Наброски для продолжения и расширения le petit

Закончив диктовать, Малыш обращается ко всем.

Малыш

– Господа! Как Вы понимаете, успех предприятия во многом зависит от соблюдения условий секретности! Три балагура – очень серьезное препятствие!

На последних словах Малыша все трое вздрагивают и поворачивают головы к двери. На пороге – Саникидзе.

Саникидзе

– Михал Юрьич! Я тут человека пловом угостил!

Лермонтов

– Ты хоть топай погромче следующий раз. Откуда человек? Назвал себя?

Саникидзе

– Не назвался! Говорит, по весьма секретному делу.

Лермонтов

– Ладно, зови.

Саникидзе уносится, Лермонтов говорит.

– Все слышали?

Дорохов

– Мы с Петром Аркадьевичем люди простые – нам одного раза хватило!

Петр Аркадьевич крякнул подтверждающим звуком.

Дорохов продолжил

– А вот ты, Миша, прости Господи, еще та болтушка!

Лермонтов встает из-за стола, все напрягаются, но он резко двигается к двери, на пороге которой нарисовался щегольски одетый мужчина.

Лермонтов

– Гриша! А я ума не приложу, кто бы это мог быть! Да еще с секретным делом!

Мужчина не замечает Малыша, вставшего в темный угол.

– Миша, дружище! Я смотрю, вся компания в сборе!

Лермонтов

– Какими судьбами? Я думал, друг Гагарин, ты останешься на строительстве картины свои рисовать!

Гагарин

– Да понимаешь, какое дело, Граббе рассказал Головину, что Ермолов передал с тобой весточку и послал за ней к тебе Петра Аркадьевича. Ну, и учитывая то, что он больше писем не пишет, Головин просил передать ему ее содержание.

Лермонтов

– Дружба дружбой, Гриш! Прости! Но я дал слово Алексей Петровичу передать послание только  Граббе или его специально доверенным по этому делу людям.

Гагарин

– И что прикажешь мне делать?

Лермонтов

– Так заодно и сопроводишь Петра Аркадьевича до Ставрополя! Ты же наверняка не один, с сопровождающими.

Гагарин

– Вот жизнь! Думал, хоть пару денечков отдохнуть, мамзелей Верзилиных порисовать…

Достает из походного планшета блокнот, раскрывает его и показывает набросок.

Гагарин

– Вот только что твоего парнишку Христофора набросал! У тебя как? Пишется? Стихи , проза?

Лермонтов

– Очень похож! Да нет, танцы да гулянья. Максимум – эпиграммы!

Гагарин

– Ну, спасибо хоть накормили -плов отменный!

Обращается к Султанову.

– Ну что, Петр Аркадьевич, время не ждет! Надо выдвигаться!

Султанов

– Надо так надо…

Прощаются.

Гагарин

– Свидимся еще, Михаил Юрьевич, Руфин Иванович! Не провожайте – страсть как проводов не люблю!

Султанов ворчливо.

– Куда денемся. Свидимся, конечно.

Выходят из дома.

Малыш

– Кажется, Михаил Юрьевич, ты понял свою задачу?

Лемонтов

– Да, понял! Как сказала Столыпину Марья Ивановна – тише воды, ниже травы…

Малыш

– У меня слух натренированный! Помню, она ответила – смотрите у меня!

А если серьезно, то подчиниться цели не так просто – привычки подвести могут! Посмотрим на Ваше поведение на сегодняшнем вечере…

Лермонтов

– Наверное, Вы-то обучены тому, как от них избавляться!

Малыш

– Очень просто – займитесь выслеживанием самого себя! Поставьте для себя задачу работать над словом, не только печатным, но и устным. Так сказать, займитесь настройкой своего главного инструмента с точки зрения осуществления нашего плана!

Дорохов

– Слушай, Миша, слушай, глядишь, на дипломатическую работу возьмут!

Малыш (с иронией)

– Так я и готовлю посланника турецкого султана!

Лермонтов

– А давайте уже сегодня начнем вживаться в роли! Я в турка наряжусь, у Малыша и так костюм восточного стражника, а тебя, Руфин Иванович, в слугу нарядим, как идея?

Малыш

– С одним условием, Михаил Юрьевич!

Лермонтов

Каким?

Малыш (саркастическим тоном)

– Вы будете самым простым, добрым, ласковым турком, султаном по виду, а не по нраву. Читающим женщинам стихи из 1000 и 1 ночи, восхваляющие их достоинства. Отныне Ваша роль душки – дамского угодника, покорного ихней воли – даже робкого! Теперь Вы будете на танцах стоять в сторонке – танцевать, только если они сами соизволят, еще вином не увлекающимся, что называется совсем. Шаржи в любом виде, как в художественном, так и словесном, под запретом. Будут просить, провоцировать, говорите: я сегодня турок, а не сочинитель!

