Ржавое небо

Вокругкопошились люди в лохмотьях. Но не это привлекло внимание Анны. На скале, увхода в пещеру, они выложили нечто из обломков старых конструкций и кабелей.Символ. Три концентрических круга, пересечённых вертикальной линией. Знаккульта «Возвращения».

-Гады, - тихо выругался Михалыч. - Опять своё метку ставят.

-Всем позициям: цель - гондола и котёл. Обездвижить. По людям - только еслиоткроют огонь, - отдала приказ Анна. - Абордажная команда, готовность.

«Немезида»замерла в воздухе, как ястреб, выбирающий момент для удара. Тишина былазвенящей. Только ветер гудел в расчалках.

-Огонь.

Раздалсясухой, отрывистый свист залпа паровых картечниц. Не громкий выстрел, а скореезвук рвущейся ткани. Снаряды - мелкая картечь, закалённая сталь - прошиликожаную обшивку «Голодранца» и деревянный каркас. Раздался треск, шипение - этокартечь попала в паровой котёл. Из него вырвался клуб белого пара, смешанного сискрами. Дирижабль, потеряв тягу и начав терять водород, беспомощно накренился.

Наземле поднялась паника. «Будильники» заметались. Несколько человек схватили самодельныепневматические ружья и дали несколько беспорядочных выстрелов в сторону«Немезиды». Свинцовые пули защелкали по бронированной обшивке, не причиниввреда.

-Ответный огонь разрешён, - холодно сказала Анна.

Ещёнесколько залпов. Фигуры на земле замерли, попадали. Не все. Некоторыебросились в пещеру.

-Абордажная команда, вниз! - скомандовал Михалыч.

Сборта «Немезиды» сбросили верёвочные трапы. Десять человек в кожаных доспехах,с пистолетами и саблями на поясах, ловко спустились вниз. Бой на земле былкоротким и жестоким. «Будильники» сражались с фанатичной яростью, но плохоорганизованной тактикой. Через пять минут всё было кончено. Шестеро лежалинеподвижно. Трое, раненые, были обезоружены и скручены. Один, судя по всемустарший, стоял на коленях, приставленный к скале, с прижатым к голове стволомпистолета.

Аннаспустилась последней. Её ботинки с глухим стуком коснулись камней. Она прошламимо тел, её лицо было каменной маской. Она остановилась перед пленным. Это былмужчина лет тридцати, исхудавший, с лихорадочным блеском в глазах. На его шеевисел тот же символ - три круга и линия, вырезанный из куска печатной платы.

-Имя? - спросила Анна без предисловий.

-Первый идёт, - прохрипел мужчина. - Он всё видит. Вы лишь оттягиваетенеизбежное.

Аннане моргнув глазом выхватила из ножен у пояса Михалыча короткий, тяжелый тесак.Быстрым движением она отсекла символ на шее пленного. Тот вздрогнул, но незакричал.

-Я спросила имя.

-Меня зовут Верный, - сказал пленный, и в его голосе зазвучала гордость. - СлугаВозвращения.

-Что вы делали здесь, Верный?

-Искали узлы. Будили спящие. Готовили путь для Матери. - Его глаза загорелись. -Она скоро проснётся. Первый нашёл путь к Сердцу. Он слышит его. Оно не мертво.Оно спит. И скоро проснётся. Порядок вернётся. Хаос закончится.

Ледянаярука сжала сердце Анны. «Сердце». Они знали. Они не просто копались в мелкихузлах. Они шли к главному.

-Где Сердце? - её голос стал тише, но от этого только опаснее.

Верныйусмехнулся, обнажив плохие зубы.

-Ты думаешь, я скажу? Ты думаешь, ты можешь остановить рассвет? Первый слышит Еёголос. Он ведёт нас. Вы все… вы просто шум. Помехи. Исчезнете, когда Онаоткроет глаза.

Аннаотбросила тесак. Она наклонилась, чтобы быть с пленным на одном уровне.

-Двадцать пять лет назад, - сказала она тихо, но так, что каждое слово падало,как камень, - я видела, что делает «порядок» твоей Матери. Я видела, как людистановились марионетками. Как стирались мысли, мечты, любовь. Как исчезали те,кто пытался сопротивляться. Твоя Мать - не богиня. Она тюремщик. И если тыпомогаешь открыть эту тюрьму снова, ты хуже, чем убийца. Ты палач будущего длявсего человечества.

Вглазах Верного на мгновение мелькнуло что-то - сомнение? Страх? Но фанатизмбыстро затмил его.

