Джордж Рэймонд Ричард Мартин.

Книга Мечей (сборник)



скачать книгу бесплатно

Оказавшись прямо над губернатором, я вновь поднимаю одну черепицу, затем другую. Проделываю дыру, достаточно большую, чтобы пролезть внутрь. Потом вынимаю из сумки крюк – выкрашенный в черный цвет, чтобы не пускал блики – и закидываю на конек. Крюк надежно впивается в дерево. Потом я обвязываю себя шелковой веревкой.

Смотрю вниз сквозь дыру в крыше. Цзедуши сидит, не догадываясь о смертельной опасности над его головой.

На мгновение мне кажется, будто я вновь на огромной софоре перед моим домом, гляжу сквозь колышущиеся листья на моего отца.

Однако мгновение проходит. Я спикирую, словно баклан, перережу ему горло, раздену его и посыплю растворяющим плоть порошком. И пока он будет лежать, подергиваясь, на каменном полу, взмою обратно на крышу и скроюсь. К тому времени как слуги обнаружат его останки – голый скелет, – я буду далеко. Учительница объявит, что мое ученичество завершилось и я теперь равна моим сестрам.

Делаю глубокий вдох. Мое тело напружинено. Я тренировалась ради этого момента шесть лет. Я готова.

– Папа!

Я замираю.

Из-за занавесок появляется мальчик, ему лет шесть, его волосы заплетены в аккуратную тоненькую косичку, которая торчит вверх, словно петушиный хвост.

– Почему ты до сих пор не спишь? – спрашивает человек. – Будь хорошим мальчиком и возвращайся в постель.

– Я не могу спать, – говорит мальчик. – Я услышал шум и увидел тень на стене.

– Просто кошка, – отвечает человек. Мальчик явно не убежден. На секунду человек задумывается, потом говорит: – Ладно, иди сюда.

Он откладывает бумаги на низкий столик. Мальчик карабкается к нему на колени.

– Не нужно бояться теней, – говорит человек и устраивает теневое представление, держа руки против лампы для чтения. Он учит мальчика делать бабочку, щенка, летучую мышь, волнистого дракона. Мальчик радостно смеется. Потом делает котенка, который гонится за отцовской бабочкой по затянутым бумагой окнам зала.

– Тени рождает свет, и он же их убивает. – Человек перестает трепетать пальцами и опускает руки. – Иди спать, дитя. Утром будешь гоняться в саду за настоящими бабочками.

Мальчик сонно кивает и тихо уходит.

На крыше я медлю. Не могу выкинуть из головы смех мальчика. Может ли девочка, которую выкрали из семьи, украсть семью у другого ребенка? Лицемерна ли такая мораль?

– Спасибо, что подождала, пока мой сын уйдет, – произносит мужчина.

Я замираю. Кроме него, в зале больше никого нет, и он говорит слишком громко, чтобы обращаться к самому себе.

– Я предпочитаю не кричать. – Он по-прежнему просматривает бумаги. – Будет проще, если ты спустишься.

Сердце оглушительно стучит в ушах. Следует немедленно скрыться. Возможно, это ловушка. Если я спущусь, окажется, что в засаде прячутся солдаты или под полом скрывается какой-то механизм, который не даст мне уйти. Но что-то в его голосе заставляет меня подчиниться.

Прыгаю в дыру в крыше, шелковая веревка, привязанная к крюку и несколько раз обернутая вокруг моего пояса, замедляет падение.

Легко приземляюсь перед помостом, бесшумная, как снежинка.

– Как ты узнал? – спрашиваю я.

Камни под моими ногами не распахнулись, чтобы обнажить зияющую бездну, солдаты не хлынули из-за ширм. Но мои руки крепко сжимают веревку, а колени готовы к прыжку. Однако я еще могу выполнить миссию, если он действительно безоружен.

– Слух у детей острее, чем у родителей, – говорит он. – И я давным-давно развлекаю себя тенями, когда читаю допоздна. Я знаю, как мерцают огни в этом зале без сквозняка из новой дыры в потолке.

