Тревожное сердце

Diana Ars

Тревожное сердце

Глава 1.

Иногда я думаю, что моя жизнь слишком предсказуема. Я встаю, собираюсь на работу, иду в школу – и каждый день похож на предыдущий. Но, наверное, именно это и придаёт ощущение стабильности, которой мне так не хватает внутри.

Утро в школе пахнет мелом, кофе и чем-то ещё – смесью юношеской суеты и вечного шума. Я несу под мышкой кипу тетрадей и пытаюсь удержать равновесие в узком коридоре, когда на встречу выходит Миша.

– Доброе утро, Анна Сергеевна, – улыбается он своей фирменной улыбкой.

– Утро доброе, Миша, – отвечаю я, стараясь, чтобы тетради не полетели на пол.

Он легко забирает половину стопки, будто она ничего не весит.

– Ты же химик, а не грузчик. Зачем всё время таскаешь это сама?

Я закатываю глаза, но внутри становится теплее. Миша – это человек, с которым всегда спокойно. Он не давит, не навязывается, просто рядом. Иногда мне кажется, что именно так и должна выглядеть настоящая забота.

В учительской уже сидит Алиса, наш школьный психолог. Она перелистывает чей-то дневник и вздыхает.

– Представляете, – говорит она, – у шестиклассников такие любовные драмы, что мне и не снились. Вот читаю и думаю: может, мы все остаёмся детьми, просто игрушки у нас дороже?

Я смеюсь.

– Может, ты права. Просто кто-то научился это скрывать.

И вот оно – моё обычное утро. Обычные разговоры, обычные заботы. Я ещё не знаю, что скоро всё изменится. Что в мою жизнь войдёт человек, из-за которого я перестану узнавать саму себя.

Сегодня десятый «Б» снова решил проверить моё терпение.

– Анна Сергеевна, а если выпить кислоту, что будет? – с самым серьёзным видом спрашивает Коля, и за его спиной кто-то хихикает.

Я делаю вид, что не замечаю подвоха.

– Будет плохо. Очень плохо. А если ты не сядешь на место и не достанешь тетрадь, Коля, то проверим, каково это – пересдавать химию в августе.

Класс дружно смеётся, Коля морщится, но подчиняется. В такие моменты я чувствую себя чуть ли не дрессировщиком, но, странное дело, именно эта «борьба характеров» делает работу интересной.

После уроков захожу в спортзал – Миша машет рукой.

– Ань, идём в столовую? У них сегодня пюре с котлетами. Твой любимый набор.

Я улыбаюсь. Миша всегда помнит такие мелочи, и это трогает. Мы сидим за угловым столиком, и он рассказывает истории про «своих» мальчишек, которые вместо подтягиваний придумывают новые отговорки. С ним рядом легко смеяться.

А вечером я захожу к Алисе. В её кабинете пахнет кофе и корицей – она всегда что-то печёт сама.

– Ну что, как твои химики? – спрашивает она.

– Живы, здоровы, любопытство не угасло. Чего ещё можно хотеть?

Иногда мне кажется, что вся моя жизнь складывается из таких маленьких моментов. Утренний кофе, школьный шум, шутки Миши, разговоры с Алисой. Это не романтика, не приключение, но в этой простоте есть своё счастье.

Иногда я думаю, что школа – это отдельная вселенная. Стоит только переступить порог, и кажется, что ты снова сама школьница: та же беготня по коридорам, те же вечные «Анна Сергеевна, а можно выйти?», те же записки на уроках, только теперь уже не я их пишу, а я их отбираю.

Сегодня одиннадцатый класс устроил соревнование – кто быстрее решит задачу по химии. Сначала я хотела остановить этот хаос, а потом заметила, с каким азартом они спорят, и просто позволила. Иногда лучший способ научить – это не мешать.

После уроков я задержалась в кабинете. За окном медленно темнело, фонари в школьном дворе вспыхивали один за другим. Я люблю это время – когда школа пустеет и становится тихо. Остаётся только шелест страниц и запах мела.

В такие минуты я чувствую странное спокойствие. Будто жизнь пусть и не яркая, зато своя, надёжная.

– Ты слишком много работаешь, – заявила Алиса, глядя на меня поверх кружки чая. – Нельзя всё время жить только для школы.

Мы сидели у неё дома. Уютная квартира, полки с книгами, мягкий свет лампы. У Алисы всегда пахнет чем-то сладким – сегодня это были ванильные булочки.