- Ты лжёшь! Тыпросто боишься потерять свою власть, свою игру в солдатики! Матерь дала намсмысл! Даст покой! Даст исцеление от болезней, обеспечит едой, защитит от хаосаи насилия. Матерь - это надежда на спасение от беспросветной жизни!

Аннавыпрямилась. Она поняла, что от этого человека больше ничего не добьётся. Но онуже сказал достаточно. «Первый нашёл путь к Сердцу». Это меняло всё.

-Заковать. Доставить на борт в отдельный отсек, - приказала она. - Обыскатьпещеру. Всё, что представляет ценность или опасность - изъять. Котёл идирижабль - уничтожить.

-Есть, капитан.

Покаэкипаж занимался этим, Анна подошла к краю площадки и посмотрела нараскинувшиеся внизу леса и долины. Где-то там, в глубине континента, подтоннами земли и бетона, лежало Сердце. И к нему пробирался тот, кто называлсебя Первым. Кто слышал «голос Матери». Кто, судя по всему, не был простофанатиком, а обладал каким-то… доступом. Работающими имплантами? Такоесчиталось невозможным.

Онапотянулась к медальону под мундиром, нащупала холодный металл через ткань.Внутри - единственная уцелевшая, с большим трудом восстановленная из цифры фотография.Двое молодых людей. Ник и Кэти. Те, кто вошёл в Сердце и остановил его. Ценойсебя.

«Мыдоверили вам мир, - словно говорили их улыбки с потёртого изображения. -Берегите его».

Аннасжала медальон так, что металл врезался в ладонь.

-Мы стараемся, - прошептала она в пустоту, наполненную лишь ветром. - Чёртвозьми, как мы стараемся.

Часспустя «Немезида», оставив за собой в ущелье догорающие обломки «Голодранца» инесколько свежевырытых могил, взяла курс на восток. На Новосибирск.

Всвоей каюте - почти спартанском помещении с койкой, шкафом, картой на стене ималеньким письменным столом - Анна изучала добытые в пещере артефакты. Восновном это был хлам: обгоревшее компьютерное «железо», распечатки какого-тостарого кода (бессмысленные для непосвящённых), самодельные инструменты дляпайки. Но одна вещь привлекла её внимание. Это был блокнот, составленный изсшитых вместе обрывков бумаги разного качества. Записи были сделаны тем же неаккуратным,угловатым почерком пленного. Но содержание…

Этобыл дневник. Дневник поисков. Описывались попытки «настроиться» на различныеспящие узлы, ритуалы «очищения» артефактов, странные, почти мистическиеописания «голоса», который становился всё чище. И координаты. Не точные, анамёки, зашифрованные в религиозных метафорах: «Где река памяти впадает в океанзабвения», «Под сенью спящих гигантов из стали и стекла». Но для Анны, которая долгиегоды изучала карты старой инфраструктуры и летала над ними на дирижабле, этинамёки были читаемы. Они указывали на район к востоку от Новосибирска. Настарый, считавшийся разрушенным подземный комплекс.

Ипоследняя запись, сделанная, судя по дрожащему почерку, в состоянии экстаза:

«Первыйузрел! Первый коснулся! Сердце бьётся! Слабо, но бьётся! Ключи собираются!Скоро, скоро Матерь откроет глаза и обнимет своих заблудших детей! СлаваВозвращению!»

Аннаоткинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Усталость, древняя и глубокая,накатила на неё волной. Иногда ей казалось, что она воюет не с людьми, а ссамой тенью, с призраком, который невозможно убить, можно лишь отгонять снова иснова. Но эта тень теперь обрела имя - «Первый». И цель - «Сердце».

Онане могла позволить этому случиться. Ник и Кэти пожертвовали собой не для того,чтобы через четверть века всё началось по новой.

Онаоткрыла глаза и потянулась к переговорной трубе, ведущей на мостик.

-Михалыч, увеличьте скорость. Максимально возможную без риска для ходовых машин.И передайте в Новосибирск, в Совет Безопасности, шифром «Молния»: «Обнаруженаактивность культа «Возвращение» высшего порядка. Цель - реактивация Сердца.Требуется срочный созыв Совета. Ориентировочное время прибытия - завтра,08:00».

-Понял, капитан. Исполняю.

Аннавстала и подошла к иллюминатору. За стеклом плыла ночь. Звёзды, невидимые сземли сквозь смог, здесь сияли ледяными бриллиантами. Где-то в этой темноте,под землёй, спало Сердце. И к нему, как червь к ядру плода, подбирался тот, ктохотел его разбудить.

