Стартап под названием "Я"

Дмитрий

Стартап под названием "Я"

Глава 1

Глава 1. «Зима, которая длилась год»

(2014. Свадьба. Начало конца)

Мне было чуть больше двадцати. В том возрасте кажется, что жизнь — это прямая дорога, а все препятствия — просто пыль на обочине. Мы играли свадьбу в 2014-м. Она была в белом платье, немного неловкая от беременности, которая уже начала округлять живот. Я смотрел на неё и верил: у нас всё получится. У меня есть работа, стабильная зарплата, пусть и небольшая. Главное — стабильность. Я тогда ещё не знал, что стабильность в нашей жизни будет означать только одно: стабильные проблемы.

Мы снимали квартиру. Маленькую, с вечно текущим краном на кухне и батареями, которые грели только когда во дворе трещал мороз. Она хотела уюта, я хотел тишины. А вместо этого у нас были счета, съемные метры и моя работа, которая требовала одного: ехать.

Командировки

Я работал в найме. Выездной специалист. Месяцами пропадал на объектах в других городах. Грязь, бетон, дешевые гостиницы с казенными простынями. Я приезжал домой на выходные, а иногда — раз в две недели. Зарплата была небольшой, но регулярной. Мы могли планировать бюджет, покупать продукты, откладывать по чуть-чуть на детскую коляску. Но в этой схеме был один фатальный изъян — ревность.

Каждый мой звонок из командировки заканчивался допросом:— «Где ты? С кем? Почему не скинул геолокацию? А почему в трубке женский голос?»Это был голос администратора гостиницы. Но она слышала только угрозу. Она жила с родителями в моё отсутствие, и я не винил её — сама беременная, в пустой квартире сидеть страшно. Но вместо того, чтобы быть ей опорой, я превратился в должника, который постоянно отчитывается.

Самый страшный звук в моей жизни — это звук открывающейся двери моей пустой квартиры, когда я возвращался из командировки. Тишина. Холодный чайник. Немытая кружка. Запах чужой жизни, которая проходила здесь без меня. Я скидывал рюкзак, ложился на диван и смотрел в потолок. Это было не гнездо. Это был транзитный пункт. Я чувствовал себя командировочным даже в собственном доме.

Третий лишний — родители

Если я был «внешним врагом», то моими «внутренними врагами» стали её родители. Они лезли во всё. В наши финансы, в наши планы, в наши ссоры. Мы не могли решить, куда повесить полку, чтобы это не стало темой для семейного совета на их кухне.

А потом начались деньги.

Однажды она сказала мне, спокойно, как о чём-то обыденном:— «Я взяла кредит. Родителям нужно было на ремонт. Они отдадут».

Я онемел. Мы сами едва сводили концы с концами, у нас рос ребенок, а она брала на себя обязательства на годы вперед. Я кричал. Она плакала. Её родители пожимали плечами: «Ну, бывает, отдадим позже».

Они не отдали ни копейки.

Это был первый кирпич в стене, которая рухнула на нас позже. Мы платили за чужой ремонт, за чужой комфорт. Наши доходы таяли, как снег в апреле. Начались кредиты, чтобы закрывать кредиты. Это колесо сансары, в которое я попал, не успев даже понять, как за меня сделали этот выбор.

Финал спектакля с машиной

Самый низкий момент — история с автомобилем.

У её родителей было пятеро детей. Машина была нужна как воздух. И мои родители, люди добрые и по-деревенски доверчивые, решили помочь. Купили им авто. Не старье, а нормальное, на ходу. Условие было простым: «Мы помогаем вам, вы платите нам понемногу, когда сможете». Это был жест доверия. Семья ведь.

Они «кинули» моих родителей. Как по нотам.

Я не помню, как выглядело лицо моего отца, когда он узнал об этом. По телефону он сказал коротко: «Ну, значит, так. Забирай машину».

И я забрал. Представляешь? Я, зять, пришел и забрал машину у родителей своей жены. Скандал был такой, что, наверное, слышала вся улица. Она кричала на меня, что я «уничтожил её семью». Я кричал, что они уничтожили мою — влезли в долги, в наши отношения, в мой сон.

Мы разбились вдребезги в тот день. Хотя всё ещё жили в одной квартире.

