Убивать осознанно на краю земли

Карстен Дюсс

Убивать осознанно на краю земли

Лине

Karsten Dusse

ACHTSAM MORDEN AM RANDE DER WELT

Copyright © Karsten Dusse, 2021

© А. Бессонова, перевод, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Азбука®

Пролог

Всякий человек, который родился, умрет. Это невероятно успокаивает.

Вместо того чтобы каждый день мучиться вопросом, когда мы умрем, мы можем каждый день задавать себе гораздо более приятный вопрос: как нам хотелось бы прожить все остальные дни.

Йошка Брайтнер. Тропой паломника в поисках себя

Три километра мы шагали бок о бок молча, погруженные в медитацию. И вдруг ни с того ни с сего голова окружного прокурора взорвалась алым облаком.

Выстрел я услышал лишь доли секунды спустя.

Та часть моего товарища-паломника, которая только что содержала его мысли, вмиг оказалась размазанной по водонепроницаемому чехлу его походного рюкзака на Пути Святого Иакова, вблизи перевала Ибаньета, недалеко от Ронсесвальеса.

И всего через мгновение после того, как пуля пронзила его голову, что-то прострелило и мою – одна мысль: паломничество работает!

Прокурор упокоился с миром уже на втором этапе Камино Франсес, пусть даже и не очень мирным способом. Теперь ему уже не угрожали месяцы, полные страха и боли, пока рак не сгубил бы его окончательно. В одну секунду эта угроза миновала его.

Мне же предстоял еще очень длинный путь.

В сущности, по дороге в Сантьяго-де-Компостела я намеревался сосредоточиться на трех простых вопросах:

Что есть смысл жизни?

Каково мое отношение к смерти?

Что мне действительно нужно для наполненной жизни?

Теперь к этим трем вопросам весьма неожиданно присоединились еще два, не менее важных для моего будущего:

Кто это только что стрелял?

И зачем кому-то убивать прокурора, которому и так уже недолго осталось жить?

В сущности, на последний вопрос не было вразумительного ответа.

1. Чистка души

Существует элементарная разница между уходом за зубами и уходом за душой. Если вы забыли почистить зубы, то сначала это унюхают другие.

Йошка Брайтнер. Тропой паломника в поисках себя

Признаюсь честно с самого начала: я никогда не был поклонником паломничества.

Мне всегда представлялось, что паломники – это люди в многофункциональной одежде, озабоченные «проблемами белого человека». Те, кто может позволить себе неделями бродить по Испании со шляпой от солнца на голове в поисках себя. Если они и имеют под этой шляпой проблемы, то, наверное, не такие банальные, как ребенок или работа. Чтобы неделями паломничать ради преодоления своей душевной скудости, нужно располагать для начала временем и финансами.

За всю первую половину моей жизни мне никогда не приходило в голову, что семья и работа могут стать не помехой, а, наоборот, хорошей причиной для паломничества. И я даже не подозревал, что после сорока пяти лет мое мнение может измениться, когда звонил в тот раз в дверь моего терапевта Йошки Брайтнера.

Раньше я считал, что деятельность терапевтов сродни работе инструкторов по гольфу. Они устраняют какие-то ваши мелкие дефекты, которые в повседневной жизни не играют почти никакой роли. Но потом я познакомился с Йошкой Брайтнером. Потому что Катарина, мать моей дочери и тогда еще моя жена, принудила меня обратиться к психотерапевту, чтобы я научился расслабляться.

Йошка Брайтнер познакомил меня с осознанностью. И произошло настоящее чудо: с помощью осознанности я смог решить все три типа проблем человеческой жизни. Проблемы, которые у меня были уже давно. Проблемы, о существовании которых я даже не подозревал. И проблемы, которые ежедневно возникали в моей жизни заново.

Йошка Брайтнер и осознанность изменили мою жизнь. Теперь я ходил к терапевту, как большинство мужчин ходят к парикмахеру: они не хотят новую прическу, они просто желают и дальше выглядеть так, как выглядели после предыдущего посещения парикмахерской. И как результат – я стал несколько спокойнее, и у меня появилось чувство, что, в сущности, я прибыл туда, где и хотел быть.

