Анатомия Души

Ян Рамсес

Анатомия Души

Глава 1

Глава первая. Прибытие

Поезд пришёл утром, и Сеня сразу понял: здесь будет жарко. Ещё не выйдя из вагона, он почувствовал это — воздух был тяжёлый, плотный, как одеяло. Он посмотрел в окно: город жёлтый от солнца, пыльный, шумный. На перроне толпились люди — кто-то встречал с цветами, кто-то тащил чемоданы, кто-то просто стоял и курил, глядя на прибывающих студентов.

Кира уже была готова. Она сидела на краю нижней полки, смотрела в телефон, ноги болтались — она всегда спешила, даже когда спешить было некуда. Сеня посмотрел на неё и подумал: она даже в поезде выглядит так, будто уже знает, что будет делать в этом городе. А он не знал.

— Поехали, — сказала она, вставая и перебрасывая рюкзак через плечо.

Сеня взял свою сумку. Тяжёлую — мать напихала туда всего: банки с вареньем, полотенца, простыни, даже подушку. Он не говорил, что это лишнее, что в общаге всё это не понадобится. Мать всё равно бы не услышала. Она стояла на перроне, махала рукой, и он видел, как она плачет, но делала вид, что это от ветра.

Они вышли на привокзальную площадь. Жара ударила в лицо, как ладонью. Сеня прищурился — солнце слепило, асфальт дрожал, и казалось, что город плавится. Вокруг гудели машины, кричали таксисты, пахло выхлопными газами и чем-то сладким — может, выпечкой из ларька.

— Трамвай? — спросила Кира, оглядываясь.

— Да.

Они нашли остановку. Ждали десять минут. Кира смотрела в телефон, Сеня — на дорогу. Когда трамвай пришёл, внутри было полно людей — в основном студентов с такими же сумками, как у них. Кто-то смеялся, кто-то ругался, кто-то просто стоял, прижавшись к окну.

Сеня протиснулся внутрь, Кира за ним. Они встали у двери, прижав сумки к себе. Трамвай дёрнулся и поехал — медленно, скрипя, останавливаясь на каждом углу. За окном мелькал город: старые двухэтажные дома с балконами, деревья, пышные от жары, магазины с вывесками, которые Сеня не успевал прочитать. Он смотрел и думал: вот оно. Началось.

Кира молчала. Она смотрела в окно, и Сеня видел в стекле её отражение — сосредоточенное, серьёзное. Она не волновалась. Она никогда не волновалась. По крайней мере, так казалось.

Через полчаса они вышли. Перед ними возвышалось здание — пятиэтажное, из жёлтого кирпича, с облезшей краской на окнах. Общага. Рядом стояли старые велосипеды, курили студенты, кто-то сидел на лавочке с гитарой.

— Ну, пойдём, — сказала Кира, таща сумку к входу.

В холле была очередь. Студенты стояли с документами, заполняли какие-то бумаги, ругались, что душно. Сеня встал в очередь, Кира — рядом. Она уже успела познакомиться с двумя девушками из очереди, смеялась над чем-то, и Сеня почувствовал укол зависти. Она всегда так — сразу вписывается, сразу своя. А он стоит и смотрит в пол.

Когда они подошли к коменданту, та посмотрела на их документы, потом на них самих.

— Близнецы? — спросила она.

— Да, — сказала Кира.

— Понятно. Только жить вы будете в разных комнатах. Он — на третьем этаже, комната сто двенадцать. Она — на четвёртом, комната четырнадцать.

Сеня посмотрел на Киру. Она нахмурилась.

— А нельзя вместе?

— Нельзя. Мальчики — отдельно, девочки — отдельно. Правила.

Кира вздохнула, но не стала спорить. Она повернулась к Сене:

— Ну, увидимся вечером. Ладно?

— Ладно.

— Не теряйся. И не забудь, что завтра в восемь утра — собрание потока.

— Не забуду.

Она взяла свой ключ, помахала ему рукой и пошла к лестнице. Сеня смотрел, как она поднимается — быстро, уверенно, не оглядываясь. Потом повернулся и пошёл на третий этаж.

Лестница скрипела под ногами. На втором этаже кто-то готовил — пахло жареным луком. На третьем — тишина, только где-то за дверью тихо играла музыка.

