Дмитрий Сафонов.

Ласковый убийца



скачать книгу бесплатно

* * *

КОЛЬЦОВ.

Ведущая мило улыбнулась и посмотрела прямо в камеру.

– Добрый вечер, дорогие друзья! Сегодня у нас в гостях – председатель фонда "Милосердие и справедливость" Кольцов Сергей Иванович.

Она повернулась вполоборота к камере и, боднув воздух очаровательной головкой, приторным голосом произнесла:

– Здравствуйте, Сергей Иванович!

Кольцов весь подался вперед, прокашлялся – тщательно, словно собирался петь – и, растянув губы в ответной улыбке, несколько напряженно произнес:

– Здравствуйте!

Девушка нахмурила брови, слегка склонила головку набок и, подпустив в голосок немножко трагизма, нараспев сказала:

– Сергей Иванович! Ни для кого не секрет, что в настоящее время в России существует огромное количество самых разнообразных благотворительных фондов – или, по крайней мере, называющих себя благотворительными – которые занимаются делами, порою весьма далекими от благотворительности. А некоторые одиозные организации, названия которых у всех на слуху, поэтому я не буду сейчас их называть, так вот, эти организации зачастую создавались лишь для того, чтобы получить от государства определенные налоговые или таможенные льготы. Как Вы можете прокомментировать эту ситуацию и не могли бы Вы рассказать подробнее, какие задачи ставит перед собой Ваш фонд.

Кольцов еще раз откашлялся, глядя на столик перед собой. Никаких бумаг там не лежало, столик был пуст – просто он зачем-то смотрел на него. Потом поднял глаза на камеру.

– Да, вы правильно заметили, что в последнее время появилось очень много различных организаций, у которых в уставе записано, что основная их деятельность – это благотворительность. И много таких, которые, пользуясь своим привилегированным положением, пытаются получить от государства какие-то льготы. В этом смысле наш фонд резко отличается от других: в нашем уставе черным по белому записано, что "Милосердие и справедливость" – организация не коммерческая, что никакими импортно-экспортными операциями мы не занимаемся и никогда не будем заниматься. Основные задачи, основные направления работы определены в самом названии нашего фонда. И это не громкие слова: в наше очень непростое, трудное, порою даже жестокое время люди больше всего нуждаются в милосердии и доброте. И, конечно же, справедливости.

Ведущая, сощурив глазки, кивала. Пару раз она вставила:

– Да… Да… – и поджала губки.

Кольцов, ободренный такой ее заинтересованностью, продолжал:

– Наш девиз: "Меньше слов, больше дела". Мы стараемся не афишировать свою деятельность, но хотим, чтобы как можно больше людей знали, что такое фонд "Милосердие и справедливость" и чем он занимается.

Логики в его словах было маловато, но ведущая опустила брови и затрясла головой, очевидно заинтригованная. Кольцов продолжал:

– Все знают, что нам с большим трудом удалось прекратить кровопролитие в Чечне.

Увидев несколько удивленный взгляд девушки, он поправился:

– Когда я говорю "нам", я имею в виду позитивно мыслящие политические силы и вообще всех людей доброй воли.

Будущие поколения смогут дать произошедшему правильную оценку, они рассудят, кто был прав, кто виноват. Я бы не хотел сейчас искать правых и неправых. К сожалению, в случившемся виноваты все, и это надо честно признать. Но мы хотели бы исправить, насколько это возможно, некоторые ужасные последствия этой войны – да, самой настоящей войны, давайте уж будем называть вещи своими именами. Много не похороненных российских солдат лежит сейчас на чужой земле, много томится в плену. На сегодняшний день на территории Чечни находятся сотни людей, жителей приграничных районов, которые были взяты в заложники. Вернуть их всех домой – вот это первоочередная задача, которую мы ставим перед собой. У нас достигнуты определенные соглашения с официальными властями Чеченской республики Ичкерия, мы ведем переговоры с некоторыми полевыми командирами для того, чтобы получить максимально возможную информацию о пленных, о заложниках, о местах захоронений российских солдат. Я хочу особо подчеркнуть, что мы – организация не государственная, и к политике никакого отношения не имеем. Наша главная задача – это люди. И ради их спасения мы считаем своим долгом идти на контакт с любыми силами, существующими сегодня в Чечне.

