Графиня де Монсоро. Англо-русская билингва

“You know, sir,” Jeanne smiled, “you are giving me rather dubious advice, and if I follow it exactly, they might think…” — Знаете, сударь, — улыбнулась Жанна, — вы даете мне довольно сомнительный совет, и, если я в точности ему последую, могут подумать…

“Ah,” sighed Saint-Luc, “well, let them think about it.” — Ах, — вздохнул Сен-Люк, — ну и пусть подумают. It would be simply wonderful if they thought about it. Просто прекрасно будет, если подумают.

And, leaving his wife in complete confusion, he went to please Chicot, who was enthusiastically puffing himself up, pretending to be a king, and with his grimaces caused general merriment. И, оставив супругу в полной растерянности, он отправился ублажать Шико, который увлеченно пыжился, изображая короля, и своими гримасами вызывал всеобщее веселье.

Meanwhile, Henry, taking advantage of the freedom granted him from the royal majesty, danced, but did not lose sight of Saint-Luc: now he called him to him and shared a witticism that had occurred to him, and each time, regardless of whether it was successful or not, the witticism caused the newlywed to burst into a fit of loud laughter; now he treated him to candied almonds and glazed fruits from his bonbonniere, and Saint-Luc invariably found them excellent. Тем временем Генрих, пользуясь дарованной ему свободой от королевского величия, танцевал, но при этом не терял из виду Сен-Люка: то подзывал его к себе и делился пришедшей в голову остротой, и всякий раз, независимо от того, удалась она или нет, острота вызывала у новобрачного приступ громкого смеха; то угощал его из своей бонбоньерки засахаренным миндалем и глазированными фруктами, и Сен-Люк неизменно находил их превосходными. As soon as Saint-Luc left the hall where the king was for a moment, even with the intention of greeting the guests in other halls, Henry immediately dispatched one of his relatives or courtiers after him, and the newlywed, beaming with smiles, returned to his master, and the king, seeing his favorite, found himself in an excellent mood. Стоило Сен-Люку на минуту отлучиться из той залы, где был король, хотя бы с намерением поприветствовать гостей в других залах, как Генрих тут же отряжал за ним одного из своих родственников или придворных, и сияющий улыбками новобрачный возвращался к своему повелителю, а король, увидев своего любимца, обретал превосходное расположение духа.

Suddenly, a noise so loud that it could not be drowned out by the general confusion of sounds reached the royal ears. Внезапно королевских ушей достиг настолько сильный шум, что его не могла заглушить общая сумятица звуков.

- Hey! — Эге! - said Henry. — сказал Генрих. - I think that's Chicot's voice. — Кажется, это голос Шико. Do you hear, Saint-Luc? Слышишь, Сен-Люк? The King is angry. Король изволит гневаться.

“Yes, sir,” replied Saint-Luc, without pretending to understand the hint contained in these words, “it seems that he has not got along with someone.” — Да, государь, — отозвался Сен-Люк, не показывая вида, что уразумел намек, содержащийся в этих словах, — похоже, что он с кем-то не поладил.

“Go and find out what happened there,” the king ordered, “and report to me immediately.” — Поди узнай, что там случилось, — распорядился король, — и немедленно доложи мне.

Saint-Luc went to carry out the order. Сен-Люк отправился выполнять приказ.

And indeed, Chicot shouted loudly, imitating the king by pronouncing the words through his nose: И в самом деле, Шико громко кричал, в подражание королю выговаривая слова в нос:

— I have issued a heap of decrees against extravagance; if they are not enough, I will issue new ones and will multiply them and multiply them until they have their effect. — Я навыпускал кучу указов против расточительства; если их мало, я выпущу новые и буду их множить и множить, пока они не возымеют своего действия. If they are not good enough, let there at least be many of them. Коли они недостаточно хороши, пусть их, по крайней мере, будет много. By the horns of Beelzebub, my cousin, six pages, Monsieur de Bussy, is too much. Клянусь рогами Вельзевула, моего кузена, шесть пажей, господин де Бюсси, — это слишком.

And Chicot puffed out his cheeks, spread his legs wide and put his hands on his hips, achieving a complete resemblance to the king. И Шико надул щеки, широко расставил ноги и подбоченился, добившись полного сходства с королем.