– А ты предлагаешь что? – усмехнулась я. – Пойти танцевать с шестиклассниками на дискотеке?

– Предлагаю хотя бы сходить в кино. Или в кафе. Ты же молода, Анна. – Она улыбнулась, но глаза у неё были серьёзные. – Тебе нужно больше, чем только уроки и тетради.

Я замолчала. Может быть, она права. Но мне всегда казалось, что я просто берегу себя от лишних разочарований.

Миша присоединился к нам чуть позже, принёс пакет мандаринов и смешно морщился, когда Алиса заставила его чистить фрукты. Мы втроём сидели за столом, смеялись над пустяками. И в такие вечера я чувствовала себя частью чего-то большого и важного – настоящей дружбы.

Глава 2.

Весна всегда приходит неожиданно. Ещё вчера утром я торопливо натягивала шарф, а сегодня, выходя из дома, вдруг заметила, что на асфальте уже чёрные пятна, снег превращается в серую кашу, и воздух пахнет не морозом, а водой. В городе это чувствуется особенно остро: крыши плачут длинными струйками, на каждом углу – лужи, в которых отражаются дома.

Я люблю это время. Оно обещает перемены. Хотя в моей жизни перемен вроде бы никогда не бывает.

День в школе выдался обычным. Одиннадцатый класс снова пытался спорить, что «эта ваша химия в жизни не пригодится», девятый писал контрольную, а в десятом пришлось разнимать спор из-за какой-то глупости. Когда ты работаешь учителем, быстро понимаешь: твоя профессия – это не только формулы и уравнения, но ещё и роль арбитра, дипломата, а иногда и психотерапевта.

Когда все разошлись, я осталась в кабинете. В тишине школа кажется другим местом – будто огромный дом с пустыми коридорами и эхо в каждом шаге. Я проверяла тетради, когда дверь распахнулась, и на пороге появился Миша. В руках у него был букет – нарциссы и два тюльпана, всё вместе перевязано тонкой жёлтой лентой.

– Для самой прекрасной учительницы химии, – сказал он с тем самым тоном, в котором всегда угадывалась шутка.

Я подняла брови.

– Ну да, конечно. Признавайся, это кому-то из твоих учениц? Опять влюбились в тебя на физкультуре?

– Анна Сергеевна, вы меня оскорбляете! – Миша театрально приложил руку к сердцу и сделал вид, что сейчас упадёт в обморок. – Я тут с чистыми намерениями, а вы сразу подозреваете.

Я засмеялась и взяла цветы.

– Спасибо, Миша. Но ты неисправим.

– Нет, это ты неисправима, – ответил он и посмотрел на меня так, что на секунду у меня внутри что-то дрогнуло. Но потом он снова сделал привычную ухмылку, и момент растворился.

– Ладно, – сказал он, – пошли. В столовой обещали пирожки со сгущёнкой.

Мы пошли вместе по пустым коридорам. Миша шёл рядом, рассказывал о том, как один из мальчишек сегодня притворился, что у него «аллергия на турник», и как вся группа поддержала его, изображая приступ кашля. Я слушала и смеялась. С ним всегда легко.

В столовой действительно остались пирожки, и мы сели за угловой столик, где почти всегда сидели вместе. Миша жестикулировал, перескакивал с темы на тему, а я ловила себя на мысли, что всё это – наши маленькие традиции. Моменты, которые делают мою жизнь спокойной и понятной.

Когда мы возвращались, он вдруг сказал:

– Знаешь, Анют, иногда я думаю, что мы с тобой – идеальная пара.

Я остановилась и посмотрела на него. В его глазах было что-то игривое, и всё же он сказал это почти серьёзно.

– Ой, Миша, хватит, – махнула я рукой. – Ты всем так говоришь.

– Нет, – ответил он, чуть тише. – Не всем.

Я сделала вид, что не услышала. Просто пошла дальше. И как всегда, решила, что это просто шутка.

Но почему-то сердце ещё долго билось быстрее, чем обычно.

***

Весной город меняется быстрее, чем я успеваю привыкнуть. Ещё неделю назад тротуары были серыми и грязными, а теперь повсюду виднеются крошечные островки зелени. Сквозь землю пробиваются первые травинки, а в воздухе пахнет свежестью, будто кто-то открыл окна и проветрил всю улицу.

Алиса позвала меня на прогулку после работы. Мы редко выбирались куда-то вдвоём, без школы и разговоров о детях, поэтому я согласилась сразу.

