Четыре неба Ассимы

Дмитрий Алёхин

Четыре неба Ассимы

Пролог. Долгая ночь

Горячее фырканье лошадей разбавляло прохладную и плотную темноту между стволами. Кроны лениво касались друг друга, стесняясь, покачиваясь от ветра. Под чёрно-зелёной высотой то и дело протягивался древесный натянутый треск, уходящий едва уловимой вибрацией в почву, прикрытую старой листвой.

Стреляющий костёр окружали несколько силуэтов. Коренастый мужчина и высокая женщина, сидевшие на поваленном бревне, выделялись накладками из твёрдой кожи на плечах и торчащими у пояса гардами. Ещё двое в портках перевешивали на безопасном от огня расстоянии промокшее снаряжение и одежду. Напротив, на проступающих корнях старого дерева расположились остальные. Двое молодых парней сидели перед тронутым сединой воякой. Он тыкал веткой в грязь, откидывая листву с иголками и очерчивая условными знаками их расположение и ближайшие окрестности.

— Добротный крюк, Эйдр, — высоким голосом произнёс один парень с кривым носом. — Могли бы давно к О́стикам выйти.

— Такие идиоты, как Бальт, — седой показал пальцем на встающего, — долго не живут, так что смотри и слушай дальше.

Сидящий вздохнул и послушно уставился вниз.

— Вот речушка, — продолжил размеренным тоном Эйдр, проводя линии. — Тут большак. Видишь? Передохнули и ушли полем. Понятно, почему кони здесь?

Тот кивнул.

— Командир. Дождь будет, — коротко стриженная женская фигура потянулась, сцепив руки за спиной. — Звёзд совсем не видно, и ветер сменился.

— Переживёшь. Натяните ещё вот там. Лошадей перевяжите с подветренной стороны, — опытный вояка пнул обвязанный тюк.

Подошедший Бальт продолжал высказывать недовольство себе под нос, стряхивая с головы падающую иссохшую хвою и насекомых, садясь на место вставшей боевой подруги:

— Помнишь тех двух молодых днём? Чистые. А тела… как песочные часы в корсетах. И что, Тейти́н? Пока мы здесь яйца пытаемся согреть, там их небось дерёт кто попало? На постоялом дворе-то.

— Такие кому попало не отдадутся. Тем более такому выродку, как ты, — ответил спокойной хрипотцой сидящий рядом и кинул в пламя выпавшее полено.

— Ну, спрашивать бы я их точно не стал.

— Если неймётся, иди испытай себя с Тари́ной, — он кивнул в её направлении.

— Смерти моей хочешь?

Тейтин пожал плечами.

— Так значит, — подошёл молодой, — вы завтра в Остики?

— Я и И́нок, — Бальт указал в сторону дозорного, показавшегося в двадцати шагах, — да. Ты же слышал командира про то, чтобы вместе в поселения не заходили. Нас девки и выпивка ждут. А вы валите назад по большаку.

Коренастый воин в наплечниках перевёл внимание на паренька:

— Ты как? Не отпускает ещё?

— Дурно. От себя самого. Тем более возвращаться к той деревне. Убитые в повозке наверняка местные, судя по одеждам.

— Указания были чёткие по поводу второй телеги, малой, — рядом встал командир. — Получишь монеты и подумай перед тем, как возвращаться ко мне. Нам нужен тот, кто о деле думает, а не о содеянном.

— Нелегко бывает, — приглушённо добавил Тейтин, ковыряя палкой меж поленьев. — Но ты жизни уже отнимал, ничего не поменялось. Усёк?

— В бою. А не так… Старые боги всё видят.

— Если хочешь быть одним из нас, лучше научись оставлять сомнения где-то далеко. И про богов забудь. Здесь им нет места.

— Вес кошеля, я считаю, — подытожил Бальт, — единственное, что должно быть тяжёлым. Уйдёшь, никто тебя искать не будет. Раз не твоё. Мы ж не звери какие-то. Главное, чтобы не высовывался нигде. Правильно, командир?

Эйдр вернул взгляд к костру, прежде всмотревшись на несколько секунд в чащу, откуда послышался сухой треск. Взял арбалет, прокрутил лебёдку. Поднял руку и направился в темноту. Силуэты у огня затихли, прислушиваясь к шорохам. Старый воин замер у кромки тьмы. Высокий ветер спускался всё ниже, покачивая массивные сосны и дубы. Тепло сменилось влагой в ночной дымке и ломаными холодными тенями. Дозорный, обходивший стоянку слева по периметру, остановился, ожидая указаний.

