Формула Ноль. Гиперион

Он считал. Записывал. Сравнивал.

— «Архангел» теряет 0.3 секунды на каждом повороте из-за крена. «Каратель» — 0.2 секунды на каждом прямике из-за вибрации, которая вынуждает пилота сбрасывать газ. «Дракон» — 0.4 секунды на торможении, потому что они боятся перегреть диски.

— И что мы делаем?

— Мы делаем машину, у которой нет этих проблем. Жёсткая подвеска, которая гасит вибрацию. Активная аэродинамика, которая не требует сброса газа. И тормоза, которые не перегреваются, потому что мы используем рекуперацию.

Он говорил, и я слушал. Впервые за много лет я чувствовал, что строю что-то настоящее. Не бизнес и не империю, а то, что останется после меня.

Я смотрел на него и вспоминал себя в его возрасте. Таким же горящим взглядом, такой же одержимостью. Я потерял это чувство где-то по пути, когда деньги и империя стали важнее мечты. Но глядя на Дмитрия, я чувствовал, как оно возвращается.

Не в полную силу. Я уже не мог работать по ночам, не спать сутками, гнуть спину над чертежами. Но я мог дать ему то, что у меня было — ресурсы. Я мог создать пространство, где его одержимость станет реальностью.

И я сделаю это. Чего бы это ни стоило.

Глава 9. Сердце зверя

Утро понедельника. В ангаре витал запах свежесваренного кофе, смешанный с лёгкой кислинкой статического электричества от работающих вычислительных кластеров. Свет от голографического стола заливал лица собравшихся. Дмитрий стоял в центре, Лена и Илья — по бокам, Михаил скрестил руки на груди и смотрел скептически, Антон уже возился с образцами карбона у своего стенда, но краем уха слушал.

Дмитрий развернул голограмму. В воздухе повис блок цилиндров. V-образный. Десять цилиндров. Угол развала — 72 градуса.

— Это не просто двигатель. Это сердце зверя. — Он говорил спокойно, но я слышал в его голосе уверенную интонацию, с которой преподаватели ведут лекцию ученикам. — V10. 72 градуса. Пять модулей коленвала. Золотниковый ГРМ. Наддув 4.5 бара. Метанол. Две тысячи сил.

Михаил присвистнул.

— Две тысячи? С 5.2 литров?

— Именно так.

— Не бывает. — Михаил покачал головой. — Турбины — да, но они жрут наддув. И при такой степени сжатия ты либо взорвёшь поршни, либо детонация сожжёт клапана. Точнее, золотники, раз уж ты решил пойти этим путём.

Дмитрий улыбнулся. В этой улыбке была спокойная уверенность человека, который уже всё просчитал.

— Забегая вперёд, скажу, что стабильную работу при такой степени сжатия нам обеспечит метанол. Но обсудим всё по порядку, начну с коленвала.

Он увеличил изображение.

— Коленвал составной, из пяти модулей, в профиль как пятиконечная звезда. Коническая посадка модулей с натягом в 0.05 мм. Торцевые зубья Хирта, они обеспечивают передачу крутящего момента без люфта. Центральный болт из мартенситно-стареющей стали, стягивающий модули с усилием 200 000 ньютонов. При затяжке модули спекаются в монолит. Но если один выйдет из строя — мы заменяем его, а не выбрасываем весь коленвал.

— Пиковый момент — 1400 ньютон-метров, — сказала Лена. — Если коленвал не выдержит, мы потеряем двигатель на втором круге.

— Выдержит, — ответил Дмитрий, не отрываясь от схемы.

— Ты проверял?

— Нет.

— Тогда почему ты уверен?

Дмитрий поднял голову. Посмотрел на неё — впервые за весь вечер не на голограмму, а на неё.

— Потому что я рассчитал каждую частоту колебаний. И потому что ты перепроверила мои расчёты и нашла ошибку в третьем знаке после запятой. Если бы ты не нашла, я бы не был уверен.

Лена моргнула. Потом взяла маркер и вернулась к схеме. Но я видел, как она прячет улыбку.

Антон оторвался от своего стенда и подошёл ближе.