“What is he chattering about Bussy?” — Что он там болтает о Бюсси? the king asked, frowning. — нахмурясь, спросил король.

By this time Saint-Luc had returned and was about to reply, but the crowd parted and revealed six pages, dressed in doublets of gold brocade and hung with necklaces; on the breast of each page shone the coat of arms of his master, embroidered with precious stones, in all the colors of the rainbow. К этому времени Сен-Люк вернулся и хотел ответить, но тут толпа расступилась и открыла их взорам шестерых пажей, одетых в камзолы из золотой парчи и увешанных ожерельями; на груди у каждого пажа всеми цветами радуги сиял герб его господина, расшитый драгоценными камнями. Behind the pages came a handsome young man; he carried his proud head high and, with a contemptuous upward curling of his upper lip, cast haughty glances around. За пажами выступал красивый молодой мужчина; он высоко нес свою гордую голову и, презрительно вздернув верхнюю губу, бросал по сторонам надменные взоры. His severe robe of black velvet was in striking contrast to the rich attire of his pages. Его строгое платье из черного бархата разительно отличалось от богатых одежд его пажей.

- Bussy! — Бюсси! - voices rang out. — раздались голоса. - Bussy d'Amboise! — Бюсси д’Амбуаз!

And the crowd, which had rushed to meet the new arrival, whose appearance had caused such a commotion in the hall, parted to allow him passage. И толпа, хлынувшая навстречу вновь прибывшему, появление которого вызвало в зале такой переполох, расступилась, давая ему проход.

Mogiron, Schomberg and Quelus surrounded the king, as if wishing to protect him from danger. Можирон, Шомберг и К ел юс окружили короля, словно желая защитить его от опасности.

“Ah, so that’s how it is, the servant is here, but the master is nowhere to be seen,” said Maugiron, alluding to the unexpected appearance of Bussy and the absence of the Duke of Anjou, to whose retinue he belonged. — Ах, вот как, слуга здесь, а хозяина что-то не видать, — сказал Можирон, намекая на неожиданное появление Бюсси и отсутствие герцога Анжуйского, к свите которого тот принадлежал.

“Let’s wait,” remarked Kelus, “the servant’s own servants go before him, and the main master will perhaps appear after the master of the first six servants.” — Подождем, — заметил Келюс, — перед слугой идут его собственные слуги, а главный хозяин, может быть, появится после хозяина шести первых слуг.

“Look here, Saint-Luc,” intervened Schomberg, the youngest and therefore the most daring of King Henry’s minions. — Смотри-ка, Сен-Люк, — вмешался Шомберг, самый молодой, а посему и самый дерзкий миньон короля Генриха. “It seems that Monsieur de Bussy is not very respectful towards you. — Похоже, господин де Бюсси не слишком-то почтителен по отношению к тебе. Look, he is wearing a black doublet. Видишь— на нем черный камзол. What the hell! Какого черта! Is this an outfit for a wedding ball?” Разве это наряд для свадебного бала?

“No,” Kelus remarked, “this is mourning for a funeral.” — Нет, — заметил Келюс, — это траур для похорон.

“Is this his funeral, and is he not wearing mourning for himself?” — Уж не его ли это похороны и не надел ли он траур по самому себе? muttered Henry. — пробормотал Генрих.

“And yet, Saint-Luc,” said Maugiron, “the Duke of Anjou did not follow Bussy. — И при всем том, Сен-Люк, — сказал Можирон, — герцог Анжуйский не явился вслед за Бюсси. Have you really fallen into disgrace here too?” Неужели ты и тут попал в немилость?

This meaningful “and then” pierced the newlywed to the very heart. Это многозначительное “и тут” кольнуло новобрачного в самое сердце.

