Бабушкины истории

— Ева, что случилось? — спросил он, садясь рядом со мной на пол.

— Я не умею рисовать деревья! — крикнула я. — У меня не получается!

Папа посмотрел на порванные листы, потом на меня.

— А ну-ка, покажи, что у тебя получилось.

Я протянула ему последний лист. На нём было моё самое лучшее (то есть самое ужасное) дерево — кривое, корявое, с ветками-рогатками.

Папа долго смотрел на рисунок. Потом сказал:

— Ева, а ты знаешь, что на свете есть деревья, которые называются баобабы? Они растут в Африке. Они такие толстые и корявые, что их ветки похожи на корни. Если бы ты нарисовала такой баобаб — это было бы очень похоже.

Я посмотрела на своё дерево. Потом на папу.

— Это баобаб?

— Ну, почти, — сказал папа. — Но баобабы не растут у нас во дворе. У нас берёзы и клёны. А у тебя, Ева... у тебя дерево-фантазия. Таких в природе не бывает. Зато такие бывают только у тебя в голове. А это — уже искусство.

Я не поняла. Я смотрела на дерево и молчала.

Папа встал, подошёл к стене и показал рукой:

— Смотри, Ева. Видишь, на обоях рисунок? Вот здесь — ствол, вот здесь — ветки, а вот здесь — листья. Это же дерево. Оно на стене. А теперь представь, что ты — художник, а стена — твой лист бумаги. И ты можешь нарисовать на ней всё, что захочешь.

Я посмотрела на стену. И вдруг увидела! Точно — на обоях был рисунок дерева: ствол, ветки, листья. Я раньше не замечала. Оно было неяркое, бледное, но оно было!

— Папа, а почему обои с деревом? — спросила я.

— Потому что раньше в этой комнате жила бабушка, — ответил папа. — Она любила, чтобы вокруг было что-то живое. Вот и выбрала такие обои.

Я задумалась. Потом взяла карандаш, села на пол и снова начала рисовать. Но теперь я не пыталась сделать красиво. Я просто рисовала. Пусть криво. Пусть смешно. Зато это было моё дерево. Моё собственное дерево-фантазия.

Папа сидел рядом и улыбался. Он не мешал. Он просто был рядом.

Бабушка замолчала и посмотрела на Марка.

— И что, ты так и научилась рисовать? — спросил Марк.

— Ну, не сразу, — улыбнулась бабушка Ева. — Но я запомнила главное: не бывает неправильных деревьев. Бывают деревья, которые ещё не поняли, что они красивые.

Марк помолчал. Потом взял карандаш и снова начал рисовать. Дерево выходило кривым. Но Марк больше не злился. Он рисовал и улыбался.

— Бабуль, а это дерево-фантазия, — сказал он.

— Именно, — кивнула бабушка. — И оно самое красивое. А теперь давай чай пить с печеньем. Деревья-фантазии не любят, когда грустят.

Глава 5

История пятая. Про варенье из одуванчиков

Бабушка Аля сидела на кухне и перебирала банки. На столе стояли: клубничное, вишнёвое, смородиновое, абрикосовое... А в самом углу — маленькая пузатая баночка с тёмно-жёлтой наклейкой, на которой было написано просто: «Варенье».

Алиса заглянула через плечо бабушки.

— А это что за варенье? — спросила она. — Без названия.

Бабушка Аля взяла баночку в руки, повертела, улыбнулась.

— Это, Алиса, самое вкусное варенье на свете. Оно из одуванчиков.

Алиса округлила глаза.

— Из одуванчиков?! Их же есть нельзя! Они горькие!

— Обычные нельзя, — кивнула бабушка. — А вот те, которые я собирала в детстве... те были особенные. Хочешь, расскажу?

Это было очень давно. Мне было семь лет. Жила я тогда у бабушки в деревне, и у неё был огромный сад. И вот в конце мая, когда одуванчики распускались, бабушка сказала мне:

— Аля, завтра мы будем варить варенье из одуванчиков. Но сначала ты должна набрать ровно сто цветков.

Я удивилась:

— Сто?! Зачем так много?

— А ты посчитай, — улыбнулась бабушка. — Сто — это много или мало? Вот и посмотришь.