Я вел размеренную жизнь. Поддерживал прекрасные отношения с пятилетней дочерью и дружеские с бывшей женой. У меня даже были вполне взрослые отношения с новым спутником жизни моей бывшей. К тому же я имел более чем достаточный доход, и для этого мне не надо было так уж сильно напрягаться. Действительно ли эти эпитеты – «размеренно», «прекрасные», «дружеские», «взрослые» и «не так уж сильно напрягаться» – описывали именно то, чего я хотел от жизни? Об этом я не задумывался вплоть до того сеанса.

Все четыре недели терапевтические разговоры с господином Брайтнером были для меня своего рода чисткой души, наподобие чистки зубов.

При слишком больших интервалах между чистками зубов можно в какой-то момент ощутить языком неприятные шероховатости на зубной эмали. И тогда их нужно выровнять.

С моей душой что-то такое и произошло.

Правда, осознанное выравнивание шероховатостей моей души привело к тому, что на сегодняшний день, между двумя курсами тренинга, уже восемь человек распрощались с жизнью. Йошка Брайтнер ничего об этом не знал. Мертвецы, которые сопутствовали мне по жизни, были для меня как бы логическим следствием тренинга по осознанности. А не его причиной.

Терапевтические сессии стали для меня не только приятной рутиной, они также помогали устранять мои душевные шероховатости вовремя, так что за последний год никто не оказался из-за них в смертельной опасности. А то, что однажды у меня обнаружится совершенно полый зуб, я даже вообразить себе не мог.

Спокойный и расслабленный, я регулярно подъезжал к дому Йошки Брайтнера за десять минут до 17:30 – времени начала тренинга. Чтобы в очередной раз убедиться, что в модерновом квартале, где практиковал мой терапевт, нет свободных парковочных мест для моего несколько крупногабаритного «лендровера-дефендера». В соответствии с правилами одностороннего движения, я дважды напрасно объезжал квартал, чтобы в конце концов припарковаться на стоянке у супермаркета в трех улицах от нужного мне дома. А потом бежал восемьсот метров обратно, и при этом запланированные мною десять минут расслабления превращались в десять минут напряжения ради почти-пунктуальности.

И каждый раз, с абсолютной непреложностью, я нажимал на дверной звонок Йошки Брайтнера ровно в 17:31.

В тот день единственным отличием от привычного порядка, сохраняющегося вот уже добрых двенадцать месяцев, было лишь то, что я позвонил в 17:32. И приехал на такси. Водитель при первой попытке припарковаться слишком рано свернул на улицу с односторонним движением. Моя расслабленность держалась в допустимых пределах. Я все еще ощущал легкое похмелье со вчерашнего дня. Недомогание, назойливо напоминающее мне о минувшем вечере, который я, вообще-то, предпочел бы забыть.

Как всегда, господин Брайтнер открыл мне дверь со свойственной ему истинно прусской уравновешенностью. На мою маленькую непунктуальность он отреагировал дружеским молчанием и пошел впереди меня в свой кабинет. Мне так и не удалось выяснить, обладал ли господин Брайтнер одним-единственным комплектом одежды, который постоянно носил, или же у него было неимоверное количество одинаковых выцветших джинсов, одинаковых хлопчатобумажных рубашек и одинаковых грубых вязаных жакетов. Не могу припомнить, чтобы он когда-либо надевал что-либо другое. Но наряд его никогда не был неряшлив. Кажущееся пренебрежение, с которым он относился к своему гардеробу, лишь подчеркивало то значение, которое он ему придавал.

Я привычно устроился в кресле из хромовой трубы, обтянутой вельветом, а мой взгляд в который раз пробегался по корешкам книг на полке, пока господин Брайтнер наливал нам обоим свой любимый зеленый чай.

Как обычно, я спрашивал себя, что между «Искусством войны» Сунь-цзы и «Наедине с собой. Размышления» Марка Аврелия делает роман Эрнеста Хемингуэя «И восходит солнце».

Я был готов к тому, что этот вопрос так и умолкнет в моей голове, оставленный без ответа, потому что вот сейчас Йошка Брайтнер, как обычно, спросит меня о моем самочувствии.

Но нет.

Обычный вопрос от господина Брайтнера «Чудесно, что вы снова здесь, как себя чувствуете?» не прозвучал. И образовал некоторую дыру в привычном звуковом ковре наших сеансов.