– Скажите пожалуйста, Сергей Иванович, – с нажимом вдруг произнесла ведущая, – а какими методами Вы собираетесь действовать?

Кольцов опустил глаза и закряхтел.

– Мы будем использовать все доступные нам законные – я подчеркиваю – законные методы.

– Значит ли это, что Вы готовы платить выкуп, если его потребуют? Не будет ли это являться поощрением преступного бизнеса?

– Нет, – с неожиданной горячностью возразил вдруг Кольцов, – я считаю, что, если это единственный способ вернуть матери сына, а жене – мужа, то надо использовать и его. Не забывайте, мы же возвращаем обществу активного, как правило, молодого человека, который в дальнейшем способен принести огромную пользу своей стране. Я думаю, это все окупится сполна.

– Да, но ведь для этого Вам потребуются значительные суммы. Что является источником финансирования вашего фонда?

Кольцов приподнялся в кресле, поправил галстук.

– Вы знаете, на сегодняшний день уже очень многие организации готовы предоставить нам финансовую помощь. Просто люди поняли, какое это большое и нужное дело. Так что очень многие готовы нас поддерживать.

Девушка посмотрела куда-то вбок от камеры: режиссер делал знаки, что пора заканчивать.

– Да, Сергей Иванович. Большое спасибо, что Вы, при всей вашей занятости, все-таки смогли найти время и придти к нам на передачу… Позвольте мне от имени всех наших телезрителей, от лица всех солдатских матерей, от всех россиян поблагодарить вас за то тяжелое, но такое благородное и нужное дело, которым вы занимаетесь и пожелать вам успеха, мужества и удачи на этом трудном пути. До свидания.

Последние слова ведущая произнесла с нажимом: голосок ее прямо-таки звенел, как натянутая струна; от самой позы ее веяло трагизмом.

Кольцов снисходительно кивал головой; последний кивок был более энергичным, нежели предыдущие – должно быть, он означал "до свидания!".

– Нашу программу продолжит художественный фильм "Универсальный солдат – 2", а я прощаюсь с Вами, до скорых встреч. Передачу вела Надежда Макарова.

На экране появилась заставка.

Яркий свет, до того момента заливавший всю студию, погас. Кольцов шумно выдохнул и ослабил узел галстука.

– Ну и жара тут у вас!

Надя виновато улыбнулась:

– Да, под софитами жарко. Я же вас предупреждала.

– Я даже взмок, – не обращая внимания на ее слова, продолжал Кольцов. – Не желаете ли охладиться? Вместе со мной? Какие у вас планы на вечер?

Надя задумалась:

– Я еще не решила…

– Вот и хорошо, – уверенно произнес Кольцов, – я помогу вам определиться.

Впрочем, выбор ресторана за Вами. Какую кухню предпочитаете?

Через полчаса большой черный "Мерседес" стремительно уносил их

за город. На заднем сиденьи Кольцов нежно гладил Надину руку и шептал на ухо:

– Да, и в этом наши вкусы совпадают… Это обнадеживает. По-моему, у нас вообще много общего, тебе не кажется?

За свою жизнь Надя слышала это с небольшими вариациями, наверное, в сотый раз. И все равно тихонько млела: что поделаешь – природа!

* * *

ЕФИМОВ.

Черноволосый кудрявый человек порылся в пепельнице, выбрал окурок подлиннее, чиркнул спичкой и с наслаждением закурил. Он сделал несколько глубоких затяжек, медленно выпустил дым в потолок. Посидел, откинувшись на спинку стула, затем хрустнул пальцами и придвинулся к письменному столу.