Бальт, сделав небольшой крюк справа, вернулся к седому:

— Никого.

Эйдр недолго помолчал, видимо вслушиваясь. Затем махнул дозорному, подзывая к себе:

— Веток собери покрупнее. Я послежу тут. Дальше по двое дежурим. Огонь поддерживаем сухим. А до восхода двинемся.

Вскоре под моросящими каплями, которые едва добирались до земли, отряд распределился под натянутыми брезентами. Просушенное снаряжение несколько человек прибирали под себя, укутываясь в обнимку с оружием в одеяльные мешки. Другие поправляли подстил из лапника и подлезали под промасленную ткань. Эйдр, спустив тетиву, прижал арбалет к груди, устало привалившись спиной к кривому стволу.

Часовые сменились.

Женщина-воин уселась в отдалении, укутавшись в епанчу, прогревая пальцы над тусклым чадящим жирником. Прерывистый храп, смешивающийся с далёким переступанием копыт, сглаживался ритмичным шлёпаньем тяжёлых капель по навесу. Спустя некоторое время шум дождя, бьющего по листьям и сбивающего иголки сосен, перебивал любые звуки уснувшего лагеря.

С противоположной от лошадей стороны стоянки, там, где подъём на склоне был более крутой, между линиями торчащих гладких корней, смешиваясь с ручейком дождевой воды, стекала чёрно-бордовая кровь убитого на дежурстве.

Где-то рядом, на дереве, был горизонтально закреплён продолговатый ранец, его контуры угадывались под обвязанной вокруг него и ветки пепельной тканью дорожного плаща.

В двадцати шагах отсюда Тарина всматривалась в пространство у костра, может, ожидала увидеть там напарника по ночному дозору, не прошедшего периметр. Хруст упавшей ветки сзади привлёк её внимание и заставил резко обернуться. Успей глаза привыкнуть к темноте, она наверняка бы среагировала раньше на вынырнувший перед ней силуэт. Но рот уже был сжат чужой ладонью, а хрип перерезанного горла утонул под шум бьющего ливня. Чёрная тень, сжимая челюсть и затылок мёртвой, аккуратно уложила ту на землю. Подобрав кинжал, спрятала остриё за запястье и отползла, сменив позицию для последующего нападения.

Отсвет обнажённого короткого меча, забирающего жизнь спящего, скользнул куда-то в сторону, и через мгновение раздался гром, усиливая поток падающей с неба воды. Первым очнулся Инок. Что-то мыча спросонья, он не сразу разобрал, что происходит. Женская фигура, прижимая коленом тело его товарища, уже убирала руку от расслабленного лица лежащего и, обернувшись на внезапно вскочившего с левого бока Инока, выхватила кинжал-рондель за рукоять и безоборотным броском отправила в грудь завопившего разбойника.

Недолгий крик пробудил остальных.

Молодой парень судорожно замолотил пятками по подстилу, стараясь отползти назад, выбираясь из спального места. Подвернув ногу, вскрикнул и скатился в темноту. Командир, выныривая из покрывающей голову ткани, принялся взводить арбалет, попутно перенося вес на колено. Бальт схватился за фальшион, подготавливая боковой удар. Тейтин вытаскивал из ножен длинное прямое лезвие.

Склонив лицо к земле, прикрывая от косого ливня, девушка-воин вытянула из шеи убитого окровавленное оружие. Поднялась, распрямляя ноги и спину. Время словно завязло в прозрачном мокром мёде, озаряемом неестественно долгими вспышками света перед раскатистыми ударами грома. Полуночно-серый пурпуэн стягивал её талию, будто вторая кожа. На ней слегка поблёскивали грани ремешков портупеи на груди. У низа живота и вдоль облегающих шоссов на бёдрах выделялись контуры грубых защитных вставок. Тугой хвост тяжёлых волос на затылке качнулся в сторону, когда её внимание переключилось на мужчин.

С натужным криком, прорывающимся сквозь ускоряющееся падение капель, Бальт ударил сталью о сталь. Тень отбила попытку. Искры прыснули в стороны от касания клинков. Последовал удар сапога в грудь, Бальт отпрянул и повалился на бок.

— Дрянь! — Тейтин схлестнулся с напавшей.

