Я хочу тебя увидеть

– Опасаешься? – демон произнес это в своей манере, одарив теплым дыханием из самого ада.

Анна от неожиданности чуть не выронила телефон, но каким-то чудом или чьим-то волшебством он все же остался в руках, но голосовой помощник продолжал вторить про демонов.

– Нет, ни капельки, – девушка улыбнулась искренне и нежно, а потом пробурчала уже в телефон: – Заткнись.

– Ты же искала про меня?

– Непохож ты на демона, – сказала Светозарова. В голосе звучала не насмешка, а что‑то другое – теплое, почти нежное.

Дайн подошел бесшумно – она почувствовала его присутствие по тому, как воздух стал гуще, насыщеннее, будто пропитался запахом зимнего леса: хвоей, снегом и чем‑то еще, неуловимым – его запахом.

– Если раньше я просто поехал крышей, то… с тобой окончательно поехал крышей, – прошептал демон довольно тихо, но так, чтобы Светозарова могла это услышать.

Анна рассмеялась – коротко, звонко, словно это щебетали птички на рассвете.

– Когда именно заканчивается твой срок?

– С последним ударом курантов.

– А что, демоны тоже Новый год отмечают?

– Нет, – он пожал плечами, и она услышала этот жест по легкому шороху одежды.

– Тогда странно. Сильно символически.

Весь день Анна думала об услышанном. Мысли кружились в голове, как снежинки в вихре:

«Неужели он падший ангел? Тот, кто когда‑то жил в свете, а теперь обречен на тьму? Почему он нарушил правило? Почему выбрал меня?»

Она никогда не увлекалась мифологией или библейскими сказаниями и теперь жалела об этом. Хотелось знать больше – не для того, чтобы бояться, а чтобы понять.

В памяти вспыхнул образ Дайна – тот, что она увидела на краю пропасти. Черные крылья, похожие на ночное небо, рога, пробивающиеся сквозь темные волосы, обнаженный торс, сильный, совершенный. Но не это поразило ее больше всего. А глаза демона – глубокие, полные боли, которую он пытался скрыть за маской равнодушия.

«Почему я так за него зацепилась?» – думала Анна, проводя пальцами по поверхности стола, ощупывая каждую царапину, каждый изгиб.

Может, потому, что он показал ей мир – хотя бы на миг? Потому что не жалел ее, как все остальные, и не презирал? Потому что был единственным, кого она смогла увидеть – не глазами, а сердцем?

Образ Дайна не уходил. Он жил в мыслях Светозаровой, как наваждение, как песня, которую невозможно забыть.

«Я что, влюбилась? В демона? Ну нет, Анечка, нет».

Она стояла у окна, вдыхая морозный воздух, проникающий сквозь форточку. Снег за стеклом падал медленно, как будто время здесь остановилось и больше не собиралось двигаться.

И вдруг теплое дыхание на шее.

Анна замерла, не желая нарушить этот миг. Она ждала, не двигаясь, не дыша.

Голова Дайна легла на ее плечо. Анна почувствовала его тяжесть, его тепло, его усталость.

Это было то самое чувство, которое она знала лучше всех.

Безысходность.

– Дайн…

– Ммм…

– У тебя есть шанс избежать забвения?

Он вздохнул – долго, тяжело, казалось, сейчас на его плечах лежал целый мир. И на самом деле так и было, это был целый мир Дайна – тяжелый и полный боли.

– Анна… пойми. Я не желаю больше существовать, как демон. Я сам выбрал этот путь. Не нужно меня спасать.

– А я и не пыталась, – девушка сложила руки на груди, будто защищаясь от его слов. – Просто спросила.

– Как скажешь.

В этот момент из комнаты донесся мамин голос:

– Анечка, давай елку украсим!

– Какой из меня помощник, мам? – взвыла Анна, пытаясь скрыть смущение.

– Иди, я тебе помогу, – шепнул Дайн голосом, пропитанным нежностью, от которого у нее перехватило дыхание.

Анна вошла в зал, где уже стояла елка – высокая, пушистая, пахнущая хвоей и зимой. Мама протянула ей шар.

– Вот, держи.

Девушка взяла его в ладонь. И вдруг – вспышка.

Перед ее внутренним взором возник образ: нежно‑голубой шар, на нем нарисован мальчик в санях, вокруг – снежинки, а на кончике – белая ленточка для подвешивания.

«Дайн», – пронеслось в ее мыслях. «Ты рядом».

Она осторожно провела пальцами по поверхности шара, ощущая его гладкость, холод стекла, легкую выпуклость рисунка.

– Красиво, да? – спросила мама. – Ой, – сразу же поправилась женщина.

– Да, – ответила Анна дрогнувшим голосом. – Очень.

Светозарова подняла руку, чтобы повесить шар на ветку, и Дайн мягко коснулся ее пальцев, направляя каждое движение.

– Вот так. Чуть левее.

Она послушалась.

И в этот момент, среди запаха хвои, теплого света ламп и маминого смеха, Анна поняла:

Она больше не одна.