Я киваю. Это хороший урок на будущее. Моя правая рука движется к рукояти кинжала, что висит в ножнах на спине.

– Цзедуши Лу из Ченсу честолюбив, – говорит мужчина. – Он давно жаждет заполучить мою территорию, думает заставить молодых людей с ее богатых полей вступить в свою армию. Если убьешь меня, никто не встанет между ним и троном в Чанъане. Его восстание охватит империю, и миллионы людей погибнут. Сотни тысяч детей осиротеют. Бесчисленные тени станут бродить по земле, не способные упокоиться в мире, пока дикие звери глодают их тела.

Числа, которые он называет, колоссальны, словно множество песчинок в мутных водах Хуанхэ. Я не могу их осмыслить.

– Однажды он спас жизнь моей Учительнице, – говорю я.

– И потому ты слепо подчиняешься ей?

– Мир прогнил насквозь, – говорю я. – У меня есть долг.

– Не скажу, что мои руки не запятнаны кровью. Вот что бывает, когда идешь на компромиссы. – Он вздыхает. – Ты хотя бы дашь мне два дня, чтобы привести дела в порядок? Моя жена покинула этот мир, рожая сына, и я должен позаботиться о его будущем.

Я смотрю на него. Я не могу воспринимать детский смех как иллюзию.

Представляю, как губернатор окружает свой дом тысячами солдат; представляю, как он прячется в подвале, дрожа, будто осенний лист; представляю его на дороге далеко от этого города, он нахлестывает лошадь, скалясь, точно отчаявшаяся марионетка.

Словно прочитав мои мысли, он говорит:

– Я буду здесь, один, две ночи спустя. Даю тебе слово.

– Сколько стоит слово приговоренного к смерти? – интересуюсь я.

– Столько же, сколько слово убийцы, – отвечает он.

Киваю и подпрыгиваю. Стремительно взобравшись по веревке, словно по лианам на родной скале, исчезаю в дыре на крыше.


Меня не тревожит, что цзедуши сбежит. Я хорошо обучена и найду его, куда бы он ни скрылся. Лучше дать ему возможность попрощаться с сыном; это кажется правильным.

Я брожу по городским рынкам, наслаждаясь запахами жареного теста и карамелизованного сахара. В животе бурчит при мысли о лакомствах, которых я не пробовала шесть лет. Быть может, персики и роса очистили мой дух, но плоть по-прежнему жаждет земной сладости.

Обращаюсь к торговцам на придворном языке, некоторые владеют им вполне приемлемо.

– Искусная работа, – говорю я, изучая генерала из сахарного теста на палочке. Фигурка в ярко-красном боевом плаще, покрашенном соком ююбы. Мой рот наполняется слюной.

– Вам нравится? – спрашивает торговец. – Он очень свежий, юная госпожа. Я сделал его только сегодня утром. С начинкой из лотосовой пасты.

– У меня нет денег, – с сожалением отвечаю я. Учительница дала мне только деньги на гостиницу и сушеный персик в качестве еды.

Торговец разглядывает меня и принимает решение.

– Судя по вашему акценту, вы не местная?

Я киваю.

– Покинули дом, чтобы найти озерцо спокойствия в мире хаоса?

– Что-то вроде этого, – говорю я.

Он кивает, будто это все объясняет. Дает мне палочку с сахарным генералом.

– От одного странника – другому. Это хорошее место, чтобы осесть.

Принимаю подарок и благодарю его.

– Откуда вы?

– Ченсу. Я бросил свои поля и сбежал, когда люди цзедуши Лу явились в мою деревню, чтобы забрать мальчишек и мужчин в армию. Я уже лишился отца – и вовсе не хотел умирать, чтобы придать цвета боевому плащу губернатора. Эта фигурка изображает цзедуши Лу. Мне нравится смотреть, как покупатели откусывают ему голову.

Смеюсь и делаю ему приятное. Сахарное тесто тает на языке, сочная лотосовая паста великолепна.