“Well, why, exactly, is he obliged to appear after Bussy?” — Ну а почему, собственно, он обязан являться вслед за Бюсси? – Quelus picked up. — подхватил Келюс. – “Have you really forgotten: when His Majesty did the honor of Monsieur de Bussy and asked him whether he would like to belong to the king’s people, Bussy replied that, already belonging to the house of Clermont, he did not feel the need to belong to anyone else and was quite content with the opportunity to be his own master, for he was sure that in his own person he would find the best master in the world. — Неужто вы позабыли: когда его величество оказал честь господину де Бюсси и обратился к нему с вопросом, не желает ли он принадлежать к людям короля, то Бюсси ответил, что, уже принадлежа к дому Клермонов, он не испытывает необходимости принадлежать кому-то еще и вполне довольствуется возможностью быть хозяином самому себе, ибо уверен, что в собственной персоне обретет самого лучшего господина на свете.

The king frowned and bit his mustache. Король сдвинул брови и закусил ус.

“And, despite this,” said Maugiron, “it seems to me that Bussy nevertheless entered the retinue of the Duke of Anjou.” — И, несмотря на это, — сказал Можирон, — как мне кажется, Бюсси все же поступил в свиту герцога Анжуйского.

“So what,” Kelus retorted phlegmatically, “it means he considered that the Duke was more powerful than our king.” — Ну и что же, — флегматично парировал Келюс, — значит, он счел, что герцог могущественнее нашего короля.

This remark deeply hurt Henry, who had hated the Duke of Anjou all his life in a brotherly way. Это замечание до глубины души задело Генриха, который всю свою жизнь по-братски ненавидел герцога Анжуйского. Therefore, although the king did not utter a word, everyone noticed that he turned pale. Поэтому, хотя король не произнес ни слова, все заметили, что он побледнел.

“Come on, gentlemen,” Saint-Luc, trembling with excitement, tried to calm the flaring passions, “spare my guests at least a little.” — Ну-ну, господа, — попытался утихомирить разгорающиеся страсти дрожавший от волнения Сен-Люк, — пощадите хоть немного моих гостей. “Don’t ruin my wedding day.” Не портите мне день свадьбы.

This plea seemed to turn Henry's thoughts in another direction. Эта мольба, по-видимому, направила мысли Генриха в другое русло.

“Indeed, let us not spoil Saint-Luc’s wedding day, gentlemen,” he said, twirling his moustache with a sly look that did not escape the poor newlywed. — В самом деле, не будем портить Сен-Люку день его свадьбы, господа, — сказал он, покручивая усы с лукавым видом, который не ускользнул от бедного новобрачного.

“So what happens?” — Так что же выходит? exclaimed Schomberg. — воскликнул Шомберг. “Is Bussy now in alliance with the Brissacs?” — Бюсси нынче в союзе с Бриссаками?

“What made you think that?” — С чего ты это взял? asked Mogiron. — спросил Можирон.

— Because Saint-Luc stands by him like a mountain. — С того, что Сен-Люк стоит за него горой. Damn it! Черт побери! In this despicable world, everyone thinks only of themselves. В этом презренном мире каждый думает только о себе. I won’t lie when I say that here we only protect our relatives, allies and friends. Я не солгу, сказав, что у нас защищают только своих родных, союзников и друзей.

“Gentlemen,” Saint-Luc replied, “Monsieur de Bussy is not my ally, not my friend, not my relative: he is my guest.” — Господа, — возразил Сен-Люк, — господин де Бюсси мне не союзник, не друг, не родственник: он мой гость.

Hearing these words, the king cast an angry glance at the speaker. Услышав эти слова, король бросил на говорившего злобный взгляд.

“And besides,” the unfortunate Saint-Luc, struck by the royal gaze, hastened to correct his mistake, “I have no intention of defending him at all.” — И, кроме того, — поторопился исправить свой промах несчастный Сен-Люк, сраженный королевским взором, — я вовсе не собираюсь его защищать.

Bussy, preceded by six pages, approached the king with dignity, intending to greet him, but then Chicot, unable to bear it, shouted: Бюсси, предшествуемый шестеркой пажей, с достоинством приближался к королю, намереваясь его приветствовать, но тут Шико, не стерпев, закричал:

- Hey, you! — Эй, ты! Bussy! Бюсси! Bussy d'Amboise! Бюсси д’Амбуаз! Louis de Clermont! Луи де Клермон! Count de Bussy! Граф де Бюсси! You, apparently, won't be heard from until you list all your titles. Тебя, видать, не докличешься, пока не перечислишь всех твоих титулов. Can't you see where the real Henry is, can't you tell the king from the fool? Неужто ты не видишь, где настоящий Генрих, неужто не можешь отличить короля от дурака? The one you're striding towards so importantly is Chicot, my fool, my jester. Тот, к которому ты так важно вышагиваешь, — это Шико, мой дурак, мой шут. Sometimes he does such daring foolishness that I die laughing. Он порой вытворяет такие лихие дурачества, что я со смеху помираю.