Лязг. Короткими, расчётливыми шагами она оттесняла противника, загоняя его на упавшего у костра. Она ускорилась, завоёвывая контроль движениями ног. Коренастый воин в слабой контратаке сделал выпад и переместился, заходя за спину убийцы.

Та же, сократив дистанцию до встающего на ноги, перехватила замахивающееся запястье, дёрнула на себя и вонзила обратным хватом клинок в область ключицы. Отпустив, ударила по навершию, вбивая остриё глубже. Через секунду, вцепившись за гарду, высвободила оружие из обмякшего и хрипящего тела и сразу же подставила в развороте лезвие под размашистый удар Тейтина. Отведя атаку в сторону, перешла в присед, оставляя меч направленным снизу вверх к просеменившему по инерции противнику.

Послышался хлёсткий щелчок, и в ту же долю секунды мокрый воздух свистнул. С коротким стоном магичка судорожно выгнулась назад и вбок. Болт глубоко вонзился в правую лопатку, застревая где-то в кости. Хват мгновенно ослаб, заставив её выронить меч и потянуться к прикреплённому на поясе карману-мешку, который просвечивался изнутри оранжевой пульсацией. Сталь ещё не успела коснуться грязи под ногами, как левая кисть храмовницы взлетела, вытянувшись к седому воину. Пальцы сжались ребром, а большой и указательный поднялись кверху. Ладонь провернулась к земле, затем веером раскрылась в направлении цели и тут же яростно схлопнулась в кулак. Пространство вокруг жертвы, вторя жесту, с треском нырнуло внутрь — мгновенное давление сжало тело Э́йдра вместе со снаряжением, разрывая его и перемалывая кости в плотном узле свернувшегося куска мяса, который тут же прорвался наружу брызгами плоти.

Тейтин, занявший оборонительную позицию, держащий перед собой оружие, отступил на шаг. Промаргиваясь и вытирая холодное лицо о рукав, он пытался пробить взглядом пелену ливня. Водя лезвием влево. Вправо. Никого.

Внезапно от огня ему в лицо вылетело горящее полено. Тень, прижатая к земле за шипящими углями, среди трупов, вынырнула, огибая суетливый спад длинного меча сбоку, и одним точным ударом вогнала подобранный кинжал под ухо, до рукояти. После этого фигура девушки бессильно рухнула вместе с грузным телом противника.

Лёжа на мёртвом воине, она вяло упёрлась ему в грудь и перевалилась в сторону, лицом к земле. Торчащее древко болта вздрагивало в такт выравнивающемуся дыханию. Спустя минуты, подтянув ноги и согнув их в коленях, Капкан медленно села на собственные пятки. Обыскала глазами стоянку, явно приковав всё внимание к примятым кустам рядом.

В течение долгой ночи сбитые о камни и корни конечности сочились кровью, оставляя грязные следы. Изнурённый, безоружный, с босыми ступнями и повреждённой ещё у лагеря лодыжкой, молодой воин двигался к поселению.

Он не оглядывался, а стоило бы.

Лес редел проблесками меж стволов. Ливень кончился перед тем, как между кронами показалось рассветное небо. Скованный страхом от увиденного кошмара наяву парень опёрся на одно из последних деревьев перед ручьём. Запыхавшийся до хрипа, он осмотрел десятки домов впереди, несколько огней постоялого двора, силуэты людей.

Ледяная неспешная вода смыла грязь с ног. Упорно ступая по скользкому плитняку к своему спасению, истощённый беглец замедлился посреди скального плёса и обернулся, заслышав короткий свист.

Вскинутая левая кисть. Пальцы ребром.

Воздух вокруг жертвы взвыл, втягивая в себя брызги. С тяжёлым влажным хлопком — голова, рёбра, конечности и скальная порода под ногами — всё резко стянулось в единую точку и разорвалось коротким провалом в пространстве, глухим отзвуком растворяясь над водой.

Багровая каша осыпала свежую воронку глубокого затона.

Ручей постепенно успокаивал свой бег, отражая мутно-алое небо А́ссимы.

Глава 1. Ставка

Помню, стояла здесь ещё маленькой, тянулась сквозь кованые завитки решётки к тому горному хребту, он точно был массивнее и ближе. А воздух — прозрачнее, может, чище; без лжи, насилия. Этот едкий смрад застревал теперь где-то над крышами архитектурных контрастов. Прокуренные хибары чередовались с бесцеремонно торчащими особняками. Закатные лучи красного солнца подрезали их фасады, одаривая лиловым багрянцем.