И дала мне корзинку.

Я вышла в сад. Одуванчиков было видимо-невидимо! Они росли везде: на лужайке, у забора, между грядками. Я начала собирать.

Один, два, три... десять... двадцать...

Но тут я заметила, что одуванчики разные. Одни — большие и пушистые, золотистые. Другие — поменьше, с чуть подвявшими лепестками. А третьи — уже превратились в белые пушинки.

Я подумала: «Надо собирать только самые красивые! Самые золотистые!»

И я стала выбирать. Я наклонялась к каждому цветку, рассматривала его, нюхала. Потом аккуратно срывала и клала в корзинку.

Я так увлеклась, что не заметила, как набрала почти полную корзинку. Я присела на траву и начала считать.

Один, два, три... пятьдесят... семьдесят... девяносто...

И тут я обнаружила, что мне не хватает ещё девяти цветков. А вокруг — только мелкие, подвявшие, некрасивые.

Я подумала: «Ну уж нет. Бабушка сказала — сто. Значит, надо сто. Но я не буду брать эти маленькие и противные».

Я встала и пошла искать дальше. Я обошла весь сад, но больших красивых одуванчиков больше не было. Все уже были в моей корзинке. А те, что остались, были совсем невзрачные.

Солнце начинало припекать. Я устала. Я села на крыльцо и чуть не заплакала.

Тут из дома вышла бабушка. Она подошла ко мне, посмотрела на корзинку, потом на меня.

— Аля, ты чего такая грустная?

— Я не могу набрать сто, — сказала я. — Сто красивых одуванчиков не бывает. Я собрала девяносто один, а остальные — все маленькие и кривые, я такие не хочу.

Бабушка присела рядом.

— Аля, а ты знаешь, что я в детстве тоже так думала? Что варенье из одуванчиков можно варить только из самых красивых цветков. А потом моя бабушка (твоя прапрабабушка) сказала мне: «Глупая. Варенье не из красоты варится, а из солнца. А солнце светит всем одинаково. И маленьким цветкам, и большим. И кривым, и прямым. Ты что, хочешь, чтобы твоё варенье было без солнца?»

Я задумалась.

— Но они же некрасивые, — сказала я.

— А ты попробуй, — улыбнулась бабушка. — Сорви самый маленький одуванчик. Самый кривой, самый невзрачный. Поднеси к лицу. Закрой глаза. Почувствуй его запах. А потом скажи мне — он красивый или нет?

Я встала, нашла самый маленький одуванчик. Он был совсем крошечный, с чуть подвявшими лепестками. Я поднесла его к носу и вдохнула.

И вдруг я почувствовала... солнце. Тёплое, золотистое, пахучее. Одуванчик пах так же, как его большие братья! Он пах летом!

Я открыла глаза и посмотрела на цветок. Он был маленький, но такой же золотистый. И он улыбался мне.

— Он красивый, — сказала я.

— Вот и отлично, — кивнула бабушка. — А теперь добери остальные. И запомни, Аля: варенье из одуванчиков — это варенье из солнца. А солнце не выбирает, каким цветкам светить.

Я собрала ещё девять цветков. Я больше не искала большие и красивые — я брала все подряд. И в моей корзинке оказались и большие, и маленькие, и совсем крошечные. И когда я заглянула внутрь, корзинка светилась золотом.

Мы сварили варенье. Оно получилось густое, золотистое, с медовым вкусом. Я никогда в жизни не ела ничего вкуснее.

А бабушка, когда разливала варенье по банкам, сказала:

— Вот видишь, Аля. Не бывает некрасивых одуванчиков. Бывают просто те, кому ещё не дали шанс.

Бабушка Аля замолчала и посмотрела на внучку.

— И с тех пор, — продолжила она, — я всегда варю варенье из одуванчиков в конце мая. И всегда собираю сто цветков. И никогда не выбираю самые красивые. Потому что варенье из «солнца» не терпит гордости.

Алиса посмотрела на баночку. Потом на бабушку.

— А можно мне попробовать?

Бабушка открутила крышку и протянула банку. Алиса макнула ложку, попробовала.

— Вкусно, — сказала она. — Как солнце.