Мы шли по набережной. Река ещё не растаяла полностью: вода шла большими льдинами, которые медленно плыли мимо. Солнце садилось, окрашивая небо в розовое и золотое.

– Я обожаю это время года, – сказала Алиса, поправляя шарф. – Весна – это всегда надежда. Ты тоже так чувствуешь?

Я пожала плечами.

– Наверное. Просто для меня это время проверок, экзаменов, бесконечной нервотрёпки.

Она засмеялась.

– Ты вечно думаешь о работе. Я же о другом. О личном.

Я сделала вид, что не понимаю.

– О каком личном?

– Аня, – Алиса остановилась и посмотрела на меня в упор, – ты же знаешь, о чём я. Тебе двадцать восемь, у тебя замечательная работа, прекрасные друзья, но у тебя нет… ну, ты понимаешь.

Я вздохнула.

– Алиса, я привыкла так жить. Мне и правда хорошо.

– Хорошо – это не значит счастливо. – Её голос был мягким, но серьёзным. – Ты много отдаёшь другим, детям, школе, друзьям. Но сама себе – почти ничего.

Мы пошли дальше, и я почувствовала, как во мне поднимается то самое тревожное чувство, которое я всегда старалась прятать. Я не умела говорить о своих страхах, о том, что боюсь близости, боюсь оказаться ненужной, боюсь быть отвергнутой.

– Может быть, мне просто не повезло, – сказала я, стараясь улыбнуться. – А может, я и правда не создана для всего этого.

Алиса остановилась ещё раз.

– Нет, Аня. Ты просто боишься. Ты не избегаешь отношений, ты их ждёшь. Только ждёшь так осторожно, что никто этого не замечает.

Я не ответила. Смотрела на реку, на льдины, что медленно тонули в воде. И мне вдруг стало холодно, хотя воздух был тёплым.

Алиса молчала. Она знала, когда нужно оставить меня наедине с мыслями.

И пока мы шли обратно, я пыталась понять: права ли она? Или я и правда счастлива в этой своей предсказуемости?

Утро начиналось привычно: я снова спешила по мокрым тротуарам, стараясь не заскользить на остатках льда. Город ещё дремал, улицы были пустыми, а воздух пахнул свежей землёй и первыми цветами. Я всегда любила эти тихие моменты, когда никто не мешает думать о дне впереди.

Школа встретила привычным гулом: ученики уже собирались в коридорах, смеялись, обсуждали что-то увлечённо, спорили о заданиях, забывая о времени. Я поднялась на второй этаж, расправила кипу тетрадей и попыталась сосредоточиться.

Сегодня у меня был одиннадцатый «Б». Класс, где дети уже почти взрослые, с собственной гордостью и упрямством. И всё же каждый из них оставался любопытным, пытался понять мир – и иногда задавал вопросы, которые заставляли меня останавливаться и думать. И это был мой класс.

– Анна Сергеевна, – сказал один из учеников, – а зачем вообще учить химию, если потом все равно будем работать с компьютерами?

Я улыбнулась, стараясь не показать раздражение.

– Чтобы понимать, как устроен мир. Чтобы уметь видеть закономерности и не бояться ошибок.

Некоторые кивали, другие переглядывались, как будто это была шутка. Но я знала: кто-то всё-таки поймёт.

После уроков я задержалась в кабинете, проверяя контрольные. В тишине снова слышался только шелест страниц и капли дождя, бьющие по окну. Моя жизнь казалась размеренной, почти уютной, но где-то глубоко внутри чувствовалась пустота.

Миша заглянул, как всегда, с улыбкой, пытаясь рассмешить меня своими шутками про «непослушных» мальчишек. Он приносил свет и лёгкость в мои дни, но я понимала: это всё же нечто внешнее, не то, что может заполнить моё тревожное сердце.

Алиса, как обычно, старалась угадать, что происходит внутри. Её взгляд и слова о том, что я слишком осторожна и боюсь близости, возвращались ко мне, когда я шла домой по вечернему городу. Улицы уже были тёмными, фонари отражались в мокром асфальте, и мне казалось, что я иду по своей маленькой реке одиночества, где каждое движение тщательно выверено, чтобы никто не заметил внутренней тревоги.

Иногда я задавалась вопросом: может, так и должно быть? Может, мне достаточно этих привычных будней, улыбок учеников и шуток друзей? Или я просто боюсь, что что-то большее разрушит эту иллюзию стабильности?