«Нет,- подумала она, глядя на своё отражение в стекле, искажённое бликами отприборов. - Не на этот раз. Мы остановили тебя. Остановили тогда и остановимснова. Ценой чего угодно».

«Немезида»,могучий чёрный левиафан, разрезал ночную тьму, неся в своём чреве пленногофанатика, дневник с кошмарными откровениями и капитана, для которой эта ночьстала точкой невозврата. Охота только начиналась. И на этот раз добычей моглостать само будущее человечества.

Глава 4. Эхо: Наследие отца

Больбыла другим солнцем в её личной вселенной. Она горела не снаружи, а изнутри,распространяясь от холодных металлических портов на рёбрах по нервным путям,которые двадцать три года считались мёртвыми. Это было похоже на то, как еслибы ржавые, заклинившие шестерни внезапно с диким скрежетом провернулись,разрывая засохшую смазку и старую плоть. Марина лежала на узкой койке в боковойкомнате мастерской Винта, прижав кулаки к вискам, и пыталась не кричать.Кричать было бесполезно - здесь, на краю «Ржавого Поля», никто не услышал бы.Да и не в её правилах было показывать свою боль.

Комната,если это можно было так назвать, была бывшим подсобным помещением, отгороженнымот основного хаба грубой тяжёлой занавеской из промасленного брезента. Здесьбыло тепло, хотя и пахло пылью, металлической стружкой и странным, сладковатымзапахом перегретых гальванических элементов. Свет проникал тусклый, отединственной лампы с матовым стеклом, подвешенной к балке. На стене виселасхема парового двигателя, испещрённая чьими-то пометками от руки.

Больотступила не сразу, а отползла, как живое существо, оставив после себястранную, звенящую пустоту и… воспоминания. Не её собственные. Чёткие, яркие,как кадры из цифрового стереофильма, врезанные прямо в сознание.

Большаябелая комната. Слишком белая, стерильная. Воздух пах озоном и антисептиком.Кресло калибровки, достаточно массивное, похожее на ложе из полированногометалла и чёрного пластика. Рядом стойка с мониторами, на которых бегут строкикода на языке, которого она не знает, но почему-то понимает: «Проверканейронного интерфейса. Калибровка Носитель: Маркин А.В.». Рядом люди в белыхмедицинских комбинезонах, лица закрытые по глаза масками, что-то негромко обсуждают.В углу комнаты за столом девушка, тоже в комбинезоне и маске. У девушки чутьиспуганные глаза, а из-под маски выбивается светлый локон. Она что-то быстродописывает от руки на распечатанном бланке. Убирает в папку.

Вкресле отец. Старше, чем на фотографии. Лицо бледное, покрытое испариной. Егоглаза, такие же тёмные, как у неё, широко открыты и полны не страха, а… отчаяньяи ужасающего понимания: Система его нашла. Он что-то шепчет, глядя прямо передсобой, будто в объектив, в будущее, в неё:

«Онивнутри… они всегда были внутри… Ключ в ядре…»

Затем- вспышка. Не света, а информации. Трёхмерная схема, наложенная на картуместности. Глубоко под землёй, под слоями старого бетона и скальной породы,пульсировала точка. Сердце. И от него, как паутина, расходились тонкие, почтиневидимые нити к другим точкам - спящим узлам. И на этой паутине что-тодвигалось. Собиралось. Приближалось к центру.

Эхосела на койке, её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. Она была мокраяот пота, волосы прилипли ко лбу. В ушах стоял высокий звон, но сквозь него онаслышала голоса за занавеской - приглушённый, быстрый говор Винта и болеенизкий, хриплый мужской голос.

-…она выдержит, я уверен, - говорил Винт, и в его голосе слышалась неуверенность, а лихорадочная надежда. - Импланты откликнулись! Они не мёртвые, ДядяСаша, они… спящие. И они передали данные! Мы видели схему! Сердце!

-Виктор, - ответил голос, звучавший устало и терпеливо, как взрослый,разговаривающий с увлечённым ребёнком. - Даже если это правда, что тысобираешься делать? Прийти в Совет и сказать: «Тут девушка-слухач увидела восне карту и теперь знает, где Сердце»? Меня слушать не станут, я техническийэксперт, слухачи точно не моя епархия. Тебя вежливо попросят не забивать головуерундой, а её отправят на принудительное полное обследование в отдел санитарнойбезопасности. Там быстро выяснят, что её импланты «шевелятся», и конец истории.Её - в изолятор, тебя - под суд за незаконные эксперименты.