— Вот именно, — улыбнулась бабушка. — Как солнце.

Глава 6

ИСТОРИЯ ШЕСТАЯ. ПРО СОЛЁНЫЙ ПИРОГ

— А ещё у меня брат был. Младший, Серёжка. Вот про него расскажу. Потому что это он однажды решил испечь пирог. А дело было так.

Мама ушла на работу. Она тогда в поле работала, на ферме. Рано ушла, чуть свет, и сказала нам:

— Сидите дома, никуда не ходите. Бабушка на собрание ушла, я к обеду вернусь.

А сама нам по кружке молока налила, хлеба с маслом отрезала и убежала. Мы остались вдвоём с Серёжкой.

Серёжке тогда лет семь было, мне — десять. Сидим, скучаем. За окном дождь моросит. Серое небо низко-низко висит, на улицу и носа не высунешь — грязно, ветер, слякоть. В избе тихо, только часы тикают на стене — большие такие, с маятником. Маятник ходит: тик-так, тик-так. А ещё муха жужжит у окна. И от этого жужжания ещё скучнее становится.

Серёжка лёг на пол, ногами болтает, в потолок смотрит. Потом сел, вздохнул:

— Ску-учно-о-о…

Я говорю:

— Почитай книжку вон. Вон на этажерке сказки лежат.

— Не хочу, — говорит. — Я все уже перечитал.

— Тогда давай в шашки сыграем. Вон, на подоконнике стоят.

Серёжка поморщился:

— Не хочу. Ты всё равно всегда выигрываешь. У тебя шашки вон какие хитрые, ты меня всегда обходишь.

— А ты не поддавайся, — говорю. — Хитрее будь.

— Не могу, — вздыхает. — Я сегодня не хитрый. Я сегодня скучный.

Сидим. Молчим. Дождь за окном всё моросит и моросит. По стеклу капли бегут, одна за другой. Серёжка встал, подошёл к окну, пальцем по стеклу провёл — разводы отпечатками остались. Потом нарисовал на запотевшем стекле рожицу.

— Вот, — говорит. — Это я.

— Красивый, — говорю. — Прямо вылитый.

Он засмеялся, стёр ладонью. Опять сел на пол. Вздыхает. И тут вдруг как подскочит! Глаза горят, аж подпрыгивает на месте:

— А давай пирог испечём! Мама придёт — удивится! Бабушка придёт — похвалит! Вот обрадуются-то!

Я говорю:

— А ты умеешь?

— Чего там уметь! — говорит. — Я видел, как бабушка делает. Смешал муку с водой — и готово. Чего там такого? Всё просто, как дважды два.

Ну, я тоже не особо разбиралась. Мы тогда с бабушкой пекли, но я в основном рядом крутилась, мукой пачкалась да тесто щипала. А сама никогда не пробовала. Давайте, думаю, попробуем. Всё веселее, чем в окно смотреть. И потом — если у Серёжки получится, мама и правда обрадуется. А если не получится — так мы же дети, нас никто ругать не будет, та и ладно.

Пошли мы на кухню. А кухня у бабушки — это знаете, какая? Это вам не какая-нибудь современная кухонька! У бабушки кухня — это полцарства! Печка большая, белёная, с лежанкой, где зимой спать тепло. Половики домотканые на полу: бабушка сама ткала, ещё когда молодая была. Стол деревянный, огромный, за ним вся семья помещалась — и бабушка, и дедушка, и тётки, и дядьки, и все мы, ребятишки. От стола этого всегда пахло хлебом — даже когда на нём ничего не лежало. Потому что хлеб на нём резали каждый день, и дух этот въелся в дерево навсегда. В углу — рукомойник, над ним полотенце с петухами вышитое. Бабушка сама вышивала, крестиком. Петухи красные, гребешки золотые. На полках — банки, горшочки, чугунки. А под потолком, на верёвках, пучки трав сушатся — мята, зверобой, ромашка. Запах от них — на всю избу! Так пахло только летом, когда бабушка в лес ходила или на луг, травы собирала. А ещё яблоками пахло — потому что на печке в мешке лежали антоновские яблоки. Они к зиме лежали, дозревали. Залезешь на печку — а там тепло, яблоками пахнет, и так уютно!