Лермонтов

– Слушаю и повинуюсь!

Дорохов

– Чудеса!

Раздается громкий топот. На пороге возникает Саникидзе.

Саникидзе

– Михал Юрьич! Батя Ваших любимых пирожных наделал! А я плов на всякий случай подогрел. Будете кушать?

Разноголосным хором (со смехом).

– Будем, идем!

Лермонтов

– Слушай, Христофор! Ты не беспокойся – мы сами поедим! А к тебе вопрос: нет ли у вас с отцом шаровар ярких да рубах праздничных? Нам с Дороховым надо на один вечер.

Саникидзе

– Найдем!

Саникидзе быстренько уходит.

Лермонтов из шкафа достает несколько подходящих вещей, среди которых чалма с пером, цветные, яркие платки, малиновые шаровары из бархата и т.д.

Лермонтов

– Похоже, у меня нашлось, в чем на маскарад явиться! Если Христофор принесет такое, что тебе Иваныч подойдет, пойдем ряженными!

Лермонтов, Дорохов, Малыш идут во двор на кухню. Сами накладывают плов. Потом лакомятся пирожными с компотом.

Дорохов

– Удивительное дело! Больше половины дня прошло, а курить не хочется! Малыш точно волшебник! Это все из-за него!

Малыш одобрительно мычит, поедая очередное пирожное.

Лермонтов

– Сам удивляюсь, Иваныч! Малыш! Меня раздумье гложет: что мне, как турецкому посланнику, говорить Шамилю!

Малыш

– Шамилю? Так он, наверное, еще пока считает, что Турция страна – самая сильная на свете! А если уже не считает, то только удостоверившись в этом, можно ему сказать, будто Англия с Францией предложили Турции начать войну с Россией и совместно с кавказскими горцами ударить со своих сторон. А  Англии и Франции же взять под свой прицел Крым, Севастополь!

Лермонтов

– А вот еще вопрос созрел: твой мир там – это еще одна Россия?

Малыш

– Пока я толком не разберусь, все здесь, как там, похоже: и Лермонтов, и Пушкин, и царь Николай I, и III отделенье…

Дорохов

– Удивительно!

Саникидзе приносит ворох одежды. Лермонтов с Дороховым благодарят. Саникидзе уходит с довольным лицом.

Лермонтов

– Теперь надо оговорить наши действия на вечере.

Малыш

– Придумал! Вы, Михаил, все-таки станете султаном с некоторыми возможностями шутить. Дружить поневоле, не переходить красную линию трудно.

Лермонтов и Дорохов смеются.

Малыш (смеется).

– Вся шутка в том, что, как султан, Вы будете говорить только по-турецки – можно даже абракадабру тарабарскую! Переводить буду я. Привыкнете потихоньку, Мишенька!

Лермонтов смешно вращает глазами, Дорохов посмеивается.

Дорохов

– Время-то уже подходит собираться к Верзилиным!

Лермонтов (смеется).

– Пойду возьму пирожных – нельзя же идти в гости с пустыми руками, должен же султан чем-нибудь одарить хозяев.

Дорохов уходит в комнату Лермонтова и переодевается в наряд слуги султана. Лермонтов приносит поднос с пирожными и большим тортом. Смеется над видом Дорохова. Сам уходит в свою комнату. Вскоре выходит в малиновых штанах и кафтане, расшитом золотом, чалме со страусиным пером. Веселятся, смеются, идут к Верзилиным.

Во дворе Дорохов подкрадывается к слуге. От неожиданности слуга вздрагивает, ругается.

Дорохов спрашивает.

– Ты че, Екимыч, разжалован с камердинеров в конюхи?

Екимыч

– Экономит барыня…

Дорохов (дает монету).

– На тебе на водку!

Екимыч

– Че делать-то надо?

Дорохов

– Да мы тут шуткануть хотим! Зайди в зал и объяви, что пожаловал его Величество Султан со слугами!

Екимыч

– Это я мигом!

Идет в дом. Из дома выбегает девочка лет 5-6. Удивленно смотрит на всех и спрашивает у Лермонтова.

Девочка

– А Вы кто – волшебники?

Лермонтов бормочет на непонятном языке.

Малыш отвечает за Лермонтова.

– Да, мы волшебники, а ты кто и почему убежала из дома?

Девочка.

– Меня зовут Еликонида Орлова. Я не люблю, когда кричит и капризничает мой маленький брат Давыд. А Вы можете его успокоить?

Малыш

– Легко!

Заходят в дом. Из зала раздается крик ребенка.