Несколько сбитый с толку этим отклонением от устоявшегося ритуала, я взглянул на него: господин Брайтнер стоял передо мной с двумя чашками зеленого чая и вопросительно улыбался.

– Почему две минуты? – поинтересовался он, протягивая мне чашку.

– Простите? – Я понятия не имел, к чему он клонит.

– Ну, вот уже больше года вы приходите на наши сессии с обязательным опозданием ровно в одну минуту. А сегодня две. Почему?

Я многому научился у господина Брайтнера. Прежде всего, стал осознанно воспринимать мои потребности. Хотя в тот момент я, вообще-то, имел только одну потребность: не заморачиваться таким глупым вопросом.

Заданный с прусской точностью вопрос о минимальном отклонении от моей привычной непунктуальности только сильнее выбил меня из колеи.

– Но… я… какая разница?

– Именно об этом я и хотел бы у вас узнать. Относительно одного дня две минуты значат не много. Относительно одной минуты разница колоссальна. Это уже не мелочь. Так почему же ваше опоздание сегодня вдвое больше обычного?

Из-за вчерашнего вечера. О котором я, вообще-то, предпочел бы забыть.

Из-за сломанной подвески моего «лендровера». Из-за пения двух проституток. Из-за двух китайских бизнесменов в отделении неотложной помощи. Из-за всех тех вещей, о которых я бы предпочел не вспоминать – настолько сильно они меня тревожили, но, видимо, недостаточно, чтобы я хотел обсудить их со своим терапевтом. Из-за событий, которые, наверное, все-таки должны были стать предметом нашей беседы.

Я еще немного поизворачивался:

– Таксист свернул не туда.

Господин Брайтнер посмотрел на меня так, как будто он был одной из тех картонных табличек, которые люди оставляют на местах трагедий в тщетных попытках найти причины произошедшего, а СМИ, в свою очередь, эффектно тиражируют эту картинку.

На этих табличках написано: «Почему?»

Я предположил, что вопрос, отразившийся на лице Йошки Брайтнера, относился к тому факту, что я вообще воспользовался услугами такси.

– Потому что своей машиной я сейчас пользоваться не могу…

Опять этот взгляд-табличка «Почему?».

– Потому что вчера у меня был… небольшой ужин с клиентами. Ну и я немножко перебрал, – смущенно улыбнулся я и сделал рукой лаконичный жест, будто опрокинул в себя рюмку ледяной водки.

Йошка Брайтнер знал, какая у меня профессия.

Моя профессия – адвокат.

Однако он не знал, чем конкретно я занимаюсь как адвокат.

В основном я трудился в сфере торговли наркотиками, оружием и проституции.

И был еще детский сад, который я опекал. Для отвода глаз и для души.

Мой терапевт, в принципе, понимал, что главным источником моего дохода как адвоката по уголовным делам было, естественно, юридическое консультирование криминальных клиентов.

Однако он не знал, что число моих клиентов ограничивалось членами двух некогда конкурирующих преступных кланов, и я не только юридически консультировал их, но и де-факто в полном объеме руководил ими.

Потому что, по соображениям чистки души, убил обоих боссов.

Одного – потому что он потревожил меня на островке времени.

Другого – потому что его дальнейшее существование было несовместимо с интересами моего внутреннего ребенка.

Но все это осталось в прошлом.

Больше года моя жизнь текла в регулируемом русле.

А адвокаты с регулируемым бизнесом регулярно ходят обедать с клиентами. Мне не было нужды скрывать это от моего тренера по осознанности.

Если посмотреть безоценочно, вчерашний вечер был сходкой, на которой присутствовали: адвокат, наркодилер, торговец оружием, хозяйка эскорт-службы и директор детского сада.

Если посмотреть, преисполнившись любви, вчера должен был состояться совершенно расслабленный вечер в веселой разношерстной компании неформалов.

Однако при реалистичном рассмотрении все получилось не так. А совсем наоборот.

И я подозревал, что именно это господин Брайтнер сейчас разберет во всех подробностях.

– Господин Димель, сколько вам лет? – Мой терапевт вырвал меня из моего молчания, проявив свойственное ему чутье.

Господин Брайтнер знал ответ.