Брожу по аллеям и улицам города, наслаждаясь каждым кусочком сахарной фигурки, и прислушиваюсь к обрывкам разговоров, доносящимся из дверей чайных домиков и проезжающих экипажей.

– …зачем отправлять ее учиться танцам на другой конец города?..

– Магистрату подобный обман не понравится…

– …лучшая рыба, что я когда-либо пробовал! Она еще трепыхалась…

– …откуда ты знаешь? Что он говорил? Скажи, сестра, скажи…

Ритм жизни омывает меня, поддерживает, словно море облаков у подножия горы, где я прыгаю с лианы на лиану. Я размышляю о словах человека, которого собираюсь убить.

Его восстание охватит империю, и миллионы людей погибнут. Сотни тысяч детей осиротеют. Бесчисленные тени станут бродить по земле.

Я думаю о его сыне и о тенях, танцующих на стенах огромного пустого зала. Что-то в моем сердце пульсирует в такт музыке этого мира, земного и святого одновременно. Кружащиеся в воде песчинки становятся лицами – смеющимися, плачущими, тоскующими, мечтающими.


На третью ночь полумесяц кажется чуть более широким, ветер – чуть более холодным, далекое уханье сов – чуть более зловещим.

Как и в прошлый раз, забираюсь на стену особняка губернатора. Поведение патрульных не изменилось. Пригибаюсь ниже и крадусь тише по узкой стене и неровной черепичной крыше. Я вернулась на прежнее место; поднимаю черепицу, которую вытащила две ночи назад, и прижимаюсь глазом к отверстию, чтобы заслонить сквозняк, ожидая, что в любую секунду замаскированные солдаты выпрыгнут из темноты, и ловушка захлопнется.

Я к этому готова.

Но никто не поднимает тревогу и не бьет в гонг. Заглядываю в освещенный зал. Мужчина сидит на прежнем месте, рядом на столике – стопка бумаг.

Напряженно прислушиваюсь, не раздадутся ли детские шаги. Тишина. Мальчика отослали.

Изучаю пол, где сидит человек. Он застлан соломой. На мгновение смущаюсь, затем понимаю: это проявление заботы. Он не хочет испачкать кровью пол, чтобы тому, кто будет убирать зал, было полегче.

Мужчина сидит в позе лотоса, закрыв глаза, блаженно улыбаясь, словно статуя Будды.

Я тихо кладу черепицу на место и бесшумным ветерком исчезаю в ночи.


– Почему ты не выполнила задачу? – спрашивает Учительница.

Мои сестры стоят за ее спиной, два архата[7]7
  Архат – в буддизме – человек, вышедший из «колеса перерождений».


[Закрыть]
, охраняющих свою госпожу.

– Он играл с ребенком, – отвечаю я. Цепляюсь за это объяснение, как за лиану, раскачивающуюся над пропастью.

Она вздыхает:

– В следующий раз тебе следует первым делом убить мальчика, чтобы не отвлекаться.

Качаю головой.

– Это обман. Он играет на твоем сочувствии. Все власть имущие – актеры, и их сердца – непроницаемые тени.

– Может быть, – говорю я. – Однако он сдержал слово и был готов умереть от моей руки. Думаю, другие его слова тоже могут быть правдивы.

– Откуда тебе знать, может, он столь же честолюбив, сколь и человек, которого хочет очернить? Откуда тебе знать, что он не проявляет доброту на службе будущему большему злу?

– Никому не дано знать будущее, – отвечаю я. – Может, дом и прогнил, но я не желаю быть рукой, которая обрушит его на муравьев, ищущих озеро спокойствия.

Она смотрит на меня.

– А как же верность? Как же повиновение своему учителю? Как же выполнение данных обещаний?

– Мне не суждено красть жизни, – говорю я.

– Такой талант, – говорит она и, после паузы, добавляет: – Загублен.

Что-то в ее тоне заставляет меня поежиться. Потом я смотрю ей за спину и вижу, что Джинджер и Конгер исчезли.

– Если уйдешь, перестанешь быть моей ученицей, – говорит она.