However, Bussy continued on his way calmly and, having reached Henry, was about to bow before him, but then the king said: Однако Бюсси невозмутимо продолжал свой путь и, поравнявшись с Генрихом, уже хотел было склониться перед ним в поклоне, но тут король сказал:

- Don't you hear, Mr. de Bussy? — Разве вы не слышите, господин де Бюсси? You are being called. Вас зовут.

And to the loud laughter of the minions, he turned his back to the young man. И под громкий хохот миньонов повернулся спиной к молодому человеку.

Bussy blushed with anger, but immediately pulled himself together. Бюсси покраснел от гнева, но тут же взял себя в руки. He pretended to take the king's words seriously, and, as if not hearing the jokes of Quelus, Schomberg and Maugiron and not seeing their insolent grins, he turned to Chicot: Он сделал вид, будто принимает всерьез слова короля, и, словно не слыша шуточек К ел юса, Шомберга и Можирона и невидя их наглых усмешек, обратился к Шико:

- Oh, forgive me, sir! — Ах, простите, государь! Some kings are so similar to jesters that it is very easy to make a mistake. Иные короли так похожи на шутов, что ошибиться весьма нетрудно. I hope you will forgive me for mistaking your jester for a king. Я надеюсь, вы извините меня за то, что я принял вашего шута за короля.

“What is it?” — Что такое? Henry said, turning to Bussy. — протянул Генрих, поворачиваясь к Бюсси. “What did he say?” — Что он сказал?

“Nothing, sir,” Saint-Luc hastened to respond, to whom, apparently, Heaven had destined to be a peacemaker all evening, “nothing, absolutely nothing.” — Ничего, государь, — поспешил отозваться Сен-Люк, которому, по-видимому, Небо предназначило весь этот вечер быть миротворцем, — ничего, ровным счетом ничего.

“No, Master Bussy,” said Chicot, rising on his toes and puffing out his cheeks, as the king did when he wanted to give himself a majestic appearance, “your behavior is inexcusable.” — Нет, мэтр Бюсси, — изрек Шико, поднявшись на носки и надув щеки, как это делал король, желая придать себе величественный вид, — ваше поведение непростительно.

“Please forgive me, sir,” Bussy humbly begged, “I was lost in thought.” — Прошу извинить меня, государь, — смиренно молил Бюсси, — я задумался.

- About what? — О чем? About your pages, sir, I suppose? Небось, о своих пажах, сударь? - Chicot asked irritably. — раздраженно спросил Шико. - You will ruin yourself on these boys, and, damn it, you are clearly encroaching on our royal prerogatives. — Да вы разоритесь на этих мальчишках, и, черт возьми, вы явно покушаетесь на наши королевские прерогативы.

“But how?” — Но каким образом? Bussy inquired respectfully; he understood that by allowing the jester to take his place, the king had put himself in a ridiculous position. — почтительно осведомился Бюсси; он понимал, что, позволив шуту занять свое место, король поставил себя в смешное положение. “I beg your Majesty to explain, and if I have indeed made a mistake, well, I confess it with all humility. — Прошу ваше величество объясниться, и если я действительно допустил ошибку, ну что ж, я признаюсь в этом со всем смирением.

“Dress up all the rabble in gold brocade,” Chicot pointed his finger at the pages, “and you, you, a nobleman, a colonel, a scion of the Clermonts, almost a prince, finally, you appear at the ball in simple black velvet.” — Рядите в золотую парчу всякий сброд, — Шико ткнул пальцем в пажей, — а вы, вы, дворянин, полковник, отпрыск Клермонов, почти принц, наконец, — вы являетесь на балв простом черном бархате.