Посреди зала стоит большой овальный стол, накрытый скатертью и уставленный различными яствами, в центре стола – большой самовар. За столом сидят пять девушек. Перед вошедшими у стола на развернутом вбок стуле – молодая, изящная, миниатюрная красавица. На ее коленях стоит крошечный мальчик, у которого на груди большая салфетка. Вокруг них стоят три девочки 7-8 лет и пытаются его накормить супом и яйцом. Малец вырывается из рук, весь извивается и кричит как резаный.

Девочки его уговаривают.

– Давыдик! Ну съешь ложечку супчика! Съешь яичко!

Екимыч (громко)

– Его Величество Султан со слугами!

После слов Екимыча малец замолкает. Все удивленно смотрят на процессию.

Вперед выходит Малыш, делает мушкетерский реверанс (только без шляпы) и говорит.

– Повелитель пяти гор Султан Ахалай второй дарит к столу торт и пирожные.

Дорохов стремительно проносит мимо них к столу огромного размера поднос с тортом и горой пирожных. Ставит его рядом с самоваром и подходит к дивану, на котором с разинутыми ртами сидят молодой человек с подвязанной к плечу рукой и Столыпин.

Одна из девушек с другой стороны стола встает, выходит к султану со свитой и произносит приветственную речь.

– О, великий Султан! Мы рады видеть тебя в нашем доме! Чувствуй себя как дома, располагайся, где тебе вздумается!

Лермонтов кивает головой и отвечает на никому не понятном тарабарском языке. Потом делает взмахи руками (как фокусник в цирке) и садится прямо на разостланный перед столом ковер, поджав по-восточному ноги. В это время Давыдик выскальзывает из девичьих рук. Он подбегает к султану. Тот скрещивает пальцы и подставляет мальцу руки в виде ступеньки.

Давыд забирается на ступеньку из рук и орет.

– Той-йт! Той-йт! Хочу той-йт!

Малыш берет за руку Еликониду, подводит к столу и говорит.

– А Еликонида поест суп!

Давыд

– Это мой суп!

Малыш

– Еликонида поест яи-ичко!

Давыд

– Это мое яичко!

Давыд бежит обратно, взбирается на те же коленки и сам начинает есть суп ложкой!

Еликонида убегает в боковую комнату, в которой сидят три женщины. И кричит.

– Мама! Мама! Там настоящие волшебники! Они успокоили Давыда!

Мария Ивановна обращается к одной из молодых дам.

– Сходила бы ты, доченька, глянула, что там происходит!

Доченька берет за руку Еликониду, выходит в зал. Малыш стоит около стола, окруженный тремя девочками, которые галдят наперебой.

– А сабли настоящие? А людей ими убивали? А можно потрогать?

В это время сзади подходит Мария Ивановна. Следом молодая дама.

Мария Ивановна

– Ах, это Вы, Лермонтов! В кого это Вы вырядились?

Лермонтов зовет Малыша.

– Рахман!

Дальше на тарабарском языке.

Лермонтов

паххххххх-паххххх-паххххх

Малыш подскакивает, отвечает ему на том же тарабарском языке. К ним подходит девушка, которая произносила приветственную речь султану. Обращается к нему.

– О, достопочтенный Султан! Хозяйка этого замка, Мария Ивановна, хотела бы узнать цель Вашего визита!

Лермонтов с Малышом начинают очень эмоционально, по-восточному переговариваться и жестикулировать. После чего Малыш обращается лицом к Марии Ивановне.

– О, прекраснейшая из прекрасных! Для этого пришлось бы рассказать всю историю Султана Ахалая второго, повелителя пяти алмазных гор! Но если вкратце, то его ушей достигли слухи о том, о прекрасная Мариванна, что в Вашем владении находятся не только прекрасный замок, но и три прекраснейшие девы!

Мария Ивановна

– Ах, вот оно что! Решил пополнить свой гарем!

Малыш опять эмоционально переговаривается с Лермонтовым, подходит к Марье Ивановне и произносит следующую речь.

– О, достопочтенная хозяйка замка! Дело в том, что если бы не законы его страны, которые предписывают царственным особам с определенного возраста иметь наследника, Султан Ахалай второй так и остался бы холостым!

Мария Ивановна.

– Да он еще и женоненавистник!

Малыш опять переговаривается с султаном. Потом отвечает Марии Ивановне.

– О, умнейшая Мариванна! Когда мне было столько же лет, как этим прекрасным девочкам (показывает на детей), а султану столько же, сколько мне, он любил напевать одну превеселенькую песенку на тему брачных уз. Если у Вас есть гитара, я смогу ее исполнить почти так же, как Ахалай второй тогда, в свои семнадцать лет. Мне приходилось ее слышать, потому что мой отец был визирем Его Величества Ахалая второго и всегда брал меня с собой.