"Надо работать! Писать, писать и писать! Насколько мне известно, это единственный способ стать писателем."

Человека звали Сашка Ефимов. У него была привычка разговаривать с самим собой.

"Хорошо, что я не выбрасываю бычки. Что бы я теперь делал, если бы не был таким бережливым? Деньги кончились. Причем уже давно. Занимать больше не у кого – и так всем должен. На последние купил две пачки бумаги для машинописи – самой дешевой, тонкой и прозрачной. Да еще пачку копирки – чтобы печатать сразу в двух экземплярах. Ну ничего – теперь все в моих руках! Я напишу этот роман! Он подведет итог всей детективной литературе двадцатого века! На этот раз я буду умнее – никому не позволю его украсть, как это случилось с первым."

– Нет, ну надо же! – Ефимов и не заметил, как начал говорить вслух, – написать такую рецензию: мол, не годится, не дотягивает, к чему эти авторские отступления, и так далее, и так далее… А через полгода – на всех прилавках, на всех лотках – мой сюжет! Мой! Никто так больше не придумает! Никто! Но все переделано – имена, фамилии, марки машин, время года и так далее! Вот козел!

Догоревший окурок обжег пальцы; он аккуратно затушил его, раскрошил и ссыпал остатки табака в банку, стоявшую на подоконнике – в случае крайней необходимости можно сделать самокрутку.

Видимо, это немного успокоило его, потому что он снова замолчал.

"Ничего! Мы еще посмотрим, кто кого! Ты думаешь, я ненормальный? Ну и что из того? Все талантливые люди изначально безумны, потому что талант – это особая форма психического нездоровья, а посредственности вроде тебя – они сходят с ума постепенно, от постоянной борьбы с мыслями о собственной бездарности!"

Он хрипло засмеялся, запрокинув голову назад. В тощей небритой шее задергался острый кадык.

Внезапно он прекратил смеяться – словно захлебнулся. Опустил голову и снова придвинул стул к письменному столу, с неприятным скрежетом царапая ножками крашеный деревянный пол.

"Как там написал в рецензии этот дурак? Действие в детективе должно начинаться сразу же, с первой страницы? Типа: "я открыл дверь, и в лоб мне ударило что-то тяжелое"? Или еще лучше: "я проснулся от выстрела в голову"?"

Он снова засмеялся; буквально зашелся в смехе, содрогаясь всем телом – итогом был мучительный приступ кашля.

"Но ведь так нельзя начинать – это же детектив, самый естественный из всех литературных жанров. Он же – как любовный акт: сначала – невинный флирт, ухаживания, затем поцелуи, затем… Ах!"

Ефимов закрыл мечтательно глаза.

"Зачем я себе вру? Почему не признаюсь честно, что все это – ради нее? Чтобы она не считала меня неудачником? Чтобы пришла ко мне? Чтобы я мог купить ей что-нибудь с гонорара? Каково звучит? С гонорара! Ну почему? Почему все не так? Почему все самое лучшее достается дебилам? В утешение? Только потому, что они – дебилы? Так ведь они же не знают, что они – дебилы? Нет! Довольно! Рассуждаю, как неудачник. Но ведь это не так. Я – молодой, сильный, красивый. Я все могу!"

Он отвернулся от зеркальных стенок шкафа, чтобы не видеть собственное отражение.

"Я – писатель! Мне подвластно Слово, значит, мне подвластно все! Я – творец параллельной реальности. Кто помнит, как звали жену Гомера? Никто! У него, кстати, по-моему, ее и не было. Тем более! А вот про Одиссея – все слышали! И про Ахилла – тоже. Не про него – так про его сухожилие. Или пятку – неважно. Шекспир, к примеру, умер, а Гамлет – живет! А Шерлок Холмс – и теперь живее всех живых! Ты понял, гад? Я раздавлю тебя, потому что лучше тебя умею писать детективы. В детективе главное – это не сбивать темп, наоборот, по ходу действия все ускоряться и ускоряться. А финал должен наступать, как оргазм! Вот как должно быть! Так оно и будет! Этот роман принесет мне славу! А главное – она вернется. Все остальное – ерунда, только бы она вернулась. Только бы вернулась!"