Комната сто двенадцать оказалась маленькой. Три кровати, три стола, три стула. Окно выходило во двор, где курили студенты и стояли старые велосипеды. На одной кровати сидел парень, листал учебник. На другой — спал кто-то, укрывшись простынёй.

— Привет, — сказал Сеня.

Парень поднял голову. Круглое лицо, очки, добрые глаза. Он закрыл учебник — Сеня успел заметить, что это анатомия.

— Привет. Ты, наверное, Волков?

— Да.

— Я Максим Тарасов. — Он протянул руку. — А это, — он кивнул на спящего, — Игорь Савельев. Он с дороги устал, только час назад заснул.

Сеня пожал ему руку. Максим был крепкий, немного полноватый, но не толстый — скорее, как человек, который любит поесть, но не теряет форму. Очки в толстой оправе, волосы коротко стрижены.

— Ты откуда? — спросил Максим.

— Да так, издалека.

— А, понятно. Я вот из Сальска. Это небольшой город, ты, может, не слышал.

— Слышал, — соврал Сеня. На самом деле он не слышал, но не хотел обижать.

— А ты в каком корпусе учишься? — продолжил Максим.

— В первом. Медфак.

— О, и я! Мы, получается, однокурсники?

— Похоже на то.

Максим улыбнулся.

— Круто. Я думал, меня одного из нашей области сюда отправили. А тут ещё кто-то свой.

Сеня поставил сумку у свободной кровати. Разложил вещи: книги, тетради, одежду. Материнское варенье поставил на подоконник. Кружку с надписью "Лучший врач мира" — на стол.

Максим смотрел на него.

— Это что, от мамы?

— Да.

— Мило. У меня тоже есть подарок от мамы, — он открыл тумбочку, достал банку. — Варенье из вишни. Она сказала, что в общаге кормят плохо.

Сеня улыбнулся.

— У меня тоже варенье. Только абрикосовое.

— А, южное? Это круто. Давай потом поменяемся?

— Давай.

Они помолчали. Потом Максим спросил:

— Ты чего такой тихий? Волнуешься?

— Немного.

— Я тоже. Но знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Анатомичка. Мне старшие курсанты рассказали. Там трупы. Настоящие. Мы будем их резать.

Сеня почувствовал, как желудок сжался.

— Я знаю.

— И ничего, не страшно?

— Страшно. Но я хочу быть врачом. Значит, надо.

Максим кивнул.

— Я тоже хочу. Только я не знаю, получится ли. Я не такой умный, как некоторые.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что я учился средне. А тут все, наверное, гении.

— Я тоже не гений, — сказал Сеня.

— А сестра твоя, я видел, уже на четвёртом этаже?

— Да. Близнецы.

— Круто. Я всегда хотел брата или сестру.

Сеня улыбнулся. Максим был простой, добрый, немного неуклюжий. Сеня понял, что они подружатся.

— А Игорь откуда? — спросил он, кивая на спящего.

— Не знаю ещё. Он вчера поздно приехал, мы толком не поговорили. Но он нормальный, кажется.

Сеня посмотрел на Игоря. Тот спал, укрывшись с головой. Лицо было худое, загорелое, волосы тёмные. Он выглядел старше их — может, ему было двадцать, а не восемнадцать.

— А ты кем хочешь быть? — спросил Максим.

— Кем?

— Ну, врачом — это понятно. А кем именно? Хирургом? Терапевтом?

Сеня задумался. Он не думал об этом.

— Не знаю. Ещё не решил.

— А я хочу педиатром, — сказал Максим. — Я люблю детей. Мне кажется, с ними проще. Они не врут.

— Может быть, — сказал Сеня. — А может, просто не умеют врать.

Максим засмеялся.

— Ты философ, что ли?

— Нет. Просто думаю.

Они разговорились. Максим рассказал, что его отец — учитель физики, мать — библиотекарь. Что он всегда хотел быть врачом, но не верил, что поступит. Что готовился к экзаменам сам, без репетиторов. Что боится, не справится.

Сеня слушал и думал: мы похожи. Оба сомневаемся. Оба боимся. Только Кира не боится. Или делает вид.