Я поставила кипу тетрадей на стол, посмотрела в окно на редкие прохожие силуэты и поняла, что скоро в мою жизнь войдёт нечто новое. Что-то, что перевернёт привычный порядок вещей. Но пока это было только ощущение на грани, тихий шёпот ветра, который ещё нельзя назвать бурей.

Я шла по парку после работы вместе с Мишей, держа сумку с недочитанными тетрадями.

– Аня, – сказал он, оглядываясь на меня с улыбкой, – знаешь, что мне нравится больше всего в весне?

– Что? – спросила я, хотя уже знала, что последует какая-то шутка.

– То, что можно кататься на роликах и никому не мешать. – Он сделал вид, что готов расстелить импровизированную дорожку прямо передо мной. – А если хочешь, я могу подкатить тебя прямо к скамейке.

Я фыркнула и махнула рукой, не особенно придавая этому значение.

– Ты всё ещё шутник, Миша. Всегда был.

– Да, но только с тобой – эксперт по оценке моих шуток. – Он сделал шаг ближе, чуть наклонился, будто проверяя, как я отреагирую.

Я лишь усмехнулась и отвернулась к дорожке. Всё это было привычно. Лёгкая игра, флирт, который никогда не имел серьёзного продолжения. Он так умеет шутить, что иногда невозможно понять, где шутка, а где намёк.

Мы шли дальше, мимо цветущих кустов, где уже начали распускаться первые листья. Солнечные блики отражались в лужах, и я вдруг заметила, что всё вокруг кажется, как будто нарисованным: ярким, свежим, живым. Миша рассказывал про какие-то школьные истории, перебрасываясь шутками, а я ловила себя на мысли, что мне нравится этот звук его голоса, его лёгкая энергия.

– Аня, – сказал он вдруг, остановившись возле лавочки, – если бы я был твоим учеником, я бы наверняка попросил тебя научить меня ещё чему-то кроме химии.

Я подняла бровь.

– О, правда? И чему же?

– Искусству улыбаться так, чтобы никто не смог устоять, – ответил он с серьёзным видом, но в его глазах всё ещё светилась шутка.

Я снова махнула рукой, приняв это за шутку.

– Ну, тогда тебе придётся подождать, Миша. Уроки ещё не закончились.

Он лишь пожал плечами и снова засмеялся. Мы сели на лавочку и молча смотрели на редеющие облака. Птицы уже начинали свои первые вечерние трели, и город казался одновременно шумным и удивительно тихим.

В такие моменты я чувствовала одновременно спокойствие и тревогу. Спокойствие – потому что рядом Миша, и его присутствие всегда дарит лёгкость. Тревога – потому что я понимала, что эта привычная игра никогда не изменится, а внутри меня есть желание чего-то большего, чего я пока боюсь признать даже себе.

Мы долго молчали, наслаждаясь последними лучами солнца, пока не начали возвращаться домой. И снова я решала, что всё это – просто шутки, лёгкая игра. Но внутри оставалось лёгкое покалывание, которое я старалась игнорировать.

Глава 3.

День начинался как обычно. В коридорах шумно, одиннадцатый «Б» уже спорил о том, чьи формулы правильнее, а кто списал. Я проверяла записи на доске, наблюдая за вниманием учеников.

– Анна Сергеевна, – вдруг прорычал один из мальчиков, – я не согласен с этим уравнением!

Я вздохнула и направилась к нему:

– Послушай, Илья, хватит спорить на уроке. Проверь ещё раз расчёты. И если завтра будут такие же ошибки, мне придётся вызвать родителей.

– Родителей нет, – сказал он с ухмылкой. – Они в отпуске.

Я нахмурилась.

– Тогда кого мне звать?

– Старшего брата. Дмитрий. – Он произнёс это имя так легко, будто просто пересказывал факт.

Я замерла на мгновение. «Дмитрий…», – повторила про себя, но быстро отмахнулась. Конечно, это всего лишь брат ученика. Он пока не придет, значит, и думать об этом не о чем.

– Ладно, Илья, – сказала я спокойно, – если придётся, пусть придёт кто угодно. А пока давай закончим контрольную.

Мальчик кивнул, но я заметила в его глазах лёгкую хитрость. В классе снова зашумели разговоры, но где-то в глубине сознания я уже отметила это имя: Дмитрий. Оно прозвучало тихо, едва заметно, но словно маленький камушек упал в спокойное озеро моей жизни.

После уроков я осталась в кабинете, проверяя тетради. Миша заглянул с привычной шуткой, Алиса позже позвонила, чтобы обсудить одну из ученических проблем.