-Но это же прорыв! - настаивал Винт. - Мы можем найти Сердце раньше них! Мыможем…

-Мы ничего не можем, пока не представим доказательства, которые нельзяигнорировать. Не сны, не видения, а железо. Данные. Координаты. - Голос сделалпаузу. - И даже если найдём… что тогда? Ты думаешь, Совет просто разрешит тудаполететь? Это же гигантская неизвестная. Может, ловушка. Может, оно и вправдупроснётся, если сунуться.

-Поэтому и нужно идти! Чтобы понять! Чтобы предотвратить!

Зазанавеской наступила тишина. Эхо встала, её ноги немного подкашивались. Онаоткинула брезент и вышла в основное пространство мастерской.

Двоемужчин обернулись. Винт стоял возле своего «Переводчика», его механическиепальцы нервно перебирали регуляторы. Александр Дмитриевич Краснов, брат отцаВиктора, руководивший инструментальнойлабораторией Механического Завода имени И.С. Краснова и в своё время здоровопомогший Винту с изготовлением деталей для его протезов, могучий, бородатый, впотёртой куртке, прислонился к стойке с инструментами, скрестив руки. Егоглаза, тёмные и проницательные, оценивающе скользнули по ней.

-Очнулась, - констатировал он без эмоций. - Как самочувствие, слухачка?

-Как будто меня затянуло и протащило через паровую турбину, - честно ответилаЭхо, её голос был хриплым. - Но я в порядке. Я… я помню.

Винтсделал шаг вперёд.

-Дядя Саша, это Эхо, Марина Маркина.

-Марина, это брат моего отца, дядя Саша, ну или Александр Дмитриевич. Скажи, чтоты видела, что-то запомнила? Карту? Координаты?

-Не совсем координаты. Схему. Ощущение места. И… слова отца. - Она посмотрелапрямо на дядю Сашу. - Вы серьёзный человек. Вы верите в то, что «будильники»ищут Сердце?

ДядяСаша вздохнул, почесал щетину на щеке.

-Верю … и знаю. Виктор подтвердит, что я в Совете являюсь главой экспертногоотдела по старым технологиям. Так что со многими знаком и общаемся неформальнона разные темы. Так вот Совет давно отслеживает их активность. Они становятсяорганизованнее. Смелее. Те, кого получается захватить живыми, говорят то жесамое: «Первый ищет Сердце. Оно спит. Скоро проснётся». Так что твои видения,как ни крути, встраиваются в общую картину. Картину довольно тревожную.

-Значит, нужно действовать, - сказала Эхо. Она чувствовала странную уверенность,холодную и ясную, как сталь. Боль и видения не сломали её, а закалили. - У меняесть разрешение по работе, на доступ к Архивному отделу. Как слухач, я могузапросить данные по калибровкам последнего периода. Поискать следы своих прямыхгенетических родственников: матери и отца. Официально - для уточнения моейсобственной медицинской истории.

Винтзамигал.

-Это рискованно. Если они заподозрят…

-Они ничего не заподозрят, - перебила его Эхо. - Я буду делать то, что от меня иожидают: копаться в прошлом, пытаясь понять свою ущербность. Это идеальноеприкрытие.

ДядяСаша кивнул, в его глазах мелькнуло уважение.

-Звучит разумно. Но осторожно, девушка. Архивный отдел - не библиотека. Этолабиринт, со своей службой контроля, полный бюрократов и параноиков. Одноневерное слово - и тебя засыплет вопросами.

-Я знаю, - сказала Эхо. Она уже поворачивалась, чтобы собраться, ноостановилась. - Винт. Тот «ключ», о котором говорил отец… «Ключ в ядре». Тыдумаешь, это метафора?

Винтпокачал головой, его взгляд стал отстранённым, аналитическим.

-Прадед в своих записях употреблял термин «Ключ». Фрагмент кода, несущий в себечистую информацию, лишённую функций контроля. Полагаю «ключ» - это не метафора,а буквально… ключ. Криптографический или подобный ключ, вшитый в нейроннуюструктуру носителя на уровне ДНК? Твой отец был последним, кого Системавычислила и стёрла, но к этому моменту уже родилась ты. Что если в ключе заложеныне просто данные, а активный компонент? Часть кода, необходимого для… для чего?Для пробуждения? Или, наоборот, для окончательного уничтожения?