Я смотрю на ее гладкое лицо и добрые глаза. Вспоминаю, как она бинтовала мне ноги, когда я, давным-давно, упала с лиан. Вспоминаю, как она отгоняла медведя бамбуковой рощи, с которым я не смогла справиться. Вспоминаю вечера, когда она обнимала меня и учила видеть истину за миром иллюзий.

Она забрала меня из семьи – но она была мне почти матерью.

– Прощай, Учительница.

Группируюсь и прыгаю, словно мчащийся тигр, словно парящая дикая обезьяна, словно взлетающий сокол. Разбиваю окно гостиничной комнаты и ныряю в океан ночи.


– Я не собираюсь тебя убивать, – говорю я.

Мужчина кивает, будто не ждал ничего другого.

– Мои сестры – Джинджер, также известная как Сердце молнии, и Конгер, Безоружная – собираются закончить то, с чем не справилась я.

– Я вызову стражу. – Он поднимается.

– Это не поможет, – говорю я. – Джинджер сумеет украсть твою душу, даже если ты спрячешься под колоколом на дне океана, а Конгер и подавно.

Он улыбается:

– Значит, я встречу их один. Спасибо, что предупредила. Мои люди не погибнут напрасно.

Слабый крик, похожий на далекое завывание обезьяньей стаи, слышится в ночи.

– Нет времени объяснять, – говорю я. – Дай мне свой красный шарф.

Он подчиняется, и я обвязываю шарф вокруг пояса.

– Ты увидишь вещи, которые покажутся тебе непостижимыми. Что бы ни случилось, смотри на шарф и держись от него подальше.

Вой становится громче. Он словно доносится отовсюду и ниоткуда. Джинджер здесь.

Прежде чем он успевает задать новый вопрос, я вспарываю шов пространства и заползаю внутрь; теперь он не видит меня, а видит лишь болтающийся кончик ярко-красного шарфа.


– Представь, что пространство – это лист бумаги, – сказала Учительница. – Муравей, ползущий по этому листу, видит ширину и глубину, но не имеет представления о высоте.

Я выжидательно посмотрела на муравья, которого она нарисовала на бумаге.

– Муравей боится опасности и строит вокруг себя стену, думая, что неприступный барьер защитит его.

Учительница нарисовала вокруг муравья кольцо.

– Однако муравью неведомо, что над ним завис нож. Он не является частью мира муравья, муравей его не видит. Стена, которую он построил, не защитит его от удара из скрытого измерения…

Она пронзила бумагу кинжалом, пригвоздив муравья к земле.

– Ты можешь считать ширину, глубину и высоту единственными измерениями этого мира, Скрытая Девушка, но ты заблуждаешься. Ты всю жизнь была муравьем на листе бумаги. Истина намного чудесней.

Я возникаю в пространстве над пространством, пространстве внутри пространства, скрытом пространстве.

Все обретает новое измерение – стены, плитки пола, мерцающие факелы, изумленное лицо губернатора. С него будто сняли кожу и обнажили все, что внутри: я вижу бьющееся сердце, пульсирующий кишечник, кровь, бегущую по прозрачным сосудам, блестящие белые кости и скрытый в них, словно подкрашенная соком ююбы лотосовая паста, бархатистый костный мозг. Я вижу каждую чешуйку сверкающей слюды в каждом кирпиче; вижу десять тысяч бессмертных, танцующих в каждом языке пламени.

Нет, это не совсем так. У меня нет слов, чтобы описать то, что я вижу. Я вижу миллион миллиардов слоев во всем одновременно, будто муравей, который всегда видел линию, вдруг поднялся над листом бумаги и осознал совершенство круга. Такова перспектива Будды, который постигает непостижимость сети Индры, которая связывает мельчайшую пылинку на кончике блошиной лапки с величайшей звездной рекой, что струится по ночному небу.

Именно так, много лет назад, Учительница проникла в дом моего отца, ускользнув от солдат, и забрала меня из закрытого шкафа.

Я вижу приближающийся белый балахон Джинджер, он колышется, словно светящаяся медуза в морских глубинах. Джинджер завывает на ходу, и один голос создает какофонию воплей, вселяющих ужас в души жертв.