Придя домой, я сняла пальто и оставила сумку на стуле. Квартира встретила привычной тишиной. Её уют, запах кофе и слегка прохладный воздух создавали ощущение безопасности – того островка, где никто не вмешается в мои мысли.

Села за стол, распаковала тетради и пыталась сосредоточиться на проверке контрольных. Но мысли всё время возвращались к одному слову – Дмитрий. Имя, произнесённое Ильей сегодня на уроке, неожиданно не отпускало меня. Я старалась объяснить себе: «Он просто брат ученика, пока он не придёт, это не имеет значения».

Но внутри чувствовалось странное напряжение. Что-то в этом имени задело что-то в глубине меня. Может, это было предчувствие, а может, просто совпадение. Я не могла понять.

Миша вечером прислал сообщение: «Пирожок со сгущёнкой остался, а я всё ещё жду тебя в парке завтра». Я улыбнулась, но вместо привычного тепла почувствовала лёгкое беспокойство. Почему-то мир, который казался стабильным, вдруг показался немного хрупким.

Я поставила тетради в сторону, подошла к окну и посмотрела на пустеющий город. Дома гасли огни, фонари отражались в мокром асфальте, а редкие прохожие спешили домой. Весна всё ещё разливала свои запахи и цвета, но в моём сердце что-то тихо дрожало.

Я вспомнила разговор с Алисой: о страхах, о том, что я слишком осторожна, боюсь близости, боюсь неожиданного. И вдруг поняла, что этот день – простой, обычный день – стал первым, который показал, что привычная жизнь может измениться.

Я не знала, когда и как, но ощущение было сильным. Как будто маленький камушек уже упал в моё спокойное озеро, а круги расходятся всё дальше и дальше.

Закрыв глаза, я вздохнула и решила: пока он не придёт, я постараюсь держать привычный ритм, свои уроки, шутки Миши и разговоры с Алисой.

Следующее утро было обычным: я шла по коридору с кипой тетрадей, пытаясь сосредоточиться на предстоящих уроках. Но когда я вошла в кабинет одиннадцатого «Б», сразу поняла – день будет не таким, как всегда.

Илья сидел за партой с ухмылкой, которая мне уже давно не нравилась.

– Анна Сергеевна… – начал он, но прервал себя, когда дверь с силой распахнулась.

В кабинет ворвался высокий мужчина с напряжённой, раздражённой позой:

– Я не понимаю, почему меня отвлекли от работы из-за такой ерунды! – прогремел он. – Я Дмитрий Ломов, старший брат.

Ученики сразу замерли, а Илья посмотрел на него, слегка настороженно.

– Извините, – сказала я ровно. – Я вызвала вас по поводу контрольной работы Ильи. Он сказал, что родители в отпуске, и предложил вызвать старшего брата.

Дмитрий фыркнул, будто эта причина была смешной:

– Контрольная? – его голос дрожал от раздражения. – Вы отвлекли меня ради этого?

И тут Илья, видимо, не выдержав иронии и напряжения, резко ударил одного из учеников, что вызвало шум в классе.

– Вот видите! – Дмитрий резко подошёл к парте Ильи.

– Теперь ясно, почему меня вызвали.

– Это не просто контрольная. Поведение вашего брата требует вмешательства.

Ученики застыли. Атмосфера в классе мгновенно изменилась: от шума и беззаботного смеха не осталось и следа. Илья опустил голову, явно осознав, что переиграл.

Я почувствовала, как в груди что-то сжалось. Этот человек – строгий, властный, раздражённый – моментально заполнил собой пространство. Даже не приближаясь ко мне напрямую, он притягивал внимание всех вокруг.

– Хорошо, – сказал он теперь тише, но твёрдо, – Анна Сергеевна, продолжайте урок. Я останусь здесь, чтобы убедиться, что дальше не будет инцидентов.

Я кивнула, стараясь держать привычный тон. Но внутри что-то дрогнуло. Мир, который казался мне стабильным, теперь внезапно казался напряжённым, чужим и тревожным.

Дмитрий сел в задней части класса, но его присутствие сразу изменило всё: ученики стали внимательнее, Илья сидел тихо, а я пыталась понять, кто этот человек и почему он вызвал столько эмоций, ещё прежде, чем произнёс слово напрямую мне.

Это был первый день, когда моя привычная жизнь столкнулась с внешним вторжением – и это вторжение оказалось куда более мощным, чем я могла себе представить.

– Анна Сергеевна, мне нужен ваш номер. Для дальнейшей координации и курации брата. Я хочу быть уверенным, что он не попадёт в неприятности снова.