“Sire,” Bussy said loudly, turning to the king’s minions, “I do this because even in our time, all kinds of rabble dress up like princes, and good taste requires princes to distinguish themselves by dressing like all kinds of rabble.” — Государь, — громко сказал Бюсси, поворачиваясь к миньонам короля, — я поступаю так потому, что и в наше время всякий сброд наряжается, как принцы, и хороший вкустребует от принцев, чтобы они отличали себя, одеваясь, как всякий сброд.

And he returned to the young minions, drowning in the glitter of jewels, a grin no less contemptuous than those with which they had awarded him a minute ago. И он вернул молодым миньонам, утопающим в блеске драгоценностей, усмешку не менее презрительную, чем те, которыми они наградили его минуту назад.

Henry looked at his favorites, pale with rage: it seemed that if he only said the word, they would rush at Bussy. Генрих посмотрел на своих любимцев, побледневших от ярости: казалось, скажи он только слово, и они бросятся на Бюсси. Celus, who was more angry than the others with Bussy and would have fought him long ago if the king had not forbidden him, put his hand on the hilt of his sword. Келюс, который больше других был зол на Бюсси и давно бы схватился с ним, не запрети ему этого король, положил руку на эфес шпаги.

“Are you hinting at me and my people?” — Уж не намекаете ли вы на меня и моих людей? exclaimed Chicot. — воскликнул Шико.

Having usurped the king's place, he uttered the words that befitted Henry. Узурпировав место короля, он произнес те слова, которые подобало произнести Генриху. But the jester puffed himself up so dramatically and was so ridiculous that half the hall burst into laughter. Но при этом шут так картинно напыжился и был настолько смешон, что половина зала разразилась хохотом. The other half remained silent for a very simple reason: those who laughed laughed at them. Другая половина молчала по очень простой причине: те, кто смеялся, смеялись над ними.

Three of Bussy's friends, sensing a skirmish, rallied around him. Трое друзей Бюсси, почуяв назревавшую стычку, сплотились вокруг него. They were Charles Balzac d'Antragues - better known as Antragues, François d'Audy, Viscount de Ribeyrac, and Livarot. Это были Шарль Бальзак д’Антрагэ — более известный под именем Антрагэ, Франсуа д‘Оди, виконт де Рибейрак, и Ливаро.

Seeing such preparations for hostile action, Saint-Luc guessed that Bussy had come on the Duke's orders to cause a scandal or to challenge someone. Увидев такую подготовку к враждебным действиям, Сен-Люк догадался, что Бюсси пришел по поручению герцога с целью учинить скандал или бросить кому-нибудь вызов. At this thought, Saint-Luc shuddered; he felt himself caught between two powerful and angry opponents who had chosen his home as a battlefield. Приэтой мысли Сен-Люк вздрогнул, он почувствовал себя зажатым между двумя могущественными и распаленными гневом противниками, избравшими его дом полем сражения.

The unfortunate newlywed hurried to Celus, whose excited appearance was obvious to everyone, put his hand on his fingers, which were clutching the hilt of his sword, and began to admonish him: Несчастный новобрачный поспешил к Келюсу, возбужденный вид которого всем бросался в глаза, положил руку на его пальцы, сжимавшие эфес шпаги, и стал увещевать его:

- For God's sake, my friend, calm down. — Бога ради, дружище, уймись. Wait, our time will come. Подожди, наш час еще придет.

- Damn it! — Проклятье! Calm down yourself, if you can! Уймись сам, если можешь! - shouted Celus. — закричал Келюс. - After all, the slap of this insolent man hurt you no less than me. — Ведь пощечина этого наглеца задела тебя не меньше, чем меня. He who insults one of us insults us all, and he who insults us all insults the king. Кто оскорбил одного из нас, тот оскорбил нас всех, а кто оскорбил нас всех — оскорбил короля.

“Kelus, Kelus,” Saint-Luc persisted, “think of the Duke of Anjou, he is the one standing behind Bussy.” — Келюс, Келюс, — не отставал Сен-Люк, — подумай о герцоге Анжуйском, это он стоит за спиной Бюсси. True, he is not here, but we must be even more on our guard; he is invisible, but that makes him all the more dangerous. Правда, его здесь нет, но тем более нам надо быть настороже, он невидим, но тем он опаснее. I hope you will not offend me by suspecting that it is the servant, not the master, that I am afraid of? Надеюсь, ты не оскорбишь меня подозрением, что мне страшен слуга, а не господин?