– Сестренка, что ты здесь делаешь?

Я поднимаю кинжал.

– Джинджер, пожалуйста, уходи.

– Ты всегда была немного упрямой, – говорит она.

– Мы откусывали от одного персика и купались в одном ледяном горном источнике, – говорю я. – Ты научила меня лазать по лианам и собирать снежные лилии для волос. Я люблю тебя как родную сестру. Пожалуйста, не делай этого.

Она выглядит печальной.

– Не могу. Учительнице обещала.

– Есть более важное обещание, которому мы все должны следовать: делай то, что подсказывает твое сердце.

Она поднимает меч.

– Я люблю тебя как сестру – и потому позволю ударить меня, не ударив в ответ. Если сможешь сделать это прежде, чем я убью губернатора, я уйду.

Я киваю:

– Спасибо. Мне жаль, что все так закончилось.

У скрытого пространства – своя структура, оно состоит из свисающих тонких нитей, которые слабо светятся изнутри. Мы с Джинджер перемещаемся, прыгая от лианы к лиане, от волоска к волоску, карабкаясь, перекатываясь, вращаясь, танцуя на паутине, сотканной из мерцающего льда и звездного света.

Я кидаюсь к ней, она легко уклоняется. Она всегда была лучшей в сражениях на лианах и облачных танцах. Она скользит и качается изящно, словно бессмертный небесного двора. По сравнению с ней я двигаюсь неуклюже, тяжело, неповоротливо.

Она танцует, уворачиваясь от моих выпадов, и считает их:

– Раз, два, три-четыре-пять… очень хорошо, Скрытая Девушка, ты тренировалась. Шесть-семь-восемь, девять, десять… – Изредка я подбираюсь слишком близко, и она отбивает мой кинжал мечом с той же легкостью, с какой дремлющий человек отгоняет муху.

Почти с жалостью она сворачивает с моей траектории и перепархивает к губернатору. Словно нож, занесенный над страницей, она невидима для него, готова обрушиться из другого измерения.

Кидаюсь за ней, надеясь, что я достаточно близко, чтобы мой план сработал.

Видя, что красный шарф, который я оставила в его мире, приближается, губернатор падает на пол и откатывается в сторону. Меч Джинджер пронзает пелену между измерениями; в том мире клинок возникает в воздухе, разносит в щепки стол, за которым сидел губернатор, и исчезает.

– Эй! Как он меня увидел?

Не давая ей возможности разгадать мою хитрость, обрушиваю на нее шквал стремительных ударов.

– Тридцать один, тридцать два-три-четыре-пять-шесть… у тебя действительно лучше получается…

Мы танцуем в пространстве «над» залом – для этого направления нет слова, – и всякий раз, когда Джинджер тянется к губернатору, я стараюсь держаться рядом, чтобы предупредить его о скрытой опасности. Но все мои попытки достать ее тщетны. Я начинаю уставать, мои движения замедляются.

Сгибаю ноги и вновь кидаюсь к ней, однако проявляю неосторожность и оказываюсь слишком близко к стене зала. Свисающий шарф цепляется за крепление факела, и я падаю.

Джинджер смотрит на меня и смеется.

– Ах вот как ты это делаешь! Умно, Скрытая Девушка. Но теперь игра окончена, и приз достанется мне.

Если она сейчас ударит губернатора, предупредить его будет некому. Я застряла.

Шарф загорается, огонь врывается в скрытое пространство, охватывает мой балахон. Я кричу от ужаса.

Тремя быстрыми прыжками Джинджер возвращается на мою нить, скидывает свой белый балахон и оборачивает вокруг меня, чтобы сбить пламя.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

Огонь опалил мне волосы и в нескольких местах обжег кожу, но я поправлюсь.

– Спасибо, – говорю я. И, прежде чем она успевает отреагировать, вонзаю кинжал в подол ее балахона и отрезаю полосу ткани. Острие кинжала проникает сквозь пелену между измерениями, и ткань уносит в обычный мир, словно всплывающий на поверхность обломок кораблекрушения. Мы видим перепуганное лицо губернатора, который пятится от белого шелкового обрезка на полу.