Я почувствовала лёгкое напряжение. Ситуация выглядела как обычная работа, но в нём было что-то, что притягивало внимание: уверенность, раздражённость, контроль.

– Хорошо, – сказала я ровно, – вот мой номер. Только для работы с вашим братом, понятно?

Он кивнул, словно это было само собой разумеющимся. И хотя он не сделал ни одного комплимента и не приблизился ко мне лично, присутствие Дмитрия заполнило весь класс. Всё казалось напряжённым, чужим, и вместе с тем… странно притягательным.

Я вернулась домой, сняла пальто и оставила сумку на стуле. В квартире царила привычная тишина, запах кофе и лёгкий холод создавали ощущение безопасности. Здесь я могла дышать спокойно, думать без прерываний, держать свои тревоги под контролем.

Но сегодня всё было иначе. Слово «Дмитрий» повторялось в голове снова и снова. Его раздражённый взгляд, строгий тон, уверенность и требовательность – всё это оставило след. Я старалась убедить себя: «Он просто старший брат ученика, это работа, ничего больше». Но чертов засранец, он был красив.

Села за стол и поставила перед собой тетради. Я открыла одну из них, но мысли ускользали. Каждое движение его глаз, каждое слово всплывало перед внутренним взором. Почему-то это притягивало – и одновременно тревожило.

Миша вечером написал короткое сообщение: «Завтра идём гулять?» Я улыбнулась, но привычное тепло не пришло. Что-то изменилось, и я ещё не понимала, что именно.

Я встала у окна и посмотрела на редеющий город. Фонари отражались в мокром асфальте, редкие прохожие спешили домой, а весна продолжала менять мир вокруг меня: первые листья, мягкий воздух, лёгкий аромат цветов.

Я вспомнила разговор с Алисой: о страхе близости, о тревожности, о том, как я осторожна и боюсь новых людей. И вдруг поняла, что сегодняшний день стал переломным. Привычная стабильность треснула.

Дмитрий Ломов вошёл в мою жизнь так резко, как будто разбил тонкое стекло, и теперь его присутствие невозможно было игнорировать. Пока он был рядом лишь с Ильёй, но даже это оставило след.

Я закрыла глаза, глубоко вздохнула и повторила себе: «Пока он не придёт… пока он не придёт…» – стараясь удержать привычный ритм. Но в глубине сердца знала: «пока» скоро закончится.

Глава 4.

Пятница всегда кажется чуть легче, чем остальные дни. Даже в школе, среди шумных коридоров и вечных споров одиннадцатого «Б», ощущается приближение выходных: дети разговаривают громче, смеются чаще, а учителя сами чуть расслабляются.

Я шла по коридору с кипой тетрадей, уже мысленно планируя, как проведу эти два свободных дня. Вечером – прогулка, немного книг, может, кофе с Алиской. Мне нравилась эта предсказуемость: знание того, что впереди два дня отдыха, будто маленькая награда за неделю работы.

– Ань, – раздался знакомый голос за спиной. – Не забыла про нашу прогулку в парке?

Я обернулась и увидела Мишу, который держал в руках пакет с чем-то сладким. Его улыбка была лёгкой, доброй, а глаза – тёплыми, как всегда.

– Прогулку? – переспросила я, слегка смутившись. – Ах… да, Миша. Я… я пока не думала.

– Ну давай, – он усмехнулся, будто хотел поддразнить меня. – Я напомнил, просто чтобы ты не забыла. В парке сегодня отлично: свежий воздух, солнце, первые листочки. И пирожки со сгущёнкой всё ещё ждут.

Я улыбнулась, но снова уклонилась:

– Ладно, посмотрю, как будет вечером.

Он пожал плечами и снова засмеялся.

– Ладно, но ты не отвертишься.

Мы шли вместе по коридору, слушая, как звуки шагов отражаются от стен, слышались голоса учеников, смех. Всё это казалось обычным, привычным. Но я почувствовала лёгкое возбуждение: прогулка с Мишей всегда была приятной, но я почему-то начала обращать внимание на детали – солнечные блики, его жестикуляцию, то, как он наклоняется, чтобы поднять упавшую тетрадь.

После уроков я осталась в кабинете, проверяя контрольные, а мысли снова возвращались к предстоящим выходным. Два дня свободы, прогулка, книги, кофе… И Миша, который своим вниманием и лёгкой шуткой умеет вытаскивать меня из привычного ритма.