Февраль 2015

В этом аду, в этом скрежете кредитов, взаимных обвинений и пустых холодильников — она родила Сына.

Я держал его на руках в роддоме. Он был такой маленький, такой чужой и такой родной одновременно. Его ладошка не могла обхватить даже мой палец. Я смотрел на него и думал: «Прости меня. За то, что ты родился не в мир, а в этот долбаный хаос».Жена смотрела на меня с усталостью. Я смотрел на неё с пустотой. Ребенок был между нами, как перемирие. Но мы оба знали: это перемирие продлится недолго.

Жена смотрела на меня с усталостью. Я смотрел на неё с пустотой. Ребенок был между нами, как перемирие. Но мы оба знали: это перемирие продлится недолго.

Встреча у роддома была первой трещиной. Я приехал забрать их, мы собирались поехать к моим родителям — показать внука, порадоваться. Но жена уже тогда, в машине, сидела с каменным лицом. Она не хотела ехать. Она сказала, что «устала» и что «ей комфортнее у своих». Я настоял, мы поехали. Мои родители ждали накрытый стол, волновались. Когда мы вошли, мама протянула руки к внуку, но жена инстинктивно прижала его к себе, как будто боялась, что его отнимут. Я видел, как потухли глаза моей матери. Она убрала руки и сказала: «Ничего, пусть привыкнет».

Это был не просто жест недоверия. Это было начало войны за ребенка. Она не доверяла моим родителям категорически. Якобы они «не умеют обращаться с младенцами», «слишком старые», «у них грязно». Я пытался спорить, но натыкался на стену. Она редко соглашалась ездить к ним в гости, а если и приезжала — сидела с сыном на руках, не отпуская его ни на секунду. Мои родители страдали в тишине. Они не видели внука месяцами. А я чувствовал себя предателем — и перед ними, и перед ней. Между двух огней.

Быт начал нас съедать окончательно. Она уехала жить к своим родителям — «так спокойнее», сказала она. Я возвращался из командировок в пустую квартиру, где уже не пахло ей, не пахло жизнью. Чтобы увидеть сына, я должен был ехать к её родителям. И каждый раз — это было испытание. Чужие стены, их вездесущие советы, их косые взгляды. Я был там гостем, а не мужем и отцом.

Ревность стала просто безумной. Она звонила мне по десять раз за смену, проверяла, где я, требовала фото, видеоотчёты. Если я не отвечал пять минут — начинался скандал по телефону. Я прятался в туалете гостиницы, чтобы просто перевести дыхание. Секс исчез. Сначала редко, потом совсем. Она ссылалась на усталость, на ребенка, на «не те условия». Но я видел, что дело не в условиях. Она просто перестала видеть во мне мужчину. Я стал для неё источником денег, проблем и раздражения.

Я пытался поговорить. По-человечески. Говорил, что так жить нельзя, что нам нужно снова быть вместе, строить семью, а не существовать параллельно. Она отвечала: «Ты ничего не понимаешь. Ты постоянно в командировках. Ты бросил меня с ребёнком». Я не мог объяснить ей, что я вкалываю на этой дурацкой работе, чтобы она могла не работать, чтобы у нас были деньги на еду, памперсы, аренду. Она не слышала.

Июнь 2016 года. Мы поссорились в очередной раз — уже не помню из-за чего. Наверное, из-за моих родителей, или из-за денег, или из-за того, что я приехал на выходные, а она устроила мне скандал, потому что я не купил ей духи. Я собирал вещи в съёмной квартире. Руки тряслись. Я устал так, как никогда в жизни. Устал от криков, от допросов, от того, что мой сын растёт без отца — но я рядом, я же здесь! Я устал быть врагом для собственной жены.

Я закинул рюкзак в машину. Посмотрел на эту квартиру — наши обои, наша мебель, наша разбитая жизнь. И сказал себе: «Я больше не могу». Я уехал. Не к родителям, а просто — в никуда. Сдал эту квартиру. Мы разошлись в первый раз.

Я не знал, что будет дальше. Знаю только одно: когда я захлопнул дверь машины, я впервые за два года выдохнул. Не от счастья. От облегчения, что этот бесконечный шум в голове прекратился. Но в груди была пустота. Холодная, липкая пустота. Мой сын спал в это время у своих бабушки с дедушкой. Он не знал, что его отец только что сбежал из собственной семьи.