Терраса полукругом обхватывала всё здание, расположенное на выступе, нависая над рыночной площадью. Я сидела на корточках, прижавшись грудью к коленям и упёршись лбом в шершавое железо прутьев.

С каждым годом моих невнятных попыток что-либо изменить, мир всё больше терял редкие краски дня. Проваливался в долгую ночь. Катился по оврагу с грязными корнями куда-то вниз. А я, наивная, полагала, будто кулуарная дипломатия наконец принесёт свои плоды.

Гомон торжества из распахнутой двери сбил с мысли.

— Тсс… — шикнула я сквозь ограждение.

— Что, прости…

— Пшла прочь!

Послышался щелчок упругого механизма прикрытого выхода с террасы на площадку второго этажа.

Солнце вскоре уплыло за край воды, обещая новый день и новое начало далёким землям.

Расставив ступни чуть шире, я поднялась, попутно отряхивая рыжую пыль с ладоней. Разгладив рельеф вышивки, поправила кюлоты из тонкого сая. И, размяв плечи, вытянула руку к небу, раскрыв бутон сомкнутых пальцев. Первые звёздочки уже проявлялись, точно трещины на стенках хрусталя. Кончиком ногтя я перекрыла один огонёк, как если бы едва коснулась его. Привычная лёгкая дрожь спустилась по коже к шее, ключицам. Трепет, сопровождаемый прохладным ветерком, пробежал по плиссировке шёлка, нырнул под ремень к бёдрам и добрался до пяток.

Я ещё раз оглядела уходящие вниз районы города, до самого порта, а после развернулась и уверенными шагами вошла в угловой проём, ведущий к коридорам над торжественным залом, который гудел сейчас, словно осиный улей. Он был набит местной знатью, завёрнутой в бархат, сновавшими взад-вперёд слугами с подносами и несколькими озадаченными личностями в цветастых шаперонах, выяснявшими что-то критически важное у стражи. Вдоль начищенных перил я лёгкой поступью приближалась к вычурному гобелену. Он висел напротив широкой лестницы, которая поднималась сюда и расходилась в обе стороны, открывая доступ вглубь здания к рабочим и личным помещениям королевского наместника. На декоративном плотном полотне привлекали внимание массивные мачты корабля, несущие огромные квадратные паруса, надутые ветром. На их верхушках развевались длинные узкие вымпелы флота Бо́рго-Ваа́ля. И, конечно, никакой геральдики и стягов столицы королевства. В углу была выткана упрощённая карта со схематично расположенными островами и материковой частью, между которыми чередовались золотые, багрово-красные пунктиры маршрутов.

С тумбы балюстрады я без стеснения забрала почти полный серебряный кубок. Сделала несколько размеренных глотков. После, прижав левую руку к груди, мягко подпёрла ею правый локоть, устроив чашу натёртого металла у губ.

— Буду ждать, дорогуша, — мужчина, выделявшийся своим небрежным видом и запахом, придвинулся ближе к молодой невысокой служанке, нависая и доминируя. — Только недолго.

Та с опущенным взглядом играла недотрогу, испуганно замерев, но не смея отступать. Плешивый же неаккуратными, лишёнными плавности движениями поднёс кисть к немалому вырезу платья, едва коснувшись пальцами бледного участка кожи. Служанка быстро закивала, зажмурившись. Тот тронул её плечо, подавая знак шагнуть в сторону, и сам, с медленным кивком, чуть отстраняясь боком, пропустил двух особ, спешно поднимавшихся по лестнице к балконной зоне.

На левой щеке у него белели два заживших пореза.

Рове́на, не стесняясь в выражениях, с рваными вздохами встревоженно жаловалась приближённой о моём неподобающем поведении. Спутница угодливо соглашалась. Её платье-блио было с явно тугой шнуровкой по бокам. Вскоре их догнала ещё одна, кажется, знакомая мне персона. Я аккуратно качнулась в сторону. В этой суете девушки больше походили на семейку диких кабанов, проламывающихся сквозь кусты от одного дерева к другому, чем на моих далёких родственников. Они пронеслись мимо, то и дело взвизгивая, буквально проминая половицы.