Вечером, когда Игорь проснулся — высокий, молчаливый, с тяжёлым взглядом — они втроём пошли смотреть университет. Кира ждала их у входа — уже успела переодеться, накраситься, выглядела так, будто собралась не в университет, а на свидание. Рядом с ней стояла девушка — блондинка, смеялась, что-то рассказывала.

— Это Лера, — сказала Кира, когда они подошли. — Мы познакомились в очереди. Она тоже на первом курсе.

Лера улыбнулась Сене.

— Привет. Ты Кирий брат?

— Да.

— Круто. Вы такие похожие.

Сеня не знал, что ответить. Он не чувствовал, что похож на Киру. Она была яркая, громкая, уверенная. А он — тихий, незаметный.

— Пойдём, — сказала Кира. — Я хочу увидеть, где мы будем учиться.

Они пошли. Вдоль здания, мимо других студентов, которые тоже гуляли, курили, смеялись. Главное здание университета возвышалось перед ними — с колоннами, высокими окнами, тяжёлой деревянной дверью. Оно казалось огромным. И старым. И немного пугающим.

— Вот, — сказала Кира. — Мы здесь.

Сеня посмотрел на здание. Подумал: это место изменит нас. Я не знаю как, но изменит.

Он был прав.

Они стояли и смотрели на университет. Кира говорила что-то о том, как она будет учиться, какие предметы будет посещать, с какими профессорами познакомится. Лера поддакивала, смеялась. Максим молчал, смотрел на здание с уважением. Игорь — с безразличием.

Сеня слушал вполуха. Он смотрел на окна третьего этажа — там, за одним из них, будет анатомичка. Он уже знал это. Ему сказали об этом в поезде другие студенты.

— Ты чего молчишь? — спросила Кира, заметив его взгляд.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что будет.

Она посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Будет нормально. Мы справимся.

— Да, — сказал он. — Справимся.

Но внутри он не был уверен. Он смотрел на здание, на окна, на тёмные коридоры, которые виднелись за стеклом, и думал: я не знаю, готов ли я к этому.

Кира взяла его за руку. Сжала.

— Мы вместе, — сказала она. — Помнишь?

— Помню.

Они постояли ещё немного. Лера и Максим о чём-то шутили. Игорь курил, смотрел в сторону. Потом пошли обратно в общагу. Кира — на четвёртый этаж, Сеня — на третий.

В комнате Максим уже спал. Игорь сидел на кровати, курил у открытого окна.

— Можно? — спросил он, кивая на окно.

— Да, — сказал Сеня. — Только не буди Максима, он устал.

Игорь кивнул.

— Я тоже устал.

Они помолчали. Потом Игорь спросил:

— Ты правда хочешь быть врачом?

— Да.

— А зачем?

Сеня посмотрел на него. Вопрос был простой, но в нём было что-то тяжёлое.

— Не знаю. Наверное, хочу помогать.

— Помогать кому?

— Людям.

Игорь усмехнулся.

— Люди неблагодарные.

— Может быть. Но я всё равно хочу.

Игорь посмотрел на него долго. Потом потушил сигарету.

— Ладно. Спи. Завтра рано вставать.

Сеня разделся, лёг на кровать, посмотрел в потолок. Соседи храпели. Где-то за стеной смеялись. В окне горел жёлтый свет — фонарь во дворе.

Он думал о Кире. О том, что она на этаже выше, но теперь они не вместе. О том, что завтра начнётся учёба. О том, что он не знает, готов ли он. О Максиме, который тоже боится. Об Игоре, который спрашивает "зачем". О Кире, которая не боится.

Он закрыл глаза. Засыпая, подумал: это только начало.

И он был прав.

Глава 2

Глава вторая. Анатомичка

Сеня не спал всю ночь.

Он лежал на кровати, смотрел в потолок, слушал, как храпит Максим, как за стеной кто-то кашляет, как где-то далеко хлопает дверь. В голове крутилось одно: завтра анатомичка. Завтра он увидит мёртвого человека. Не на картинке в учебнике, не в фильме. А настоящего. Того, кто когда-то дышал, ел, смеялся, любил. А теперь будет лежать на столе, и они будут его резать.

Он перевернулся на бок, посмотрел в окно. За стеклом — темнота, только фонарь во дворе горит жёлтым светом. Где-то далеко лает собака. Сеня закрыл глаза, но сон не шёл. Он встал, включил настольную лампу, открыл учебник анатомии.

