Сонора

Класс пустеет, и я изнуренно сажусь обратно на стул. От тотального самокопания спасает то, что вечером Райан задержится, — предупредил сегодня утром, поспешно уйдя на службу. У меня будет время собраться с мыслями и все-таки вызвать его на разговор, без отнекиваний. Мне не нравится этот медленно нарастающий снежный ком, и хоть я не самый прямолинейный или какой-то капризный, требовательный человек, отмалчиваться тоже не в моих правилах.

В наших отношениях что-то не так. Что — предстоит разобраться. Я не должна игнорировать ни едва заметные изменения, ни конкретные нюансы в нашем сексе, и если причины лишь в усталости Райана из-за службы или притирок в быте после переезда, так пусть скажет об этом.

А пока... Нужно перебрать видеоархивы для следующего урока. Это поможет отвлечься. Устало потерев лоб, беру планшет. Запираю кабинет и иду по полупустому широкому коридору: впереди лишь двое мальчишек. Судя по росту, младшеклассники.

— Говорю тебе, они носят черепа!

Услышанная фраза привлекает мое внимание: поднимаю взгляд от наручного счетчика, вспомнив, что не приняла утром йодид калия. Шагаю следом за детьми, увлеченно болтающими друг с другом.

— Да врешь ты, Джейсон...

— Они живут в своем Ногалесе под землей и носят настоящие человеческие черепа!

Одна моя бровь удивленно взлетает, когда слух улавливает и это. Держась на расстоянии, все еще следую за мальчиками, которые спускаются по лестнице: мне тоже на этаж ниже. Хм...

Беседа звучит странно и интригующе.

— Чушь...

— Мой папа их видел, — с горячей гордостью продолжает настаивать Джейсон, прыгая по ступеням.

— С ними видятся только военные, когда едут в пустыню...

— А ты знал, что они поклоняются смерти? Может, они носят черепа не вернувшихся военных?

Второй мальчик фыркает, и я внутренне с ним соглашаюсь.

Ну какие черепа?.. Какое поклонение? Да и военные возвращаются с различных заданий: обмен — не исключение.

— Ты ошибаешься, Джейсон... Военные всегда возвращаются из Соноры, а твой папа все выдумал.

В этот момент я даже киваю, хотя это бессмысленно.

— Вот и нет! Он говорил, что они жестокие и беспощадные, и зря мы вообще имеем с ними дело.

Остаток необычного диалога уже не слышу: мальчики спускаются дальше, а я захожу в коридор второго этажа, чтобы найти конференц-зал с проектором. Вспоминаю, как Фергюсон говорил про задержку поставок, его непонятную реплику о реке и Финиксе, и понимаю, что Ногалес в последнее время упоминается в моей жизни слишком часто.

Захожу в пустой конференц-зал, где можно проводить интерактивные уроки, и направляюсь к шкафчику с библиотекой материалов. Заместитель директора и по совместительству учитель истории Мелани Джонсон, та самая, кто встретила меня на пороге колледжа в день вынужденного собеседования, упоминала, что здесь можно найти интересные видео-слайды по разным дисциплинам.

Пока вожусь с папками и дисками, чтобы выудить что-то по химии, вновь невольно возвращаюсь мыслями к детской болтовне и тем фактам, что сама знаю о Ногалесе. Жители, поклоняющиеся смерти и носящие маски-черепа? М-да.

Впечатлительные школьники и слухи, что с них взять.

— Так, как мне тебя включить... — Хмуро осматриваю проектор и в конце концов путаюсь между двумя кнопками: вместо замены диска случайно нажимаю «плей».

Запускаются кадры, оставленные после урока другого учителя.

Застыв и уставившись в полотно экрана, почти сразу понимаю какого. История.

На хрониках демонстрируются падения бомб. Нейтронных и ядерных. Взрывы, хаос, уничтожения.

Всемирная война...

***

Яркие цифровые слайды неспешно сменяют друг друга, и я невольно погружаюсь во времена собственного обучения и рассказов родителей о том, что произошло когда-то. Медленно опускаюсь в одно из кресел, все так же держа в руке найденный материал по химическим связям и реакциям.

Немигающим взглядом смотрю на экран: кадр сменяется на карту мира с обозначенными местами падения ядерных боеголовок. Восемьдесят процентов областей планеты — алые расползающиеся круги...

Черт, а ведь все началось с такой мелочи! Более трехсот лет назад геополитическая напряженность между Соединенными Штатами и Мексикой дошла до апогея. Новые договоренности о строительстве разделяющей пограничной стены после очередных выборов президента Штатов не были достигнуты. Наблюдаю, как на слайде показывают военных, бегущих людей и бункеры... Рушатся мегаполисы, мосты, дороги; уничтожаются экосистемы и природа. Умирают дети.

