Курьер

– Нет, – резко возразила Алина, и в её голосе прорезалась сталь. – Она не права. Если любишь человека, то любишь его не за успех или деньги. Любишь просто так. Потому что он – это он. Со всеми падениями и взлётами. Любовь – это когда остаёшься, а не когда сбегаешь при первых трудностях.

Максим посмотрел на неё – на размазанную тушь, на пятно вина на дорогом платье, на босые ноги и дрожащие руки – и вдруг понял, что за фасадом роскоши и безупречности скрывается такая же потерянная душа, как и он сам.

– Ваш жених сказал, что вы слишком правильная, – произнёс он осторожно, протягивая ей палочки для суши. – Что это значит?

Алина взяла палочки, долго смотрела на них, словно забыв, для чего они нужны, потом вдруг рассмеялась – коротко, без радости, почти болезненно.

– Это значит, что я всю жизнь делала то, что должна была делать, а не то, что хотела, – сказала она, беря ролл с лососем и рассматривая его, будто видела впервые. – Училась на пятёрки, потому что отец требовал быть лучшей. Поступила в престижный университет, потому что так было правильно. Пошла работать в папину компанию, потому что он строил для меня карьеру. Встречалась с Денисом, потому что он был из нашего круга, потому что отец его одобрил, потому что все говорили, какая мы красивая пара. И знаете что? Я ни разу за тридцать лет не сделала ничего спонтанного, безумного, неправильного. Ни разу не позволила себе быть просто... живой.

Она откусила кусочек ролла, прожевала медленно, потом вдруг сморщилась и рассмеялась по-настоящему – звонко, с нотками истерики, но уже без прежней боли.

– И вот результат. Тридцать лет правильной жизни, и я сижу одна в квартире, которую выбрал отец, в платье, которое одобрила мать, с незнакомым курьером, потому что жених, которого я, если честно, даже не любила по-настоящему, сбежал за час до нашего ужина в честь годовщины свадьбы. Идеальная картинка идеальной жизни.

Максим жевал свой ролл – «Филадельфия», его любимый, хотя он редко мог себе позволить такую роскошь – и думал о том, как обманчивы внешние атрибуты успеха. Вот сидит красивая женщина, у которой есть всё, о чём он мог только мечтать, – деньги, статус, красота, перспективы, – а в её глазах та же пустота, что и в его собственных.

– Вы сказали, что даже не любили его по-настоящему, – заметил он, наливая минеральную воду в бокалы, из которых они должны были пить шампанское. – Тогда почему соглашались на свадьбу?

Алина долго молчала, глядя в окно на раскинувшийся внизу город, где в тысячах квартир жили тысячи людей со своими радостями и драмами, успехами и поражениями.

– Потому что так было правильно, – прошептала она наконец. – Потому что мне тридцать, и все подруги уже замужем. Потому что отец постоянно намекал, что пора остепениться. Потому что Денис был хорошим человеком – ну, я так думала до сегодняшнего дня – надёжным, из нужного круга, с нужными связями. Я думала, что любовь придёт потом. Что она не так важна. Что важнее стабильность, уверенность в завтрашнем дне.

– И как вы себя сейчас чувствуете? – спросил Максим, и в его голосе не было иронии, только искренний интерес. – Облегчение или боль?

Она повернулась к нему, и в её глазах блеснули новые слёзы, но на этот раз она не пыталась их скрыть.

– Не знаю... Наверное облегчение, – призналась она, и голос её дрожал. – Боже, я чувствую облегчение, и от этого мне ещё хуже. Что со мной не так? Почему мне не больно по-настоящему? Почему я не плачу о потерянной любви, а чувствую, что с моих плеч сняли груз? Какая я после этого женщина?

Максим положил палочки и неожиданно для себя самого взял её руку – просто так, в порыве сочувствия и понимания.

– Честная с собой женщина. Знаете, в чём разница между нами и большинством людей? Мы хотя бы не врём себе. Я знаю, что моя жизнь – это провал. Не пытаюсь изобразить, что всё нормально. А вы только что поняли, что строили жизнь не для себя, а для чужих ожиданий. И это не слабость – признать правду, даже если она неудобна.

Алина сжала его руку в ответ, и они сидели так несколько секунд в тишине, нарушаемой только шумом дождя за окном и далёким гулом города.

– Расскажите мне о вашей дочери, – попросила она вдруг, отпуская его руку и снова беря палочки. – Вы упомянули, что жена забрала её. Как часто вы видитесь?

Лицо Максима потемнело, и Алина сразу поняла, что коснулась больной темы.

– Раз в месяц, – ответил он глухо. – По решению суда. Саше сейчас восемь. Она живёт с матерью и её новым мужем. У неё есть своя комната, игрушки, няня, занятия английским и фигурным катанием. Когда она приезжает ко мне в однушку на окраине, я вижу, как она старается не показывать, что ей тесно и скучно. Она вежливо играет со старыми игрушками, которые я покупаю на распродажах, улыбается, когда я готовлю макароны с сосисками, потому что не могу позволить себе стейки, которые ей готовят дома. И самое страшное – я вижу в её глазах жалость. Она жалеет меня. Моя восьмилетняя дочь жалеет своего отца-неудачника.

Голос его сорвался на последних словах, и Алина увидела, как он сжал кулаки, борясь с подступающими эмоциями.

– Она любит вас, – сказала Алина тихо, но уверенно. – Дети не умеют врать в своих чувствах. Если она приезжает, играет, улыбается – значит, ей важно быть с вами. Очевидно рядом с вами она чувствует себя нужной.

– Откуда вы знаете? – Максим посмотрел на неё с вызовом. – У вас есть дети?