– Сорок пять. Вчера как раз праздновал день рождения.

На этот раз я не знал, как истолковать его вопрошающий взгляд.

– Хотите знать, зачем я праздновал?

– Скорее, зачем вы делали это со своими клиентами.

Это был первый укол терапевтическим ланцетом истины. Мне исполнилось сорок пять лет, а праздновал я не с настоящими друзьями, а с людьми, у которых – уже даже из профессиональных соображений – не было другого выбора, кроме как принять мое приглашение.

– Я не хотел делать из этого что-то грандиозное, – увильнул я, вполне сознавая, что судорожная попытка не делать из моего дня рождения что-то грандиозное ни на йоту не уменьшила истинное значение этой даты.

– Сорок пять лет… Примерно середина жизни, если верить статистике. Довольно необычно – отмечать такое событие так… как бы это сказать… нейтрально, – безоценочно резюмировал господин Брайтнер.

– Я же все-таки отметил свой день рождения. Днем дочка захотела пойти со мной в зоопарк, а после этого Катарина захотела, чтобы мы вместе съели праздничный торт.

Мы с Катариной были в разводе уже полгода, но оставались хорошими друзьями и отлично справлялись с вопросом моего общения с Эмили.

– А чего хотели вы? – спросил господин Брайтнер.

– Простите?

– Это был ваш день рождения. Чего хотели ваша дочь и жена в ваш день рождения, я теперь знаю. А чего хотели вы?

Я не совсем понял.

– Я? Я… я был рад провести день рождения со своей семьей…

– Сами вы тоже пошли бы в свой день рождения в зоопарк?

– Конечно нет, – не подумав, ответил я.

– Значит, вы отпраздновали день рождения так, как пожелала ваша семья. А вечером предпочли пойти работать, чтобы не провалиться в дыру одиночества, которая ожидала вас дома. – Из моих скупых ответов господин Брайтнер ухватил самую суть.

Что-то разговор у нас пошел не туда.

Потому что мы слишком приблизились к истине.

– Нет, чтобы и праздновать тоже.

– С клиентами?

– У нас почти дружеские отношения.

– Сколько из них знали о вашем дне рождения?

Туше. Ни один.

– Просто чтобы убедиться, что я правильно вас понимаю: вы совершенно сознательно хотели отпраздновать свое сорокапятилетие с людьми, которые даже не знали о вашем дне рождения? – подытожил господин Брайтнер.

– Честно говоря, я бы лучше провел этот вечер дома, один.

– Но?

– Мой внутренний ребенок захотел развлечься.

Господин Брайтнер знал моего внутреннего ребенка. В конце концов, он мне его и открыл.

– И тут я подумал – пусть будет компромисс. Мы отметим с людьми, которые даже не знают, что у меня день рождения.

Вопрос «Почему?», по-прежнему читавшийся в профессиональном взгляде моего терапевта, можно было объяснить только тем, что он уже привык выслушивать от меня глупые объяснения.

– Да… ну хорошо… И… вот… почему-то мне вдруг захотелось просто осознанно напиться.

– И что же, по-вашему, это означает? – спросил господин Брайтнер, наполовину сбитый с толку, наполовину заинтригованный.

– Осознанное опьянение – это исполненное любви и безоценочное наслаждение алкоголем в моменте. Я выпиваю исключительно ради опьянения. А не для того, чтобы вытеснить какие-то негативные эмоции.

– Осознанное опьянение – это как преисполненное любви избиение, – ловко осадил меня господин Брайтнер неожиданным аргументом.

– Простите?

– С первым же ударом основа этого акта рушится. С первой же рюмкой вы притупляете именно те органы чувств, которые и есть основа осознанного восприятия этого самого момента.

Я бы мог избежать этой ошибки. Никогда не следует продавать художнику подделку его же произведения.

– Да, хорошо. Невозможно «осознанно напиться», я просто неверно выразился. Скорее, я хотел «сознательно» напиться.

– А как напиваются сознательно?

– Основательно планируют. Я условился с Катариной, что этот вечер Эмили проведет с ней. Заранее снял номер в отеле, где должен был состояться деловой ужин, – чтобы можно было, напившись, сразу лечь спать. Даже захватил с собой две бутылки минералки на случай похмелья. Я предвкушал прекрасный вечер: как мой внутренний ребенок и я, совершенно одни, среди людей, которых мы знаем, отпразднуем прожитые нами сорок пять лет так, чтобы об этом никто не узнал.