Он вытащил из пачки пару листов, положил между ними копирку, сладострастно трепеща кончиками пальцев, выровнял бумагу и заложил в каретку. Пальцы полетели, отталкиваясь от клавиш; комната наполнилась стрекотанием машинки…

* * *

РУКОПИСЬ. «КРОВАВОЕ ЗОЛОТО». НАПЕЧАТАНО НА МАШИНКЕ.

Валерий Топорков по прозвищу Стреляный проснулся посреди ночи оттого, что его словно кто толкнул. Резким движением он откинул одеяло и легко вскочил на ноги: нанес невидимому противнику несколько сокрушительных ударов, чтобы размять еще спавшие мышцы, и подошел к тумбочке.

Он протянул руку и взял лежавший рядом с настольной лампой хронометр – подарок одного очень крупного и известного бизнесмена, знак благодарности за то, что Валерий спас его дочку от похитителей. Часы были изготовлены в Швейцарии из очень диковинного материала: из этого материала делают обшивку для "Шаттлов". Стоили часы безумно дорого – главным образом, из-за того, что были супернадежны: производитель давал гарантию на две тысячи лет; они могли лежать в воде, вариться в кипятке, жариться на сковородке, их можно было долбить молотком и кидать под колеса тяжелого грузовика, и все равно они продолжали идти, и идти очень точно; в очереди за чудо-часами стояли миллиардеры всего мира, а те, кто победнее – миллионеры и прочая шушера – пока только облизывались, потому что выпускались эти часы даже не мелкими партиями, а штуками. Единственным обладателем такого хронометра в России был Валерий Топорков по прозвищу Стреляный.

Свое прозвище он получил не зря: за тридцать семь лет жизни бывший капитан спецназа, обладатель черного пояса по каратэ и чемпион Вооруженных Сил России по стрельбе из автомата Калашникова, а также рекордсмен в стрельбе по-македонски – из двух пистолетов одновременно – успел многое: побывать во всех "горячих точках" – от Афганистана до Чечни, обрести множество боевых друзей, помочь огромному количеству несправедливо обиженных и оскорбленных людей и поставить прочный заслон на пути кровавого беспредела, мутными волнами захлестнувшего в последние годы нашу Родину.

Родина – это слово не было для Топоркова пустым звуком. Он прекрасно знал, что должен сделать все от него зависящее, чтобы жизнь в этой некогда прекрасной, сильной и великой стране завтра стала лучше, чем сегодня. И он делал для этого все, что мог.

Топорков взглянул на светящийся циферблат – стрелки показывали половину третьего ночи. Под ложечкой засосало в томительном ожидании чего-то неотвратимого, чего-то такого, что в ближайшие дни в корне изменит всю его жизнь. Но Валерий не верил в предчувствия: там, в Афгане, выживали только те, кто полагался не на приметы, а на свои тренированные мускулы, верный АКС и плечо друга, который, если потребуется, прикроет тебе спину.

Он потер волевой подбородок с ямочкой посередине, провел мощной широкой ладонью по коротко стриженому затылку – так надо, чтобы в схватке враг не смог ухватить тебя за волосы и пригнуть к земле – и подумал: "Нет, ерунда. Это все глупые фантазии. Надо лечь и постараться уснуть – предстоит тяжелый день". И только он так подумал, как раздался телефонный звонок – Валерий даже вздрогнул от неожиданности.

Топорков жил один, он давно привык к ежеминутному риску, но считал, что не вправе рисковать жизнью другого, близкого ему человека. Поэтому в доме у него не было даже собаки, и неожиданный ночной звонок никого не мог разбудить.