Мария Ивановна

– Извольте! Будет интересно послушать!

Из-за стола быстро выходит самая молодая девица и приносит из комнаты гитару.

Малыш берет ее в руки, настраивает. Дорохов подносит стул. Малыш ставит на него ногу и, облокотив на ногу гитару, исполняет обещанное.

Если б я был султан, я б имел трех жен,

И тройной красотой был бы окружен.

Но, с другой стороны, при таких делах

Столько бед и забот, ах, спаси аллах!

Не очень плохо иметь три жены,

Но очень плохо, с другой стороны.

Зульфия мой халат гладит у доски,

Шьет Гюли, а Фатьма штопает носки.

Три жены – красота, что ни говори,

Но, с другой стороны, тещи тоже три.

Не очень плохо иметь три жены,

Но очень плохо, с другой стороны.

Если даст мне жена каждая по сто,

Итого триста грамм – это кое-что!

Но, когда «на бровях» прихожу домой,

Мне скандал предстоит с каждою женой!

Не очень плохо иметь три жены,

Но очень плохо, с другой стороны.

Как быть нам, султанам, ясность тут нужна:

Сколько жен в самый раз – три или одна?

На вопрос на такой есть ответ простой:

Если б я был султан – был бы холостой!

Не очень плохо иметь три жены,

Но очень плохо, с другой стороны.

Когда стих последний аккорд, ушей Марии Ивановны достигает звук смеха молодых людей и визг детей – они танцуют, кружатся, а маленький Давыд прыгает как заведенный!

Марья Ивановна густо краснеет, не поблагодарив, уходит в свою комнату, берет в руки спицы и принимается нервно вязать кружева.

Молодая дама (которая некоторое время назад вышла следом за Марией Ивановной – не доченька), сквозь крики беснующихся детей (они пляшут, прыгают и поют – не о–о-очень плохо иметь три жены), громко, почти кричит!

– Тихо!

Дети останавливаются (даже Давыдик), удивленно смотрят на нее.

Молодая дама продолжает.

– Эти все дети – мои (обводит рукой четырех девочек и мальчика) и прежде чем мы отправимся домой, мне хотелось бы узнать, правда ли то, что, как нам рассказала Мария Ивановна, Вы явились из другого мира, в котором, судя по Вашей речи, говорят на русском языке. Меня зовут так же, как мою младшую дочь, встретившую Вас перед домом – Еликонида, а какое имя у Вас?

Малыш

– Очень приятно! Что касается рассказа Марии Ивановны – это действительно так – я перенесся сюда из другого мира. Михал Юрьевич дал мне прозвище Малыш. Есть обстоятельства, которые вынуждают меня до некоторого времени хранить свое инкогнито.

Еликонида (старшая)

– Если Вам нетрудно! Исполните что-нибудь подходящее для моей 18-летней сестры Поликсении, которая присутствует здесь, в этом зале!

Поликсения делает книксен.

Малыш

– В моем мире нормы морали намного свободнее! Если, конечно, Вы дозволите…

Еликонида (старшая)

– Надеюсь на то, что не настолько…

Малыш

– Если Вы посчитаете, что это не так, подайте мне знак, взмахните рукой! Договорились?

Еликонида (старшая)

– Договорились!

Малыш начинает исполнение.

Её глаза на звёзды непохожи,

В них бьётся мотыльком живой огонь.

Ещё один обычный вечер прожит,

А с ней он каждый раз другой.

Её упрёки – вестники прохлады,

Как скошенная в августе трава.

И пусть в её словах ни капли правды -

Она божественно права.

Где-то ангелы кричат:

"Прости – прощай"

Плавится душа как свеча,

Разлилась по сердцу печаль.

Я навеки твой, ты – ничья.

Её сиянье затмевает солнце,

И замерзает кровь в её тени.

Такое счастье дорого даётся -

Венец, откуда ни взгляни.

Любой валет в её большой колоде

Падёт, как жертва ревности слепой.

Она одна и от меня уходит

Давно проторенной тропой.

Где-то ангелы кричат:

"Прости – прощай"

Плавится душа как свеча,

Разлилась по сердцу печаль.

Я навеки твой, ты – ничья.

Еликонида (старшая)

– Не нахожу ничего такого запретного, хотя непривычно! Можно еще что-нибудь для моего возраста?

Малыш

– Исполню песню, которая была популярна, когда познакомились мои родители!

Ляг, отдохни и послушай, что я скажу

Я терпел, но сегодня я ухожу

Я сказал, успокойся и рот закрой

Вот и все, до свидания, черт с тобой!

Я на тебе, как на войне

А на войне, как на тебе

Но я устал, окончен бой

Беру портвейн, иду домой

Окончен бой, зачах огонь

И не осталось ничего