Даже если он исчезнет.

Даже если завтра наступит Новый год.

Даже если все это – лишь миг.

Потому что в этом миге – она жила.

За окном падал снег, укрывая город белым покрывалом. Часы тикали, отсчитывая секунды. Елка мерцала огоньками, и каждый шар отражал свет как маленькое солнце. А где‑то в глубине дома, в тишине, Дайн смотрел на Анну и думал:

«Если бы я мог остаться…»

Но куранты еще не пробили.

***

Ночь была тихой – неправдоподобно тихой, как бывает только перед бурей. Снег перестал идти, и город застыл под толстым слоем инея, будто накрытый хрустальным колпаком. В комнате Анны царил полумрак: лишь свеча на столе дрожала слабым пламенем, рисуя на стенах причудливые тени.

Дайн сидел у окна, глядя на луну – холодную и безжизненную. Его пальцы нервно сжимали край подоконника, а в глазах отражался не свет, а какая‑то внутренняя буря.

Анна моментально почувствовала перемену в нем: отвечал односложно, а взгляд его то и дело ускользал куда‑то за пределы комнаты.

– Что‑то не так? – спросила Светозарова, когда они остались одни.

Демон не ответил. Только поднял руку, словно прислушиваясь к чему‑то, чего она не могла услышать.

И тогда воздух стал буквально трястись. У Анны сложилось впечатление, что сейчас землетрясение, хотя девушка прекрасно понимала, что в ее регионе не бывает.

Тишина разорвалась беззвучным, но ощутимым, как удар, призывом. Анна не услышала его, но почувствовала: по спине пробежал холодок, дыхание на миг перехватило, а в ушах зазвучал отдаленный гул, похожий на звон надоедливого будильника.

Дайн резко встал. Его лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным в лунном свете.

– Они зовут меня.

– Кто? – Анна потянулась к нему, но рука прошла сквозь воздух – демон уже начал растворяться.

– Высшие силы. Совет Тьмы. Они… не терпят неповиновения.

Светозарова схватила его за рукав – на этот раз сумела удержать.

– Ты не обязан идти.

– Обязан. – Его голос звучал глухо, как из‑под толщи воды. – Если не отвечу – они придут сами. И тогда…

Дайн недоговорил, но Анна поняла: тогда пострадает не только он.

Демон закрыл глаза. Вокруг него начало мерцать – сначала едва заметно, потом ярче. Воздух сгустился, заискрил, и перед ними разверзлась трещина в пространстве: темная, с багровыми прожилками, похожая на разрез на коже мира.

– Не отпускай меня, – он крепко сжал ладонь Анны.

Все остальные слова противоречили тому, что он говорил сейчас. Это говорили сердце и душа демона, которые он считал умершими.

Светозарова кивнула, но внутри она чувствовала гораздо большее, чем согласие, она была готова пойти с ним во Тьму, и тогда Анна и Дайн шагнули в разрыв.

Они оказались в зале, который не мог существовать в реальном мире. Высокие своды из черного камня, испещренные рунами, светили сами по себе, излучая тусклый, мертвенный свет. В центре – круг из семи кресел, в каждом из которых восседал кто‑то.

Не люди. Не демоны. Что‑то иное.

Их очертания менялись, то принимая форму высоких фигур в плащах, то превращаясь в вихри тьмы. Лишь глаза – холодные, немигающие – оставались неизменными.

– Дайн, отступник, – раздался голос, не принадлежащий ни одному из них. Он звучал отовсюду сразу, проникая в голову как ледяной нож. – Ты нарушил закон.

Дайн выпрямился. Анна ощутила, как он напрягся, но не дрогнул.

– Я не каюсь, – сказал он твердо.

– Каяться не требуется. Достаточно подчиниться.

Один из членов Совета поднял руку – и перед Дайном возник образ.

Комната. Кровать. Женщина, спящая под тонким одеялом. Ее лицо – спокойное, почти детское. Но в углу, скрытом тенью, стоит фигура с когтями и горящими глазами.

– Это твоя сестра, – произнес голос. – Она жива. И верит, что ты мертв. Но ты можешь спасти ее. Просто скажи: «Я отрекаюсь».

Анна увидела, как Дайн побледнел еще сильнее и от злости закусил нижнюю губу.

– Лжете, – выдохнул он. – Вы всегда лжете.

– Тогда смотри дальше.

Образ сменился.

Пожар. Дом в огне. Детский крик. Рука, протянутая из окна.

– Твоя вина, – прошипели голоса. – Ты мог предотвратить это. Ты мог спасти их. Но выбрал путь Тьмы.

– Я был ребенком! Я не знал!

– Теперь знаешь. И все еще выбираешь ее. Смертную?

Анна шагнула вперед. Она не знала, что делать, но не могла стоять в стороне.

– Он не ваш! – крикнула Светозарова в пустоту. – Он не игрушка для ваших игр!

Голоса засмеялись – холодно, бездушно, как и полагается демонам.

– Девочка, ты даже не понимаешь, с кем говоришь.

– Понимаю. Вы боитесь. Потому что он изменился. Потому что он больше не ваш.

На мгновение воцарилась тишина. Едкая и всепоглощающая, которая отражалась от стен и возвращалась в точку возникновения.

А потом один из членов Совета медленно наклонил голову.

– Так, пусть докажет.

Перед Дайном появился клинок – черный, как сама тьма, с лезвием, пульсирующим, словно живое сердце.

– Убей ее. И мы простим тебя. Вернем тебе силу. Дадим вечность.

Глава 4

Черный клинок дрожал в руке Дайна – не от слабости, а от жажды. Он словно жил собственной жизнью, пульсировал, шептал, обещая силу, вечность, возвращение к тому, кем он был, когда‑то.

Анна стояла перед ним – беззащитная, доверчивая, даже не пытаясь отступить. Глаза девушки, не видящие свет, но видящие его глубже, чем кто‑либо за триста лет, смотрели прямо в душу.

– Дайн… – тихо, почти беззвучно сказала Анна.

Он сжал рукоять крепче. Пальцы онемели от борьбы, которая разрывала его изнутри.

Демон внутри рычал:

«Убей! Это ничтожество. Это слабость. Ты снова станешь великим. Ты снова будешь собой».

Клинок потяжелел, будто впитывал его ярость, его давнюю, закостенелую ненависть к миру, который, когда‑то предал его.

Человек – тот, кого он почти забыл, – шептал:

«Посмотри на нее. Она не боится. Она верит в тебя. Это и есть ты».

Дайн закрыл глаза. Перед ним пронеслись образы:

– Анна, держащая его руку в темноте.

– Ее смех, когда он пошутил о том, как люди путают лево и право.

– Ее пальцы, осторожно ощупывающие елочный шар, который он помог ей повесить.

«Она видела меня. Настоящего. Не демона. А того, кто спрятался под этой маской триста лет назад, когда его растоптали».

Клинок поднялся выше.

Анна не шевельнулась, полностью доверившись своему демону и его выбору.

– Если это то, что ты должен сделать… – голос был тихим, но твердым. – Я приму.

Он замер, не зная, что делать. Это было так глупо с ее стороны – просто встать под клинок и довериться демону, чей дом – это ад. Но тот ли он демон, что был раньше? Почему сомнения разрывали его на части?

– Ты не понимаешь, – прохрипел Дайн, чьи глаза были затуманены. – Это не я решаю. Это…

– Нет, – она шагнула вперед, прямо под острие. – Это всегда был ты.

Ладонь Анны легла на клинок. Не пытаясь остановить – просто касаясь. Словно это был естественный жест, и ей не было страшно. Светозарова доверилась ему. Полностью.

И тогда он увидел. Не ее, а себя в ее глазах. Там не было демона. Там был человек. Настоящий, живой, умеющий чувствовать и отчаянно желающий жить. Дайн разжал пальцы.

Меч упал с глухим звоном, будто умер вместе с последней надеждой Тьмы удержать его.

– Я не буду, – произнес он, и голос его звучал так, как не звучал никогда: спокойно, окончательно. – Я выбираю ее.

Зал Совета затрепетал от ненависти, руны на стенах вспыхнули алым, затем почернели, осыпаясь, как пепел.

Голоса, до этого властные и холодные, зазвучали иначе – с ноткой страха:

– Ты знаешь цену.

– Знаю.

– Забвение.

– Пусть так.

Мир вокруг рассыпался на крошечные фрагменты, в которых была лишь боль и неповиновение. Стены, кресла, сами члены Совета – все превращалось в дым, в вихрь теней, утягивающий его вниз.

Анна бросилась к нему, но руки прошли сквозь Дайна.

– Вы, светлые, верите в жертву. Мы, темные, – в цену. Иногда это одно и то же, Светозарова, – Дайн мягко улыбнулся.

– Не отпускай! – повторила девушка его слова.

– Я постараюсь… – голос демона растворялся в шуме.

Последнее, что он увидел – ее лицо, искаженное болью, но все еще верящее. В него.

А потом – тьма.

И пустота.

***

Аромат запекающейся курицы с чесноком и травами встретил Анну в прихожей, смешавшись с запахом хвои от новогодней елки в гостиной. Этот теплый, домашний запах обычно вызывал в ней уютное предвкушение праздника, но сейчас он казался чужим, словно доносящимся из другой жизни.

– Анюта, наконец-то! – мама вышла из кухни в праздничном фартуке с вышитыми оленями, лицо сияющее. – Мы тебя потеряли. Даже не заметили, когда ты ушла. Папа только что гирлянды закончил вешать!

Анна попыталась улыбнуться, чувствуя, как эта простая бытовая сцена раскалывает ее изнутри. Всего несколько часов назад она стояла перед Высшими силами, а Дайн… Дайн исчез, растворился в том мерцающем свете, оставив после лишь тишину и холод.

– Да, прогуляться решила, – выдавила она, снимая дрожащими руками куртку, которая неизвестно как оказалась на ней.