Уверенным жестом он снял трубку. Сердце кольнуло воспоминанием: выжженные палящим солнцем афганские горы, столбы пыли до самого неба, стрельба, взрывы гранат, крики врагов… И он крутит ручку полевого телефона, кричит в трубку надрывно: "Цветочный! Цветочный! Срочно пришлите подмогу!", но связи нет, и никто на том конце провода его не слышит. А друзей все меньше и меньше, они падают, сраженные душманскими пулями, и вот уже остался последний магазин с патронами, и тогда старший лейтенант Топорков…

Валерий подавил вздох и четко, по-военному, сказал:

– Топорков слушает.

В трубке послышалось сосредоточенное сопение, и затем немного хриплый мужской голос – о, он знал этот голос слишком хорошо! – сказал:

– Здравствуйте, Валерий Иванович! Извините, что беспокою Вас в столь поздний час…

– Вы же знаете, – холодно сказал Валерий, – для Вас и Ваших друзей я никакой не Валерий Иванович, а Стреляный.

– Да, извините, – сказал после паузы мужчина, – я помню.

Это был Степанов, заместитель министра внутренних дел Тотошина.

Однажды Валерию уже приходилось иметь дело со Степановым, и, честно говоря, никакого удовольствия ему это не доставило. Топорков тогда расследовал дело одной преступной группировки, и, тщательно проанализировав полученные результаты, пришел к выводу, что у бандитов имеется очень высокопоставленный покровитель, занимающий ответственный пост в ФСБ. Но Степанов из своих, шкурных интересов хода делу не дал, потому что очень боялся потерять теплое местечко, а до пенсии ему оставалось не так уж много. С тех пор Валерий решил, что он должен действовать своими методами, не оглядываясь на людей с большими звездами на погонах. И он боролся с преступниками – один на один! – как тогда, много лет назад в знойной пустыне Афганистана. И не было в этой борьбе пощады никому: ни чиновнику, разворовывающему народные деньги, ни "шестеркам" в кожаных куртках, ни "крутым" паханам, – никому! И все его знали, но не как Валерия Топоркова, а как Стреляного! Знали и боялись!

* * *

БОЛТУШКО.

Пожилая "шестерка" скрипела и вздрагивала дряхлым телом на каждой кочке. За свой долгий – и не очень счастливый – век она успела повидать всякое: Болтушко был ее четвертым и, по всей видимости, последним хозяином. И этот пробег по жаре – двести с лишним километров – давался машине с трудом.

Болтушко не включал магнитолу – ситуация не располагала к веселью, поэтому все нюансы жизнедеятельности автомобильного организма были отчетливо слышны.

Двигатель визгливо ревел, иногда, впрочем, переходя на утробный вой – когда машина шла в гору.

Марина не захотела ехать на переднем сиденьи; она расположилась сзади и чуть справа. Алексей Борисович прекрасно видел ее отражение в зеркале заднего вида; время от времени он оглядывался и ободряюще смотрел на нее. Марина отвечала ему слабой полуулыбкой.

Болтушко отводил глаза, скользя взглядом по ее круглым белым коленям: было очень жарко, Марина не надела колготки, и гладкие ноги блестели под лучами солнца.

Алексей Борисович злился на себя за то, что не может не думать о ее голых ногах. "Как глупо! И это – в то самое время, когда Колька, мертвый – лежит в морге!"

"Но с другой стороны", – возражал он сам себе: "я-то еще жив. И Марина – тоже."

Так они и ехали почти три часа – молча. Только один раз Марина начала причитать:

– Ой, что же мне теперь делать?.. – и захныкала. Болтушко тяжело вздохнул, не удержался – развернувшись вполоборота, все же потрепал ее по коленке и сказал:

– Как-нибудь… Чего уж тут поделаешь… Жизнь такая… – и оба замолчали окончательно, словно добавить к этим пустым словам было больше нечего.