Рассказывая все это, я спрашивал себя, когда же это я стал таким занудой, что даже попойку планирую.

– Если вчера вам предстоял столь сознательно спланированный вечер, то почему же сегодня вы ведете себя как упертый тинейджер, которому испортили вечеринку?

Ну, может, потому, что именно это вчера и случилось.

2. Близость и дистанция

Человек – существо социальное. Близость с другими людьми ему жизненно необходима. Отдаление от людей позитивно влияет на душу, только когда оно добровольно и вызвано желанием взглянуть на предшествующую близость с пространственной и временно́й дистанции.

Йошка Брайтнер. Тропой паломника в поисках себя

Несмотря на мое явное сопротивление или, может быть, как раз из-за него господин Брайтнер бережно и с ангельским терпением подвел меня к теме вечера накануне.

– Прежде чем мы перейдем к тому, что случилось вчерашним вечером, ответьте, пожалуйста: часто ли вы ходите на вечеринки?

– Я? Нет, скорее редко.

– Скорее редко – это насколько часто?

– Да почти никогда.

– Почему же?

Как же меняются времена. Есть в жизни периоды, когда приходится оправдываться за свое разнузданное поведение на вечеринках. И есть периоды, когда приходится оправдываться за то, что вообще не посещаешь вечеринки и, соответственно, никак себя на них не ведешь.

– Ну, дня три или четыре в неделю дочь ночует у меня. Тогда я, само собой, не выхожу из дома и не употребляю алкоголь.

– Вам этого не хватает?

– Совсем наоборот, – вырвалось у меня слишком быстро. – Я радуюсь, что могу каждую секунду безмятежно и в полной мере наслаждаться общением со своей дочкой.

– Высокие стандарты, – критически заметил господин Брайтнер.

– Да. И прежде чем вы спросите – еще раз да! Быть отцом порой напрягает. И потому я, с другой стороны, рад и тому, что половину вечеров провожу один, сам с собой.

– А что вас напрягает?

– Приходится постоянно метаться туда-сюда, с бассейна на танцы, и всякие детские дни рождения. Сплошная эмоциональная дерготня. Иногда к концу такого дня я бываю едва в состоянии что-то почитать дочери. Но все-таки делаю это. А потом обычно засыпаю рядом с ней.

– Половину вашего времени вы жертвуете собой ради дочери, другая половина вам нужна для восстановления, – подытожил господин Брайтнер с обескураживающей для самого себя ясностью, а затем продолжил: – Значит, возможности выходить по вечерам и знакомиться с новыми людьми у вас довольно ограничены.

– Ограничена моя потребность знакомиться с новыми людьми, – возразил я и из-за этого брайтнеровского вопрошающего взгляда тут же поскорее добавил: – Она убывает из-за осознания того, что в моей жизни и так уже есть довольно много людей, с которыми я совершенно не хочу знакомиться ближе. С возрастом я все больше понимаю, что стремление лучше узнать людей нацелено на все меньший круг лиц, в центре которого моя семья, моя дочь и, в конце концов, я сам.

– Если вы и стоите в центре ваших потребностей, то разве что в самом конце очереди, – пробормотал господин Брайтнер, кивая самому себе.

– Простите? – уточнил я, не совсем расслышав его бормотание.

– Значит, иногда у вас возникает чувство, что чего-то не хватает, верно?

Верно. Иначе я не захотел бы в свой день рождения совершенно сознательно напиться с чужими, по сути, людьми. Я кивнул.

– Ну что ж, это хорошее начало, – успокаивающе пробормотал господин Брайтнер.

– Начало чего?

– Скорее – для чего. Но об этом мы еще поговорим. Расскажите мне лучше о вчерашнем вечере. Что это за клиенты?

Это был руководящий состав преступной организации Драгана Серговича. Люди, которыми после убийства Драгана руководил я сам.

Мы встречались два раза в год в каком-нибудь приятном месте, вкусно ели, выпивали и много смеялись. Если между делом всплывали рабочие вопросы, то мы их обсуждали.