Я открыла глаза уже после того, как потоки воздуха перестали шевелить мне волнистую прядь у лица. Мужчина же двинулся по ступенькам, игриво присвистывая в такт своим шагам. Служанка подняла подбородок, выдохнула и осмотрелась. Она несколько секунд изучала пустую поверхность тумбы, прежде чем её окликнул пробегающий к террасе мальчишка-служка. Ну а мой путь вёл меня в удачно распахнутую стражником тяжёлую створку. За ней, проходя по выцветшему, истоптанному ковру, я оглядела латную броню на стойке; по левую руку — застеклённые витрины с парадным оружием. Вот справа сгорбился над бумагами сонный писец, со сползшими на кончик носа очками на костяных дужках. У следующего поворота очередной подавальщик перекладывал тарелки с подноса на тележку.

Наконец, подойдя к широкому открытому проёму, я остановилась, заглянув внутрь. В центре находился небольшой прямоугольный стол из морёного дуба на несколько персон. Слева за ним уютно потрескивал в полумраке камин. Там — в кресле на полозьях — сидел Акка́рд, лицом ко мне. Смотрел вперёд, мутно и рассеянно. Напротив пустовал стул с резной высокой спинкой и обивкой. Я обошла массив из тёмного дерева, проводя пальцами по отполированному покрытию. Упёршись ягодицами в край, с лёгкостью оттолкнулась от пола и бесшумно уселась на столешницу.

Ухоженный старик с повадками ушлого торгаша. Тяжёлый тёмно-синий камзол с точечной расшивкой прикрывал выпирающее на шее дорогое кружево. Время заострило его высокие скулы и тонкие губы. Короткая бородка уже давно побелела.

Я намеренно громко опустила кубок на гладкую поверхность, отпуская металл. Звук вольно разнёсся эхом.

Наместник дрогнул, остановил отрешённое качание. Кустистые брови зашевелились, и взгляд наткнулся на возникший из ниоткуда одинокий предмет. Насторожившись, аккуратно приподнялся.

Дождавшись направленного внимания, я сомкнула кисть в привычном жесте, сняв скрывающий меня покров. Словно белая трещина на стекле, предстала перед резко наведёнными на меня глазами старика.

Тот вскрикнул и повалился назад в кресло. Хлипкий каркас тут же надломился, и Аккард рухнул боком к дерзким языкам пламени в камине.

Я скрестила голые лодыжки. Ждала.

Обернувшись и пятясь ползком, он упёрся в стойку с книгами, на которой шатнулись астролябия и несколько моделей каких-то простых механизмов из дерева. Вскочил, настолько быстро, насколько смог, придерживая грудь. Потом опрокинул полку, отступая и лихорадочно озираясь. Рукописи осыпались. Он вжался в угол комнаты, суетливо посматривая то на дверь справа, то на меня. Пошарил вокруг руками в поисках опоры, но на очередном повороте — остановился, наконец задумавшись о дальнейших действиях и о том, кого видит перед собой.

Опираясь на ладонь, я ловила исподлобья подходящий момент для разговора.

— Ле… — Аккард прочистил горло. — Лери́лия!

Поднося кубок к носу, потянула губами вяжущее вино. Глоток. Второй.

Он вперился в меня. Спотыкаясь о твёрдые переплёты, сделал несмелый шаг в мою сторону, чуть пригнувшись.

— Определённо, — я спокойно приподняла правую ногу и, вдавив подошву в сиденье с высокой спинкой, толчком развернула вбок. — Тебе стоит успокоиться и присесть, дядя.

— Но как… Это магия Храма?!

— Думается мне, ты знаешь больше, чем любой другой в этом треклятом городе, ведь так?

Я следовала плану заготовленной речи и говорила уверенно и не торопясь, отслеживая на морщинистом лице каждый отсвет мысли, который помог бы направить беседу в нужное мне русло.

Его брови то приподнимались, то опускались, а взгляд хаотично метался по полу, выискивая решение среди устроенного бардака. Он медлил и так же, как и я, прикидывал в уме наперёд следующий вопрос и последующий ответ. Отрицать было нельзя, нет.

Старик погладил бородку:

— Ты одна из них…

— Храмовники переговоры не ведут. Я сама по себе.

— Слухи о новой магии всё же были не беспочвенны…

— Скорее намеренны, — я подтянула правое колено к груди. — Для сдерживания амбиций.

Аккард несмело выпрямился. Послышались скорые шаги из коридора. Знакомый топот.