— Подождите, вы сказали, что мы будем использовать метанол? Почему не бензин? Привычно, надёжно, есть везде, не надо изобретать топливную систему. Берём обычный АИ-100, добавляем присадки для октанового числа — и едем.

— И на 1000 сил мы упираемся в детонацию, — парировал Дмитрий. — 15:1 степень сжатия — это не для бензина. Даже с присадками мы будем на грани. Метанол — это огонь. Октановое число — 130. Степень сжатия 15:1 — без проблем. Наддув 4.5 бара — без проблем. Теплота испарения — в три раза выше, чем у бензина. При впрыске он испаряется в цилиндре и снижает температуру на 60—80 градусов. Это работает как встроенный интеркулер. Мы получаем плотный, холодный заряд.

— И расход, — сказал Антон. — Бешеный расход.

— Расход — 1 литр в секунду на максимальной мощности. — ответил Дмитрий. — Бак 100 литров. Гоночный цикл — 6 кругов по 5 километров = 30 километров. На максимальной мощности мы проедем 100 секунд. Но мы не будем ехать постоянно на максимальных оборотах «газ в пол». Мы сбрасываем газ на торможении, рекуперируем, используем накопленную в конденсаторах энергию на электромоторах — и расход падает.

— Ты серьёзно? — Антон посмотрел на него. — Ты хочешь сказать, что на пятом круге у тебя может закончиться топливо?

— На пятом круге у нас будет либо победа, либо мы уже проиграли. — Дмитрий посмотрел на него в упор. — Ты предлагаешь проиграть медленно, на бензине, или выиграть быстро, на метаноле?

— А что, если гонка затянется? — спросил я. — Красные флаги, рестарт, дополнительные круги?

— Тогда мы будем экономить. Снизим обороты, наддув, перейдём в режим экономии. А когда нужно будет — включим форсаж. У нас есть 100 литров. Этого достаточно для 5 кругов в гоночном режиме. Если гонка продлится дольше — мы будем пересматривать стратегию.

Я посмотрел на Антона. Он сжал кулаки, но потом выдохнул.

— Ладно, убедил, пусть будет метанол. Но объём бака увеличим до 120 литров, я не хочу, чтобы мы рисковали остаться без топлива. Но если на шестом круге мы высохнем — я буду тем, кто скажет «я же говорил».

Дмитрий кивнул в знак согласия.

— Хорошо, небольшой запас нам не помешает. Но тебе надо будет спроектировать облегчённый бак за монококом.

— Не проблема, — ответил Антон. — Я сделаю специальный бак с тепловым экраном от двигателя. Метанол гигроскопичен — он впитывает влагу из воздуха. Если в бак попадёт вода, мощность упадёт. Поэтому добавлю осушитель воздуха на входе, и систему продувки перед заправкой.

Михаил внимательно посмотрел на одного, потом на второго.

— Всё, обсуждение топлива закончили? Тогда вернёмся к двигателю. Ты объяснил, как собрать коленвал. — Он смотрел на голограмму, прищурившись. — Но, почему мы используем V10, а не V8, или V12?

Дмитрий переключил изображение. На экране появились три схемы — V8, V10, V12.

— Хороший вопрос. — Он повернулся к команде. — Давайте разбираться.

V8.

— Классика. 90 градусов. Хорошая уравновешенность при использовании крестообразного коленвала. Мощность — до тысячи сил с турбонаддувом. Но у V8 есть врождённый порок: два цилиндра в каждом ряду работают с перекрытием по выпуску. Это создаёт пульсации во впускном коллекторе, и на высоких оборотах — от 12 тысяч — двигатель начинает «захлёбываться». Плюс вибрации второго порядка. Мы можем их гасить балансирными валами, но это добавляет массу и трение.

Он переключил на V12.

V12.

— Шедевр. Идеальная уравновешенность, как первичная, так и вторичная. Шесть цилиндров в ряду дают ровный поток выхлопа, который можно использовать для наддува. Мощность — до полутора тысяч сил без проблем. Но V12 — длинный. Длинный коленвал. Длинный блок. Длинная голова. Это масса, это инерция, это ограничение по оборотам из-за длины коленвала — 10—11 тысяч, максимум. И центр тяжести слишком высокий и смещённый назад — для гиперкара с открытыми колёсами это критично. Мы потеряем в управляемости.