Эти встречи не только повышали лояльность и эффективность сотрудников. Лично для меня они имели еще более прекрасный эффект: эти встречи доставляли мне простую и трогательную радость.

Они служили отличным поводом для того, чтобы вырваться из обыденной повседневности замкнутого на самом себе отца.

И мне было совершенно плевать на распространенные предрассудки по поводу содержательниц эскорт-агентств, торговцев оружием и наркотиками, а также директоров детских садов. Карла, Вальтер, Станислав и Саша – это были те люди, в компании которых мне было хорошо. С ними можно было общаться неформально, почти по-детски радоваться абсурдным глупостям. А их я помнил только по студенческим временам и службе в бундесвере[1].

Я попытался объяснить это своему тренеру по осознанности без упоминания убийства Драгана.

– Это группа клиентов, которых я профессионально консультирую. Мы регулярно встречаемся в непринужденной обстановке. Мне нравятся эти встречи. Это что-то особенное. И я подумал, что можно совместить их с моим днем рождения.

Даже из этой краткой информации господин Брайтнер сумел сделать глубокомысленные выводы.

– Значит, вы предпочитаете встречаться скорее с теми, чьи роли и отношения с вами прояснены, нежели связываться с совершенно новыми людьми?

Я поразмыслил, что может быть не так в этом умозаключении. И ничего не намыслил.

– Верно. А что в этом плохого?

– Вообще-то, люди обычно отмечают дни рождения с настоящими друзьями.

Поскольку я не хотел подробно разъяснять, почему круг моих друзей так ограничен, то предпочел разъяснить свою неприязнь к вечеринкам.

– Я не могу ничего с собой поделать, мне противны все эти тусовки с расфуфыренными чужаками. Сплошная показуха. Будь то вечеринки для тех, кому за сорок, или еще какие торжества. Всегда одни и те же козлы – «мой дом – моя машина – моя лодка», – которые заполняют внутреннюю пустоту алкоголем и дизайнерскими шмотками. Эти вечно размалеванные гогочущие гусыни, которые накачиваются просекко, чтобы утопить в нем сомнения и страх перед будущим. Финал довольно трагичен, когда на таких тусовках сходятся обе эти группы. Не мой это мир.

В тишине, наступившей после моего спонтанного монолога ненависти, я почувствовал себя немного потерянным.

– Что это вас так расстроило? – поинтересовался наконец господин Брайтнер.

– Я… ну, я…

– Вам исполнилось сорок пять лет, и у вас нет никого, кто пригласил бы вас вечером отметить этот день, так?

Оу. Это было больно. И попало в самую точку.

Я кивнул.

– Значит, это первое негативное открытие вчерашнего вечера? – смиренно спросил я.

– Или первое позитивное открытие сегодняшнего дня. Вы бы охотно знакомились с нерасфуфыренными людьми, но, похоже, не знаете, где их найти.

Я заполнил повисшую паузу глотком чая. Господин Брайтнер последовал моему примеру и продолжил:

– Но вернемся во вчерашний вечер. Ваш внутренний ребенок или вы – не будем углубляться – решили сделать себе подарок и отметить день рождения. Пожелали сделать что-то такое, для чего обычно слишком вымотаны. Чтобы избежать неприятного контакта с чужаками, вы предпочли праздновать с клиентами, которые ничего не знали о вашем дне рождения. Вы радовались этому вечеру и даже подготовились к нему. Совершенно сознательно спланировали употребление алкоголя, правда не для того, чтобы заполнить внутреннюю пустоту, и не для того, чтобы смыть страх перед будущим. Верно?

В такой формулировке это прозвучало как что-то ненормальное. Я нерешительно кивнул.

– И что с этим не так?

– Ничего. Только то, что ваш план, похоже, не сработал. Иначе вечер, как бы так выразиться, не накрылся медным тазом. Вы сегодня не опоздали бы вдвое больше обычного, а ведь приехали на такси, и настроение ваше, вероятно, было бы получше. Итак, что же произошло вчера вечером?

Итак, я приступил к рассказу.

3. Раздражители

Смартфоны мало чем отличаются от сигарет. Именно тогда, когда вы сами ограничиваете потребление того или другого, вас еще сильнее раздражает, что другие продолжают ими пользоваться.