Развод, хомяк, сосед и другие новогодние сюрпризы

Мы поели прямо в кабинете: Соня на диване, я за столом. Пушок получил кусочек морковки из моего салата и выглядел почти довольным.

После обеда Соня снова уткнулась в планшет, а я уставилась на диван и вдруг поняла очевидное: мы здесь не поместимся. Диван был маленький, узкий, декоративный. Он даже не раскладывался. Спать на нём вдвоём с Соней было физически невозможно.

Надувной матрас? У меня был где-то надувной матрас, для пикников… Который остался в затопленной квартире. Купить новый? Можно. Но кабинет был крошечный, если положить на пол матрас, придется вынести от сюда и диван, и стол и возможно шкаф.

– Баба Вея, – сказала Соня, отрываясь от планшета, – этот диван маленький.

– Я знаю, малыш.

– Мы тут будем спать?

Я посмотрела на диван. На кабинет. На Соню. На Пушка, который смотрел на меня с выражением «ну и что ты будешь делать?». Хороший вопрос, Пушок. Очень хороший вопрос.

– Баба Вея, – сказала Соня, – а поехали к дяде Глебу.

Я замерла.

– К кому?

– К дяде Глебу. У него кровать большая и мягкая. И тепло. И ванная красивая.

– Соня, мы не можем просто так приехать к чужому человеку.

– Он не чужой, – возразила она с железной логикой пятилетки. – Мы у него спали. И он ел нашу яичницу. И он хороший. Ворчливый, но хороший.

Ворчливый, но хороший. Неплохое описание, если подумать.

– И ещё, – добавила она, – мы забыли там корм для Пушка. А Пушок голодный. Смотри, какой он грустный.

Я посмотрела на Пушка. Пушок не выглядел грустным. Пушок выглядел так же, как всегда, как маленький рыжий комок шерсти с глазами-бусинками и полным отсутствием эмоций на морде. Но Соня смотрела на меня своими большими глазами, и в них было что-то такое, что не позволяло спорить.

Корм. Мы действительно забыли корм. Пакет остался на кухне у Глеба, рядом с его нетронутыми дизайнерскими специями.

Я достала телефон. Нашла в контактах его номер, он дал мне визитку вчера, «на всякий случай». Тогда я подумала, что это просто вежливость.

Палец завис над кнопкой вызова.

Это безумие. Полное безумие. Я не могу позвонить малознакомому мужчине и попросить пустить меня пожить. Это уже не наглость, это клинический диагноз.

Но диван был маленький. И квартира воняла. И денег на гостиницу не было. И Соне нужна нормальная кровать, и ванная, и еда. И мне нужно хоть где-то переночевать, пока я не придумаю, что делать дальше.

Я нажала на вызов.

Гудок. Второй. Третий. Он не возьмёт. Он увидит мой номер и не возьмёт, потому что он умный человек и не хочет снова впутываться в чужие проблемы.

– Да? – его голос, хриплый и усталый.

– Глеб Сергеевич, это Вера. Которая вчера… которая сегодня утром…

– Я помню, кто вы, – перебил он. – Что случилось?

Я закрыла глаза. Набрала воздуха в лёгкие.

– Мы забыли у вас корм для хомяка.

Пауза. Долгая, тяжёлая пауза.

– Корм для хомяка, – повторил он без выражения.

– Да. И ещё…

Слова не шли. Застревали в горле, как рыбные кости. Просить о помощи – это было не моё. Я всегда справлялась сама. Всю жизнь справлялась сама.

– Моя квартира непригодна для жилья, – выдавила я наконец. – Совсем. Потоп, всё пропахло гарью, дышать невозможно. Страховая приедет только после праздников, раньше ничего нельзя делать. Я понимаю, что это звучит ужасно. Я понимаю, что не имею права просить. Но мне некуда идти с ребёнком, и если вы…

– Приезжайте, – сказал он.