Мысльповисла в воздухе, тяжёлая и зловещая. Эхо почувствовала, как холодок пробежалпо спине. Она была не просто звеном. Она была наследницей. Носительницей.Возможно, даже оружием.

-Сначала архив, - твёрдо сказала она. - Потом будем думать.

НовосибирскийАрхивный отдел располагался не в каком-то величественном здании, а в бывшемподземном бункере системы гражданской обороны, доставшемся новой власти внаследство. Чтобы попасть туда, нужно было спуститься на лифте с паровымприводом - медленной, скрипучей кабине, которая двигаясь по лифтовой шахте сшипением выпускала клубы пара из тормозных контуров на каждой остановке. Стенышахты были из грубого бетона, по которому струилась вода, и вдоль которыхтянулись сервисные паропроводы. Воздух становился холодным и затхлым.

Самоархивное хранилище представляло собой огромный зал, освещённый тусклымигальваническими лампами, подвешенными на длинных проводах к потолку,закопчённому от давнего пожара. Ремонт в помещении хранилища делать не стали,поэтому остаточный запах следов горения периодически витал в воздухе. Стеллажииз ржавого металла уходили в темноту, теряясь в перспективе. На них вбеспорядке были свалены коробки с потрёпанными папками, свёртки перфолент,стопки оптических дисков, которые уже давно не на чем было читать, и даженесколько древних жёстких дисков в разобранном виде. Работа здесь кипела, нокипела медленно, как варка смолы. Клерки в потёртых костюмах за столами сзелёными абажурами на лампах перебирали бумаги, что-то переписывали в толстыефолианты, спорили на пониженных тонах. Повсюду стоял запах старой бумаги, пыли,дыма и человеческого пота.

Эхо,предъявив пропуск слухача, была направлена в сектор «Медицинские калибровки ипротоколы интеграции, период 0 - 5 П.П.». «П.П.» означало «После Падения» -новая хронология, отсчёт которой вёлся с того самого дня, 0-5 перед П.П.означало за период 5 лет до Падения. Её проводил пожилой архивариус стрясущимися руками и грустными глазами, выцветшими от постоянного чтения приплохом свете.

-Маркина, говорите? - пробормотал он, водя пальцем по ветхой описи. - Последнийпериод… да, тут есть дело. Но оно помечено грифом «Стёрто. Доступ поспецразрешению».

-Я его дочь, - сказала Эхо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Мне нужно длямедицинского заключения. У меня… осложнения.

Архивариуспосмотрел на неё поверх очков. Его взгляд был задумчивым.

-Осложнения у всех слухачей, девочка. Это не повод нарушать процедуру. Нужноразрешение от начальника отдела или из Совета.

Эхопочувствовала, как подступает отчаяние. Она не могла ждать. Каждый день могбыть на счету. Она опустила глаза, сделала вид, что ей плохо, слегкапошатнулась.

-Я… я просто хочу понять, что со мной не так. Почему я такая. Может, в деле естьчто-то… что-то, что объяснит почему снова и снова появляются боли.

Еёискренность, подкреплённая бледным, измождённым лицом, подействовала. Стариквздохнул, огляделся по сторонам, и тепло улыбнулся.

-Ладно. Сиди тут девочка. Я принесу. Но быстро. И никому ни слова.

Онудалился вглубь стеллажей, и через десять минут вернулся, неся тонкую картоннуюпапку с потрёпанными углами. На обложке красовалась красная полоса и штамп «НОСИТЕЛЬСТЁРТ. СОДЕРЖАНИЕ УДАЛЕНО СИСТЕМОЙ».

-Вот, - сказал архивариус, положив папку перед ней. - Пять минут. Это максимум времени,которое я могу тебе дать, потом и у тебя и у меня будут неприятности..

Онотошёл к своему столу, делая вид, что углубился в бумаги. Эхо дрожащими рукамиоткрыла папку.

Внутрибыло почти пусто. Несколько листов с короткими, ничего не значащимиформулировками, заполненными по восстановленным записям отчётов службыкалибровки: «Калибровка проведена в полном объёме», «Носитель выведен изсистемы», «Данные подвергнуты санации». Ни имён, ни деталей, ни координат.Чистая бюрократическая пустышка.