– Попадание, – говорю я.

– Вот как, – говорит она. – Согласись, это не слишком честно.

– И тем не менее я тебя задела, – настаиваю я.

– Значит, это падение… ты все спланировала?

– Больше мне ничего не пришло в голову, – признаю я. – Ты намного лучше фехтуешь.

Она качает головой:

– Как незнакомец может заботить тебя больше сестры? Но я дала слово.

Она поднимается и ускользает прочь, словно водяной дух. Прежде чем исчезнуть в ночи, оборачивается ко мне в последний раз:

– Прощай, сестренка. Наша связь разрезана, как и мое платье. Желаю тебе найти свою цель.

– Прощай.

Она уходит, завывая.


Выбираюсь в обычное пространство, и губернатор кидается ко мне.

– Я так испугался! Что это за магия? Я слышал лязг мечей, но ничего не видел. Твой шарф плясал в воздухе, словно призрак, а потом из ниоткуда появился кусок белой ткани! Погоди, ты ранена?

Я морщусь и сажусь.

– Ерунда. Джинджер ушла. Но следующим убийцей будет моя другая сестра, Конгер, а она намного опасней. Я не знаю, смогу ли защитить тебя.

– Я не боюсь смерти, – говорит он.

– Если ты умрешь, цзедуши из Ченсу убьет намного больше людей, – говорю я. – Ты должен послушать меня.

Открываю сумку и достаю подарок Учительницы на мой пятнадцатый день рождения. Вручаю ему.

– Это… бумажный ослик? – Он недоуменно смотрит на меня.

– Это проекция механического осла в нашем мире, – говорю я. – Подобно тому, как сфера, проходящая через плоскость, кажется окружностью… не важно, нет времени. Ты должен идти!

Я разрезаю пространство и толкаю его в прореху. Перед ним стоит осел – огромное механическое животное. Он протестует, но я заставляю его сесть на осла.

Взведенные сухожилия питают энергией вращающиеся внутренние механизмы и заставляют ноги на коленчатых рычагах двигаться. Осел будет час скакать галопом, описывая широкий круг, прыгая с одной светящейся лианы на другую, словно канатоходец. Учительница подарила мне его, чтобы я могла скрыться, если меня ранят во время миссии.

– Как ты защитишься от нее? – спрашивает он.

Вытаскиваю ключ, и осел скачет прочь, оставляя его вопрос без ответа.


Нет ни завывания, ни пения, ни ужасающего грохота. Конгер идет совершенно бесшумно. Если не знать ее, можно решить, что у нее нет никакого оружия. Вот почему ее прозвали Безоружной.

В балахоне жарко, краска на лице давит на кожу. Зал затянут дымом – я подожгла рассыпанную солому. Пригибаюсь к полу, где воздух чище и прохладней и можно дышать. Блаженно улыбаюсь, но смотрю сквозь щелочки глаз.

Дым завивается – легкое беспокойство, которого не заметишь, если не будешь внимателен.

Я знаю, как мерцают огни в этом зале без сквозняка из новой дыры в потолке.

За мгновения до этого я аккуратно прорезала кинжалом несколько отверстий в пелене между измерениями, и шелковые ниточки из балахона Джинджер не дают им сомкнуться. Этих отверстий достаточно, чтобы впустить сквозняк из скрытого пространства, чтобы почувствовать чье-то приближение.

Представляю безжалостное лицо Конгер, которая скользит ко мне в скрытом пространстве, словно пожирающий души демон. В ее правой руке блестит игла – другого оружия ей не требуется.

Она предпочитает подобраться к жертве в невидимом измерении, пронзить внутренности с незащищенной стороны. Ей нравится втыкать иглу прямо в сердце, не повреждая кожу и грудную клетку. Нравится вводить иглу в мозг и превращать его в пюре, сводя еще живую жертву с ума, но не оставляя следов на черепе.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное