Духоборец. Вор любви

Духоборец. Вор любви

От автора

История сия происходит в те времена, когда вместо рублей были сребренники; когда время текло не по часам, а по солнцу и лунам; когда мерили не километрами, а вёрстами; и когда языком правили иные законы... слово «мір» означало вселенную, а «мир» — покой между людьми; когда приставка «без-» писалась только через «з», ибо «бес» — не приставка, а сущность, о коей мы еще поведаем... Так что когда вы встретите в книге «безконечный» или «безсмысленный» — знайте: это не опечатка, а примета того древнего мира, где волшебство существовало не только на страницах книг, но и наяву; где ведуны ходили среди людей, а города носили имена, данные не картой, а судьбой.

Девичьи Ручьи

Моросило. На окраине села Девичьи Ручьи вороной конь ступил копытами в грязь размокшей от дождя дороги и стоял теперь, терпеливо ожидая распоряжений хозяина. Сидевший верхом незнакомец, облаченный в накидку, неподвижно смотрел вдаль, словно высматривая что-то. Затем дёрнул вожжи, и конь двинулся, преодолевая месиво и скользь мостовой.

Вечереющее серое небо всё более темнело.

На другом конце села в домишке ремесленника Тихомира Колесо, в комнате с камином, деревянным столом и кроватями по углам, разгоралась ссора.

— Как можно? — боязливо негодовал Тихомир. Пальцы его тряслись.

— Так надо, — говорила его жена ледяным голосом, но будто лёд вот-вот готов был вскипеть.

Лицо тощего Тихомира было морщинистым, худым и покрыто небрежными и уже седыми волосами. Всем своим видом он походил на совершенного старика, хотя было ему немногим за сорок. Его жена, женщина среднего возраста с черными глазами, в фартуке, вечно потирающая руки так, будто испачкалась в муке, напротив, казалась моложе своих лет. Её волосы, вероятно, бывшие когда-то черными, теперь начинали блекнуть седыми прядьми, отчего казалось, будто были покрыты пылью. В их доме вот уже как много лет не было свободного воздуха от её гнёта.

— И нечего тут рассусоливать, — громко чеканила она. — Завтра же с заутренней торговой повозкой спровадим в город и дело с концом.

Говорила она о девочках, двух дочерях Тихомира от первой жены. Те в эту минуту забились в угол и плакали. Дочери ремесленника, шестнадцати и осемнадцати лет от роду, светловолосые и голубоглазые, были уже красивы и женственны. Их бледные от страха лица выражали теперь совершенный ужас и отчаяние.

Дождь за окном усиливался.

— Как можно? Девиц отправлять на службу в мужицкую таверну в большом городе? Там же одна пьянь да бог весть что... Что с ними там станет?.. — жидким голосом стонал старик.

— Ничего! Поработают твои ненаглядные, авось ума и прибавится, — потирала руки молодая старуха.

— Они ведь совсем девочки ещё...

— Девочки, — подтвердила та. — Которые в скорости станут женщинами.

И лицо её с ехидной улыбкой искривилось в гримасе злорадства. Этот её намёк стался всем троим так страшен, что отец и две дочери будто падали теперь в черную пропасть, охваченные безысходностью и кошмаром; девочки словно уже были опорочены.

— Не.. не.. — робко простонал старик.

— Молчать! — стукнула женщина кулаком по столу. — Не перечь, болван! Или забыл, кому обязан всем своим существованием!

Тихомир силился что-то возразить, но не мог, словно все его члены сковали цепи. Грозная же жена его, прочитав в глазах мужа хилые потуги воспротивиться, лишь яростно сверкнула черными маленькими глазками, будто плетью огрев несмышленого волчонка, и строго отрезала:

— Скажи им, пусть собираются. Утром в путь.

Девочки, и без того уже с мокрыми от слёз лицами, разрыдались еще больше и бросились к отцу. Все трое сжались в объятиях, покрытые горем, отчаянием и ощущением наступающей грязи.

На улице вконец стемнело.

— Довольно, — надменно протянула мачеха. — Довольно!

Гаркнула она и хотела было опять стукнуть кулаком по столу, но внезапно дверь в их дом громко распахнулась и ударилась о стену. За дверью сверкнула молния. На пороге стоял незнакомец в блестящем от дождя плаще с накидкой, из-под которой виднелся разве что его выступающий вперёд подбородок.

Все замерли. Повисла тишина.

Первой из всех, наконец, отошла мачеха.

— Кто таков? Чего надобно?

Незнакомец вошел и закрыл дверь.

— Чего надобно, я тебя спрашиваю, — начала приходить в свою прерванную ярость та.

— Ты! — прогремел незнакомец и сурово указал на неё пальцем, словно указывая на преступника среди подсудимых. — Оставишь их в покое и покинешь это место!

— Да кто таков, откуда тут взялся? — рычала старуха.

Человек в плаще медленно снял накидку. В свете камина осветились его светлые волосы и острое лицо. Строгий взгляд его блестел таинственно и молчаливо. На замерших лицах старика и дочерей осветилось странное чувство, отдалённо напоминавшее надежду.

— Вон! — вскричала мачеха. — Вон из моего дома!

Она схватила длинную палку и высоко размахнулась, желая огреть ею гостя и прогнать, как прогоняют незваную кошку. Незнакомец в мгновение ока выхватил тонкий меч и неуловимым взмахом рассёк палку пополам. Мачеха шмякнулась на пол и взгляд её стал ошарашенным. Человек направил на неё клинок, по которому проскользнул зеленый луч, остановившийся на самом его острие и глядящий теперь прямиком на женщину.

— Оставь, «Мучитель»! — грозно и медленно молвил незнакомец. — Оставь этих людей.

— Будь по-твоему, сударь, — внезапно залепетала мачеха и тон её сменился, будто придворная дама говорила с господином.

Чужестранец развернулся и, как будто бы, собирался к выходу. В этот момент старик случайно кинул взгляд на жену, но совершенно не узнал её. Быть может, это тусклый свет их жилища так освещает её? Вместо в меру молодой женщины он увидал почти уже полную старуху с седыми волосами и сморщенной кожей, лицо которой было черно и страшно, а глаза горели ни то черным, ни то красным. Вмиг старуха вскочила и члены её напомнили Тихомиру щупальца огромного паука. Она прыгнула на незнакомца, и полёт её был неестественным, насекомым. Человек в плаще мгновенно развернулся, в руке его зажегся огненно-карий пучок света, и он молниеносно выстрелил им в человеко-паучье существо. Тварь взорвалась черными лентами и красными искрами, исчезнув и оставив от себя едкий дым в чистом воздухе.

Всё стихло. Поблескивания костра в камине теплым светом освещали комнату. Старик со своими дочерьми всё так же сидели, обнявшись на полу у кровати. Они глядели в этот воздух, никак не имея возможности всё осознать и поверить.

Чужестранец убрал меч в ножны и посмотрел на семейство Тихомира Колесо.

— Это был Дух Черни. Больше он вас не потревожит.

Девочки кое-как, обретя вновь способность шевелиться, медленно переглянулись. Их светлые длинные волосы лоснились, а взгляды робко разгорались той надеждой, что зародилась минутами ранее.

— Значит, — шмыгнула одна их дочерей, — завтра не нужно ехать служить?

Незнакомец слегка улыбнулся:

— Не нужно, — и, помолчав, добавил: — Теперь вы будет жить с папой.

Будто огромные горы пали с их плеч. Они разрыдались. Плакали от души, навзрыд, как не плакали, пожалуй, за всю свою жизнь. Плакал и их отец, не осознавая даже, что плачет.

— Кто ты? — немного придя в себя, спросил Тихомир.

— Я всего лишь тот, кто возвращает гармонию.

Девушки бросились обнимать своего спасителя. Они вцепились в него своими худенькими ручками, обняли, и всё так же рыдали. Девичьи слёзы текли ручьём, и они всё никак не могли поверить, что вся безпробудная тьма их жизней, наконец, кончена.

— Останьтесь у нас, — сообразив наконец что-то дельное, предложил молодой старик. — Останьтесь хотя бы до утра. Дочки приготовят ужин и постель...

Девушки, вмиг перестав рыдать, бросили умоляющий взгляд на спасителя, страшась теперь лишь, что он откажется.

— Охотно, — согласился тот, отчего дочки радостно посмотрели друг на друга, и их лица осветились улыбками.

Они несмело радостно засмеялись и обе поцеловали странника в щеки, отчего и сами смутились. И бросились готовить ужин.

За ужином семья Тихомира наперебой что-то рассказывала, отец даже хохотал, а девочки уже вовсю смеялись.

«Как же им идут их улыбки», — отметил гость.

Девичьего смеха и их улыбок этот дом не видел уже много-много лет.

С утра незнакомец незамедлительно направился в путь, а Тихомир предложил проводить гостя до края села, не принимая никаких возражений. По выходу из дома их встретило неуверенно белое небо, не очнувшееся еще от ночного дождя. Окружающий село лес только-только поднимался из утреннего тумана словно остров, поднимающийся из белого моря. Все постройки были такими здесь, будто их строил один и тот же человек. К каменному поясу Тихомирова дома прислонилось большое колесо, вероятно, от какой-то повозки.