Дочь Сильнейшего Волшебника

— Как видишь, браслет реагирует только на ту, кому предназначен. И предназначен он девушке, — сказал он, понаблюдав за бесполезным опытом Мирона.

— В роду Лагуза девочек не рождалось уже триста лет. Ты, Мирон, унаследовал силу травников, но не провидческий дар. А твоя сестра — первая девушка в этой ветви. Потому я и пришёл к ней.

— Но как же мама и тётя Мария? — удивился Мирон. — Они ведь Хесивейлы, потомственные травники, и всегда говорили, что магия в нашей семье идёт по их линии.

Незнакомец улыбнулся уголком рта.

— Да, мать и тётя Мария — дочери сильного рода Хесивейлов, целителей и травников, величайших в своём ремесле.

— Но ваш отец, пусть и почти лишённый силы, был потомком Лагуза, последнего провидца, что предсказал три века назад восход нового провидца. Вот почему я искал не их, а её.

Он снова повернулся к Миранде и протянул браслет.

Металл чуть дрогнул, едва коснувшись её кожи, будто узнал свою хозяйку.

— Теперь ты попробуй, — тихо сказал гость.

И когда серебряный ободок окутал её запястье, в воздухе тонко зазвенело — так, как звенят колокольчики в снах.

Чтобы доказать сказанное, незнакомец достал три семечка и посадил их в глиняные горшки, стоявшие у окна.

— Угадай, какого цвета расцветут цветы Аурелии?

Мирон оживился — он обожал такие загадки.

— Белая или жёлтая, — уверенно сказал он и накинул на первый горшок простое заклинание цветения.

Белые лепестки вспыхнули мгновенно, как роса на солнце. Во втором горшке распустились точно такие жёлтые цветы.

— А этот? — спросил он, с луковой улыбкой.

Миранда долго смотрела на третью грядку, потом мягко сказала:

— Голубые.

— Такого не бывает! — рассмеялся брат, но словно в ответ лепестки начали пронизываться духом лазури.

Голубая Аурелия распустилась у них на глазах, и даже тётя Мария, обычно невозмутимая, воскликнула:

— Так вот куда моё экспериментальное растение пропало!

Мирон всерьёз испугался.

— Как ты это сделала?

— Я просто увидела, — ответила Миранда — и все затихли.

С того дня споров больше не было: браслет светился на её руке, узнающий своего нового владельца.

Теперь, внутри Лабиринта, она снова ощущала едва заметное покалывание от браслета.

Где‑то совсем близко должен быть свиток — тот, что Лагуз передал через века. Но проход оставался закрытым. Лианы переплелись, образуя живое сплетение с пульсом и дыханием.

Миранда осторожно касалась их пальцами, шептала знаки, рисовала символы воздуха — никакой реакции.

В ее видении эти лианы должны были раскрываться и пропустить дальше. Но в реальности они оставались глухи.

«Травник смог бы…» — подумала она с горечью. Но ей эту магию не покорить.

И вдруг в глубине коридора показался свет. Лёгкие шаги, как шелест детских ног по траве.

Из поворота вышла девочка лет двенадцати — в простом сиреневом платье, с фиолетовыми волосами и неестественно яркими зелёными глазами.

Она остановилась перед стеной лиан и оглянулась на Миранду.

— Ты боишься дальше пройти? — спросила она совсем по‑детски.

— Я не могу, — ответила Миранда. — Они не пускают.

— Попроси не силой, а сердцем, — сказала девочка и коснулась листвы.

Лианы дрогнули, словно узнали её и с тихим шелестом они расступились, открывая туннель, освещённый мягким голубым светом.

Миранда замерла.

Когда подняла глаза, девочки уже не было, она ушла в боковые своды, стала частью тени и растворилась, как сон.

Но ей всё равно казалось, что вокруг нее воздух еще дрожит от магии.

Дальше ее путь лежал всё глубже и глубже. Стен больше не было — только тонкие лепестки камня. Она шла по ощущению, ведомая внутренним знанием, словно чей‑то шёпот вёл её за руку.

В центре последнего зала лежала тонкая золотая лёнта свитка. Над ней висело зеркало, покрытое пылью веков. На раме тонкая резьба — лиса, предвещающая путь предсказателя.

Она прикоснулась к свитку и в тот же миг браслет на запястье вспыхнул, а надпись на пергаменте мягко изменилась: теперь там значилось её имя.

Когда Миранда протянула вторую руку, чтобы поднять зеркало, оно выдохнуло свет, и на мгновение ей показалось, что из глубины на нее смотрят те же зеленые глаза, что убрали перед нею лианы.

Когда через несколько часов она вышла из Лабиринта, в руках у неё были два сокровища: золотой свиток — личный допуск в Академию, и маленькое зеркало с резной рамой.

На его задней стороне тонкой линией была выгравирована строка:

«Не все пути ведут вперёд. Некоторые — назад, чтобы сплести настоящее».

Миранда прикоснулась к словам и улыбнулась.

Она ошиблась: Лабиринт не мешал ей пройти.

Он ждал, когда судьбы двух девочек встретятся.

Глава 6. Академия

Прошла всего неделя, как Миролика вошла под своды Академии Магии — и казалось, будто она живёт здесь уже целую жизнь.

Каждое утро начиналось с мягкого гула заклинаний, каждый день приносил новые лица и открытия. Но всё ещё свежо в памяти было то утро, — день, когда она впервые пересекла порог Академии.

Она помнила холод мрамора под ногами и длинную лестницу к главным вратам, где сотни учеников клали на постамент свои свитки, обозначая стихию рода.

Для травников воздух окрашивался в мягкий зелёный дым, для магов воды — в сверкающий синий.

Когда же Миролика положила свой золотой свиток, который ректор лично ей выслал, — в воздух поднялся золотистый туман, мягко переливающийся на солнце, как расплавленное утро.

Толпа ахнула.

— Она! Это же дочь Владара! — прошептали в разных концах дворца. — Фестиваль! Помните Фестиваль Сильнейших!

И Миролика чувствовала, как взгляды десятков людей скользят по ней — кто с восхищением, кто с интересом, кто с ревностью.

Ректор Академии лично вышел навстречу. Его серебряные волосы сверкали в солнечном ореоле, а глаза ласково блестели, когда он взял из её рук свиток и произнёс:

— Добро пожаловать, Миролика дочь Владара. Сегодня золото наших врат сияет ярче с твоим приходом.

Все заговорили одновременно, но она почти не слышала слов — только лёгкий гул в грудной клетке, будто сама Академия признала её, и теперь земля под ногами стала чуточку теплее.

Первые дни пролетели незаметно.

Ректор лично составлял ей расписание. Вместо обязательных общих практикумов — индивидуальные занятия, лаборатории, лекции по древней водной магии и курс «основ стихийного равновесия».

Но Миролика не страдала от одиночества. Она быстро подружилась с учениками, легко находя общий язык между первокурсниками и старшими магистрами. Впрочем, это было в её характере — открытое сердце притягивало людей.

Совсем скоро в Академии уже шутили, что если Миролика не знает человека — значит, его просто ещё не существует.