* * *

Гагарин оказался обычным провинциальным городком: маленьким, невысоким, пыльным, – каким-то тесным. Одним словом, провинциальным. Люди не ходили по улицам: стояли, или, в лучшем случае, лениво передвигались. Несколько раз Болтушко спрашивал, где находится отдел ГАИ. Аборигены, как правило, пожимали плечами и начинали рассуждать вслух, что, наверное, там – и показывали направо. И тут же, безо всякой паузы, утверждали, что, может быть, вовсе не там, а, скорее всего, в другой стороне – и показывали налево. Алексей Борисович даже не мог сердиться на них – все очень старались, и напряженная работа мысли читалась в каждом движении мимических мышц.

Наконец, уже подъезжая к центру, они увидели на перекрестке милицейский "уазик". Болтушко остановился, вышел из машины и направился к нему. На переднем сиденьи сидел лейтенант и как-то обреченно курил: конечно, мало кому понравится курить в такую жару, но больше делать было нечего.

Алексей Борисович обратился к нему с вопросом, и уже через полчаса получил ответ. За это время он успел: дважды предъявить документы – свои и Маринины; рассказать о цели приезда; выслушать соображения лейтенанта на тот счет, что все москвичи – сумасшедшие; несколько раз объяснить, что они очень торопятся; сочувственно покивать головой в знак согласия с тем, что "жизнь ужасно подорожала" и в заключение побеседовать о видах на урожай в этом году. Только после этого им было разрешено ехать дальше.

Около трех часов они приехали в отдел. Нашли указанный кабинет и, робко постучавшись, вошли.

За столом, заваленным бумагами, сидел грузный седоватый мужчина и отчаянно потел. Похоже, что это занятие поглощало его целиком. Еще с порога Болтушко услышал, как тяжело мужчина дышит, и подумал, что это, наверное, именно он оставил сообщение на автоответчике.

– Здравствуйте, – сказал, входя, Болтушко. Марина молчала. – Нам звонили. Мы из Москвы. Мы – близкие погибшего Николая Бурмистрова. Я – его друг, а это – жена. Точнее…

– Здравствуйте, – ответил мужчина. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Он достал из ящика стола папку.

– Вот, посмотрите. Здесь отчет следственно-оперативной группы, выезжавшей на место происшествия. Заключение судмедэкспертизы еще не получено. Мы ждем его сегодня, – он передал папку с документами Болтушко. Марина тихонько заплакала.

Алексей Борисович вчитывался в сухие строчки протокола:

"…надцатого июля, в 02. 50 по местному времени, на двадцать девятом километре шоссе Гагарин – Москва, автомобиль ВАЗ-2109, государственный номер…, двигаясь в сторону Москвы со скоростью около ста тридцати километров в час без включенных приборов освещения, врезался в прицеп стоявшего на обочине грузового автомобиля КамАЗ, в результате чего легковой автомобиль получил значительные повреждения. Сидевший за рулем мужчина через разбитое лобовое стекло вылетел на проезжую часть и от полученных травм скончался на месте. Автомобиль правой своей частью врезался в заднюю балку прицепа, в результате чего пассажир, сидевший на переднем сиденьи, получил повреждения в виде открытого перелома шеи (с полным отделением головы от туловища). В салоне ВАЗа найдена мужская кожаная сумка типа "визитка" коричневого цвета, в которой лежали документы на имя Бурмистрова Николая Ивановича. На теле второго пострадавшего найден военный билет на имя капитана Щипакова Валентина Сергеевича. Водитель автомобиля КамАЗ Малахов А.П. показал, что остановился на обочине дороги, соблюдая правила остановки. Световая сигнализация находилась в исправном состоянии и была включена. Внезапно раздался сильный удар в заднюю часть автомобиля. Малахов утверждает, что, когда он подошел к пострадавшим, оба были уже мертвы. Остановив попутную машину, Малахов попросил вызвать сотрудников ГАИ и "Скорую помощь". Следственно-оперативная группа прибыла на место происшествия через тридцать восемь минут, в 3. 28. Были составлены протоколы осмотра места происшествия, протоколы осмотра трупов и записаны показания водителя КамАЗа. Тела погибших отвезены в морг городской больницы."



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18