- The devil! — Дьявольщина! Who could be afraid of the people of the French king? Да кто может быть страшен людям французского короля? If we are exposed to danger while fighting for the king, then the king will be able to protect us. Если мы подвергнемся опасности, сражаясь за короля, то король сумеет защитить нас.

“You, yes, but not me,” Saint-Luc said plaintively. — Тебя — да, но не меня, — жалобно сказал Сен-Люк.

- Oh, may you be damned! — Ах, пропади ты пропадом! And what the hell did you think of getting married for?! И какого дьявола ты вздумал жениться?! After all, you know how jealous the king is of his friends. Ведь ты знаешь, как ревнует король своих друзей.

“Okay,” thought Saint-Luc, “since everyone thinks only of themselves, then let’s not forget about ourselves either. “Ладно, — подумал Сен-Люк, — раз уж каждый думает только о себе, то не будем и мы о себе забывать. I want to live peacefully for at least the first two weeks after the wedding, and for that I need to appease the Duke of Anjou.” Я хочу прожить спокойно хотя бы первые две недели после свадьбы, а для этого мне надо задобрить герцога Анжуйского”.

With these thoughts he left Celus and went to Bussy. С этими мыслями он оставил Келюса и направился к Бюсси.

Bussy stood with his head held high and looked around at those present. Бюсси стоял с гордо поднятой головой и обводил взглядом присутствующих. He was completely absorbed in listening, hoping to catch some insolence directed at him in response to the insults they hurled at him. Он весь ушел в слух, надеясь в ответ на брошенные ими оскорбления уловить какую-нибудь дерзость по своему адресу. But no one looked at him, everyone maintained a stubborn silence: some were afraid of incurring the king's disapproval, others the disapproval of Bussy. Но никто на него не смотрел, все хранили упорное молчание: одни опасались вызвать неодобрение короля, другие — неодобрение Бюсси.

The latter, seeing Saint-Luc approaching him, decided that he had finally achieved his goal. Последний, увидев приближающегося к нему Сен-Люка, решил, что наконец-то добился своего.

“Sir,” he said to the owner of the house, “it seems that you wish to talk with me, and I probably owe this honor to the words I have just spoken?” — Сударь, — обратился он к хозяину дома, — по-видимому, вы желаете побеседовать со мной, и, наверное, я обязан этой честью тем словам, которые только что произнес?

“The words you just uttered?” — Словам, которые вы только что произнесли? Saint-Luc asked with the most ingenuous air. — с самым простодушным видом переспросил Сен-Люк. “And what, in fact, did you say?” — А что, собственно, вы произнесли? “I heard nothing, I assure you.” Я ничего не слышал, уверяю вас. “I simply saw you and was glad that I could indulge myself in greeting such an illustrious guest and thanking him for the honor he has shown my house.” Я просто увидел вас и обрадовался, что могу доставить себе удовольствие поприветствовать столь высокого гостя и поблагодарить его за честь, оказанную моему дому.

Bussy was an extraordinary man in every respect: bold to the point of recklessness, but at the same time educated, witty, and well-bred. Бюсси был человек незаурядный во всех отношениях: смелый до безрассудства, но и в то же время образованный, остроумный и прекрасно воспитанный. Knowing Saint-Luc's undoubted courage, he realized that the duty of hospitality had prevailed over the refined scrupulousness of a courtier. Зная несомненное мужество Сен-Люка, он понял, что долг гостеприимства одержал в нем верх над утонченной щепетильностью придворного. To anyone else, Bussy would not have failed to repeat the phrase he had just said, that is, to challenge him to his face, but, disarmed by Saint-Luc's friendliness, he made him a polite bow and uttered a few pleasantries. Всякому другому Бюсси не преминул бы слово в слово повторить сказанную им фразу, то есть бросить вызов в лицо, но, обезоруженный дружелюбием Сен-Люка, он отвесил ему вежливый поклон и произнес несколько любезностей.