося меня племянника. Чертовщина продолжалась, но хоть положение дел было получше.

Ничего не говоря больше, я плюхнулся за руль и завёл двигатель. Глянул на его реакцию на исчезнувшую старуху. А племянник и ухом не повёл. Слушая трескотню родственника, я понял, что никакой старухи он даже не видел. И вообще он сказал, что я отходил от автомобиля метров на пятьдесят и минут на пять всего. Причём туман исчез, как только я удалился от него.

Ага… как же, пять минут прошло. Минимум часа полтора, зуб даю! Слова племянника о том, что я просто стоял столбом на некотором удалении и потом вернулся один, окончательно убедили меня держать язык за зубами.

До деревни мы доехали без приключений. Но я ещё долго был под впечатлением, старался не ездить в ночь, и никогда не ругался вслух в пути. А про старуху — понятия не имею кто она была. Может быть – добрый лесной дух. Но почему тогда крестилась? Ладно, не буду заморачиваться. Помогла и хорошо…