Читал про мышцы груди, про рёбра, про грудную клетку. Но слова не складывались в смысл. Он смотрел на рисунки и думал: это всё было внутри кого-то. Это всё держало кого-то живым. Вот здесь — сердце. Оно билось. Вот здесь — лёгкие. Они дышали. А теперь это просто ткань. Мёртвая ткань.

Он провёл пальцем по рисунку сердца. Подумал: чьё это было сердце? Кто его любил? Кто плакал, когда оно остановилось?

Максим заворочался на кровати, пробормотал что-то во сне. Сеня выключил лампу, лёг обратно. Не заснул. Просто лежал и смотрел в потолок, пока не рассвело.

---

В шесть утра телефон завибрировал. Кира.

— Ты не спишь? — её голос был бодрым, как будто она уже встала, умылась, приготовилась.

— Нет.

— Я тоже. Волнуешься?

— Немного.

— Зря. Это просто ещё одна лекция. Ну, может, немного другая.

Сеня хотел сказать: "Не просто другая. Там трупы. Там будут резать мёртвого человека." Но не сказал. Кира не любила, когда он нагнетает. Она всегда говорила: "Не думай заранее. Когда придёт время — разберёмся." А он не мог не думать. Он думал всегда. Слишком много.

— Ты готов? — спросила она.

— Да.

— Я тоже. Встретимся в семь тридцать в столовой?

— Да.

— Ладно. До встречи.

Она отключилась. Сеня посмотрел на телефон. Подумал: она не волнуется. Или делает вид. Или умеет прятать это так хорошо, что никто не видит. А он не умеет. Он всегда показывает. Даже когда не хочет.

Он продолжил читать учебник. Но слова плыли перед глазами. Он закрыл книгу, выключил лампу, лёг обратно. Не заснул. Просто лежал и смотрел в потолок, пока не рассвело. Пока за окном не начали петь птицы. Пока не пришло время вставать.

---

В семь тридцать они встретились в столовой.

Столовая была большая, шумная, пахло кашей и кофе. Студенты сидели за длинными столами, говорили громко, смеялись. Сеня не любил столовые — слишком много людей, слишком много шума. Он предпочитал тишину. Но Кира любила шум. Она говорила: "В тишине слишком хорошо слышно свои мысли."

Она уже сидела за столиком у окна, пила кофе, листала конспект. Выглядела так, будто спала всю ночь и проснулась свежей. На ней была белая блузка, тёмные брюки, волосы собраны в хвост. Она всегда выглядела собранной, даже в шесть утра. Даже когда не спала.

Сеня сел напротив. Положил перед собой учебник, тетрадь, ручку.

— Ты не ешь? — спросила Кира, кивая на его пустую тарелку.

— Не хочется.

— Нужно поесть. Там долго стоять будешь.

— Я потом.

— Ты всегда говоришь "потом". А потом не ешь.

— Сегодня поем.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Ты правда в порядке?

— Да.

— Ты всегда говоришь "да", когда это значит "нет".

Сеня пожал плечами.

— Просто не спал.

— Из-за анатомички?

— Да.

Она вздохнула. Положила ручку, закрыла конспект.

— Сеня, это нормально. Все волнуются. Но ты не должен так переживать. Это просто тело. Оно уже не живое. Оно не чувствует. Не болит. Это просто… материал.

— Я знаю.

— Тогда почему ты такой бледный?

Он не ответил. Она посмотрела на него ещё раз, потом встала.

— Ладно. Пойдём. Лекция через полчаса.

Они вышли из столовой. Утро было жарким, даже в семь утра воздух был тяжёлым, плотным. Солнце уже пекло, асфальт дрожал. Сеня чувствовал, как рубашка прилипает к спине. Кира шла быстро, уверенно, он — за ней, пытаясь не отставать.

По дороге они молчали. Сеня смотрел на деревья — пышные, зелёные, живые. Думал: они не знают, что такое смерть. Они просто растут. А мы знаем. И поэтому боимся.

---

В коридоре третьего этажа уже толпились студенты.

Кто-то курил у окна, кто-то листал конспекты, кто-то просто стоял и молчал. Все выглядели напряжёнными. Даже те, кто обычно шутил и смеялся. Сеня увидел Максима.