— Прибери это с лица, — я обвела пальцем овал перед собой. — Я с предложением союза. Если ты настроен на конструктивный диалог, максимум, кого я готова терпеть ещё в этой комнате, это слуги, изредка приносящие чего постарше из твоих запасов. Мы ведь просто пропустили по глотку да травим байки, как и прежде. Держи это в уме через несколько секунд.

Он наконец оценил меня с головы до ног. Под этим вниманием я поправила укороченное ярко-красное сюрко поверх белоснежной шёлковой камизы, края которой демонстративно выбивались из боковых разрезов вплоть до самой талии. Там их стягивал широкий пояс. Ремешками на нём был пристегнут тяжёлый мешочек.

У щёк аккуратные пряди спускались до подбородка, скрывая заносчивую улыбку и «хищный взгляд», если верить словам моей новой спутницы. Я бы ограничилась «лёгкой безуминкой», не более.

Старик робко расправил ткань ворота и потянулся к одному из фолиантов, может, в попытках навести порядок или выискивая особенный.

— О боги, дядя! Оставь, — я мотнула головой. — Всё равно не буду читать, даже если найдёшь!

Аккард покосился на вбежавшую прислугу и покрасневшую — от недовольства — дочь. Недолго мешкая, шаркая подошвами по украшенным корешкам, он, подыгрывая, сдержанно рассмеялся и прошёл ближе:

— Ох! Прости за это… К такой крепости следовало захватить закуски.

— Отец!

— А вам тут что? — правитель Борго-Вааля обернулся к двери.

— Она заявилась на…

— Солнышко, — мне вновь пришлось её перебить, — твой визг больно резок.

Я спешно соскочила на пол, тихо посмеиваясь, и направилась в сторону поставца у стены. Здесь теснились серебро, резной сердолик и другой камень, а с краю — кувшин из мутного стекла. Ухватив золочёный кубок, я повернулась спиной к кузине, неуклюже пританцовывая, крутанулась, всучила его Аккарду и подтолкнула дядю к его же месту. Тот, повинуясь, опустился на сиденье у стола.

Слюна слетела с губ Ровены, как у псины. Она попыталась что-то добавить, но вовремя умолкла.

— Будет вам, девушки! — наместник несмело хмыкнул, разглаживая морщины на лице. — Не забывайся, дочь, пока своё и наше настроение не попортила! Иди развлекайся да про гостей не забывай! Ступайте все…

Наперсница недолго подёргала обиженку за край платья. Выдержав паузу, обе, не без тихих и грязных проклятий, в сопровождении служки поспешили прочь.

В дверях осталась лишь пышногрудая молодая служанка с вызывающе прямой осанкой и дерзким, хорошо знакомым мне прищуром. Милое личико, острый зуб. Дождавшись строгого внимания, она помедлила и опустила подбородок:

— Вина? Угощений изволите?

— Что же… Изволим, надо полагать, — Аккард двинул кистью, отпуская прислугу. Сцепил пальцы в замок и поставил локти на стол. В ожидании и глухом сомнении.

Подойдя к высокому оконному створу, я сложила руки на груди, прислонилась плечом к стене. Снаружи, где-то внизу по улице, ночная разгульная жизнь верхнего района города вступила в свои права. Группы гостей, видимо, из тех, кому было мало светских мероприятий, заполняли открывающиеся в этот час увеселительные заведения, рассчитанные на разного рода утехи, в зависимости от тяжести кошеля.

— Моя способность определённо уникальна, — начала я. — И да, магия, рождённая в горах Хари́т шестнадцать зим назад, это не только светоносные молитвы новой религии, которыми кичатся храмовники на публику, но более физическое воздействие. Не фокусы народа иве́йн или ките́ри, а оружие, которое в умелых руках скоро погубит многих, может, большинство.

— Людей? Ты хочешь сказать…

Я обернулась:

— Война.

Он смотрел, не отводя глаз несколько секунд. Попросту не расслышав отчаянный стук кольца-стучала по дубовой двери. Может, ждал, что рассмеюсь или подмигну, но на моём лице не было эмоций — только констатация.

Не разрывая короткого немого поединка, я бросила в сторону входа:

— Можно!

Выждав несколько секунд, обратила приветственное внимание на входящую подавальщицу. Та закатила тележку с чем-то тёплым и ароматным. Отдельная тарелка с покрытыми янтарным отливом фруктами так и манила. Девчушка налила терпкого напитка, подставила ближе угощения. Затем тихо закрыла за собой, оставляя нас наедине.