Отчаяниесдавило ей горло. Она уже собиралась закрыть папку, когда заметил, что один излистов, тот, что лежал в самом низу, был чуть толще остальных. Она осторожновынула его. Это был бланк старого образца использовавшегося службой калибровкиеще во времена Системы. И на нём… на нём была после распечатки, рукописнаяпометка на полях, сделанная быстрым, мелким, нервным, почти нечитаемымпочерком:

«Уносителя при калибровке выявлены следы вирусного протокола. Данные носителястёрты. Архивная копия данных будет направлена в резервный узел 8891-Альфа. Прикалибровке удалось разобрать слова носителя: Ключевая последовательность: Александр-Кэти-Ник.Только при совпадении паттернов. Активация приведёт к каскадному отклику.»

Эхозамерла, её сердце колотилось где-то в горле. Александр - это Александр Маркин.Её отец. Он оставил сообщение, последнее что успел. Предупреждение. Иинструкцию.

«Узел8891-Альфа». Она никогда не слышала о таком. «Ключевая последовательность» - Александр-Кэти-Ник.Её отец и те двое, кто остановил Систему. Что это значило?

Онабыстро переписала текст на клочок бумаги, который нашла в кармане, и вернулалист в папку. Закрыв её, она кивнула архивариусу и почти побежала к выходу.

Ейнужно было найти Винта. Им срочно нужно найти тот самый узел.

Онавернулась в «Ржавое Поле» уже в сумерках. Небо на западе горело алым с медьюпожаром, но здесь, над свалкой, краски смешивались с клубами дыма от тлеющихгде-то в глубине отходов, создавая фантасмагорическую картину: багровые полосы,пронзённые свинцово-серыми столбами смога, а на их фоне - чёрные, искажённыесилуэты развалин. Воздух был густым, едким, с примесью запаха гари, ржавчины ичего-то химически-сладкого.

МастерскаяВинта светилась изнутри неровным, мерцающим светом. Когда Эхо вошла, оназастала механика за странным занятием. Он стоял перед большим листом бумаги,прикреплённым к стене, и графитовым карандашом набрасывал сложную, изометрическуюсхему. Его кибермеханическая правая рука работала с невероятной точностью,проводя тонкие линии, в то время как левая держала тетрадь прадеда, и он то идело сверялся с ней.

-8891-Альфа, - сказала Эхо, не здороваясь.

Винтвздрогнул и обернулся. Его лицо было опять чем-то измазано, глаза горели.

-Что?

-Резервный узел 8891-Альфа. Я нашла старую запись. Протокол не стёрт полностью. Всеархивные копии стертых носителей отправлялись в резервный узел 8891-Альфа.

Винтотшвырнул карандаш на стол. Он подскочил к стеллажу, где в беспорядке лежалистарые, потрёпанные справочники и карты инфраструктуры Системы. Он началлихорадочно перебирать их.

-8891… 8891… это же… старый логистический хаб! Не очень далеко от города!Вернее, то, что от него осталось. Его взрывали в первые дни Восстания. Думали,там спрятаны серверы управления. Его сравняли с землёй. Мой сон, помнишь я тебе рассказывал, Ник иКэти они тогда сказали: «Под пеплом прошлого»… это буквально! Он под завалами!

Оннашёл то, что искал - пожелтевшую карту с сеткой координат. На ней былоотмечено несколько точек, одна из них - в районе старой промышленной загороднойзоны, ныне поглощённой свалкой.

-Вот. Здесь. Глубина… метров двадцать под поверхностью, сейчас может больше сучетов завалов сверху. Доступ, скорее всего, через вентиляционные шахты илиаварийные тоннели. Но они должны были сохраниться, даже если завалены.

-Мы можем попробовать, - сказала Эхо. Она чувствовала странное спокойствие. Путьбыл ясен. - У тебя есть инструменты. И «Скарабей».

Винтпосмотрел на неё, потом на свою схему на стене, потом снова на неё.

-Это безумие. Мы не знаем, что там. Радиация? Остаточные заряды? Ловушки? А еслиузел и вправду только «заморожен», а не мёртв? Что если мы его разбудим?

-Отец оставил это как предупреждение, но и как… возможность, - настаивала Эхо. -«Ключевая последовательность: Александр-Кэти-Ник». Это про меня. Я несу в себеего ключ. А Кэти и Ник… их «семена», их эхо, оно разбросано в разных в узлах. Втом числе, наверное, и в этом. Что если это не ключ для пробуждения, а ключдля… доступа? Для получения информации?

Онисмотрели друг на друга в тусклом свете мастерской. За окном окончательностемнело, и только багровое зарево на западе тускло светилось сквозь смог,окрашивая комнату в зловещие тона.