— Привет, — сказал Максим. Он тоже выглядел бледным. Под глазами — тёмные круги. — Ты спал?

— Нет.

— Я тоже. Слушай, а правда, что там трупы?

— Да.

— И мы будем их резать?

— Да.

Максим сглотнул.

— Я не знаю, смогу ли я. Мне кажется, меня сейчас вырвет.

— Сможем, — сказал Сеня. — Мы же врачи.

Максим усмехнулся.

— Пока ещё нет.

— Скоро будем.

— Если доживём.

Сеня посмотрел на него. Максим улыбался, но в глазах был страх. Сеня понял: он не один боится. Все боятся. Просто по-разному. Кто-то молчит. Кто-то шутит. Кто-то курит. А кто-то — как Сеня — не спит всю ночь.

---

Лекция должна была начаться в восемь. В восемь десять в аудиторию вошла Ильина.

Она была высокая, худая, в белом халате. Волосы седые, собраны в пучок. Лицо строгое, без морщин, но с глубокими складками у рта — как будто она всю жизнь либо сжимала губы, либо говорила что-то резкое. Она не здоровалась. Не открывала журнал. Просто встала за кафедру и посмотрела на аудиторию.

Минуту. Две. Три.

Студенты затихли. Кто-то перестал листать тетрадь. Кто-то убрал телефон. Кто-то откашлялся. Сеня почувствовал, как сердце бьётся быстрее. Он посмотрел на Киру — она сидела прямо, смотрела на Ильину, не моргая. Как всегда.

— Медицина, — сказала Ильина, — это не призвание.

Она сделала паузу. Обвела аудиторию взглядом.

— Это приговор.

Она посмотрела прямо на Сеню. Ему показалось, что она смотрит именно на него, хотя, конечно, она смотрела на всех.

— Кто не готов — уходите сейчас. Я не буду тратить время на тех, кто передумает через месяц.

Никто не встал.

Она кивнула.

— Хорошо. Тогда слушайте.

Она говорила двадцать минут. Голос ровный, без эмоций. О том, что анатомия — это фундамент. Что без знания тела нельзя понять болезнь. Что они будут изучать мёртвых, чтобы лечить живых. Что каждый препарат — это человек, который отдал своё тело науке. Что они должны уважать это.

— Но, — сказала она, — вы должны понять одну вещь.

Она сделала паузу.

— То, что лежит на столах — это не человек. Это препарат. Запомните это. Если вы будете видеть в каждом трупе человека — вы не сможете работать. Вы сломаетесь.

Сеня сглотнул.

— Поэтому, — продолжила Ильина, — вы научитесь отделять. Вы научитесь видеть не человека, а систему. Органы, ткани, клетки. Механизм. Поняли?

Она посмотрела на аудиторию.

— Поняли?

— Да, — пробормотали студенты.

— Громче.

— Да!

— Хорошо. Тогда пойдёмте.

Она повернулась, пошла к двери. Студенты поднялись, пошли за ней. Сеня шёл в середине потока, рядом с Максимом. Кира — впереди, она всегда шла впереди.

Они спустились на первый этаж, прошли по длинному коридору, остановились перед тяжёлой металлической дверью. На ней висела табличка: "Анатомический театр. Вход только в халатах".

Ильина открыла дверь.

---

Запах ударил первым.

Сладковатый, тошнотворный, въедающийся. Формалин, смешанный с чем-то ещё — может, со старым деревом, может, с чем-то органическим, что Сеня не хотел узнавать. Он почувствовал, как желудок сжался, как к горлу подступила тошнота. Он сглотнул, сделал шаг внутрь.

Вдоль стен стояли столы. На столах — тела. Накрытые простынями, но он видел: это люди. Мужчины, женщины, старые, молодые. Все они когда-то жили. Дышали. Любили. А теперь лежали здесь, чтобы студенты могли их резать.

Сеня остановился. Не мог двигаться.

Ильина подошла к одному из столов, откинула простыню. Обнажился торс — мужской, бледный, с татуировкой на плече. Якорь. Сеня смотрел на татуировку и думал: кто ты? Кем ты был? Может, моряком? Может, просто любил море? Любила ли тебя кто-нибудь? Скучал ли кто-нибудь, когда ты умер?

— Это ваш первый препарат, — сказала Ильина. — Вы будете изучать его весь семестр. Вы узнаете о нём больше, чем он сам знал о себе при жизни.

Она посмотрела на студентов.

— Подойдите ближе.

Никто не двигался.

— Ближе, — повторила она.

Студенты подошли. Сеня — последним. Он стоял в заднем ряду, смотрел через плечи других. Видел бледную кожу, тёмные вены, татуировку-якорь. Руки у трупа были сложены на груди. Ногти длинные, тёмные. Сеня подумал: он не успел их постричь.

— Волков, — сказала Ильина. — Подойди.

Сеня замер.

— Ближе.

Он сделал шаг. Ещё один. Ещё один. Теперь он стоял прямо у стола. Видел каждую деталь: морщины на коже, шрам на груди, тёмные ногти. Запах формалина был таким сильным, что глаза слезились.

— Смотри, — сказала Ильина. — Это грудная клетка. Рёбра. Грудина. Межрёберные мышцы. Запомни.

Она взяла скальпель, сделала первый разрез. Кожа разошлась, как бумага. Сеня увидел мышцы, жир, кровь — тёмную, почти чёрную. Его затошнило. Он отвернулся, сделал шаг назад.

Ильина посмотрела на него.

— Ты не можешь так реагировать на каждого, — сказала она. — Это не человек. Это препарат. Запомни это.

Сеня кивнул. Не мог говорить.

— Вернись, — сказала она. — Смотри.

Он вернулся. Смотрел. Пытался видеть не человека, а систему. Органы, ткани, клетки. Механизм. Не получалось. Он видел человека. Того, кто когда-то смеялся, любил, жил. А теперь лежал здесь, разрезанный, мёртвый.

Лекция длилась два часа. Ильина показывала, объясняла, задавала вопросы. Студенты записывали, рисовали, спрашивали. Сеня стоял, смотрел, пытался не думать о том, что это человек. Не получалось.

Когда лекция закончилась, он вышел из анатомички первым.

---

На улице его затошнило.

Он наклонился над урной, но его не вырвало. Просто стоял, дышал тяжело, пытался успокоиться. Руки дрожали. Он посмотрел на них — длинные, тонкие пальцы. Те самые, которые хвалят хирурги. Сейчас они дрожали, как у больного.

— Ты в порядке?

Кира. Она стояла рядом, смотрела на него.

— Да, — сказал он.

— Не похоже.

— Просто… запах.

— Да, запах ужасный. Но ты привыкнешь.

Он посмотрел на неё. Она была спокойна. Лицо ровное, голос ровный. Как будто только что не стояла над мёртвым человеком, которого резали скальпелем. Как будто это был обычный день.

— Тебе не страшно? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Потому что это не человек. Это препарат. Ильина права. Если ты будешь видеть в каждом трупе человека — ты не сможешь работать.

— А ты не видишь?

— Нет.

— А я вижу.

Она посмотрела на него. Долго.

— Вот поэтому ты не должен так реагировать на каждого, — сказала она. — Это только начало. Если ты будешь так реагировать на каждый труп, на каждого пациента — ты сломаешься.

— А ты не сломаешься?

— Нет. Потому что я умею отделять.

— А я не умею.

— Тогда научись.

Она взяла его за руку. Сжала.

— Мы вместе, — сказала она. — Помнишь?

— Помню.

— Мы справимся.

— Да, — сказал он. — Справимся.

Но внутри он не был уверен. Он смотрел на здание университета, на окна, за которыми была анатомичка, и думал: я не знаю, смогу ли я отделять. Я не знаю, смогу ли я видеть не человека, а систему.

Он посмотрел на Киру. Она уже шла обратно в университет, быстро, уверенно. А он стоял, смотрел ей в спину и думал: она уже отделила себя. А я не могу.

И он не знал, хорошо это или плохо.

---

Вечером он сидел в комнате, смотрел в окно.

Максим читал учебник, иногда что-то записывал в тетрадь. Игорь курил у окна, смотрел на двор. За окном темнело, фонари зажигались один за другим. Где-то далеко играла музыка.

— Как анатомичка? — спросил Максим, не отрываясь от книги.

— Нормально, — сказал Сеня.

— Страшно?

— Немного.