Уроки истории вдолблены в мою подкорку не хуже науки о радиоактивных элементах. Не выдерживаю и отворачиваюсь: смотреть на пытки с брызгами крови по экрану и то было бы проще.

Тогдашние мексиканские наркокартели за несколько месяцев до выборов под видом поставок минерального топлива, что составляло львиную долю экспорта, перевезли на территорию Северной Америки через подземные тоннели приграничных городов сотни нейтронных бомб. Для запрещенной радикальной организации недовольных американских либералов, решивших свергнуть новоиспеченного президента... Картели же в ответ обещали решить проблему с пограничной стеной. Но все пошло наперекосяк.

В Соединенных Штатах началась гражданская война. Затем... Границы военных действий стали расширяться. Случайно упавшие по иронии судьбы нейтронные бомбы на территорию Мексики стали началом полномасштабных конфликтов сначала в этом полушарии, затем в Евразии, втянув в войну всех без исключения. Принцип «против меня моим же оружием»: Мексика была разбомблена одной из первых.

К разлитому бензину общемирового негодования, национализма, социальных и экологических проблем, взаимных территориальных притязаний поднесли спичку...

Худшее началось тогда, когда вместе с нейтронными бомбами стали чередовать ядерные. Вспоминая рассказы дедушки, который провел колоссальное исследование по торию, элементу, содержащемуся в тех злосчастных нейтронных бомбах, до сих пор задаюсь вопросом: как?Как люди додумались применить ядерное оружие, когда уже видели происходящую катастрофу после нейтронных снарядов? Уран ведь опаснее, распадается намного тяжелее и дольше тория, но, похоже, всем тогда было плевать.

Вновь поражаюсь тому, что хоть кто-то и что-то в мире уцелело, за эти триста восемьдесят лет медленно, но верно возвращая чашу весов на сторону процветания. Нас — к исцелению. Хоть и непомерную цену мы платим до сих пор: лишь десятки городов по миру, материальные и нематериальные разрушения, не подлежащие восстановлению, во многом тотальные изменения образа жизни... Пребывание в условиях иного радиационного фона. Глядя на учеников, каждый раз задумываюсь о том, как им повезло родиться и как сильно рисковали их родители, зная, какова ситуация с постоянным влиянием радиации на геном оставшегося населения...

Поджав губы, понимаю, что нужно вновь повернуться к экрану и, наконец, выключить зловещий фильм о тех страшных событиях. Но в этот момент за спиной раздается звонкий голос.

— О, Фелиция, вы здесь! Прошу прощения, я забыла убрать за собой после урока!

Оборачиваюсь и вижу Мелани. Она с извиняющейся улыбкой торопливо, насколько позволяет пышная комплекция, подходит ко мне.

— Да, да, эм, здравствуйте, — смутившись, говорю охрипшим голосом, напоследок бросив взгляд на экран, на котором транслируется, как бомба падает в пустыню, вызвав всплеск песка.

В груди становится тесно. Ощущение, будто на собственной коже испытываю события того времени. Я выбрала радиохимию не просто так: как и дедушка, своими разработками хочу сделать то, что осталось от мира, немного лучше. Пусть порой трусливо боюсь того, что изучаю. Перед чьей неоспоримой и уничтожающей силой преклоняюсь. Радиация не щадит никого. Загадочно невидима, неизбирательна, навечно смертоносна.

— Рассказываю ребятам о прошлом, чтобы не допустить повторения в будущем, — суетливо говорит Мелани, вынудив меня выплыть из отягчающих мыслей. — Некоторые хотят уйти в науку, хочу дать понять, что она должна быть лишь во благо.

Задумчиво кивнув ее фразе, чуть передвигаюсь, чтобы Мелани смогла разобраться с проектором. Чувствую разливающееся внутри одобрение ее посылу, оно идеально сопоставляется с мыслями ранее, и вдруг ляпаю, не особо успев обдумать:

— Мой дедушка, хоть и был физиком, всегда оставался сторонником мирного использования ядерных исследований. Он был против новых войн, как и я...

Мелани оживляется, услышав это, и, вытащив диск, вскидывает на меня любопытствующий взгляд.

— Физиком? — она хмурится и всплескивает руками. — Постойте-ка, вы, случаем, не внучка Алонсо Фоксхайда?

Мои брови удивленно поднимаются. Не то чтобы он малоизвестный ученый, однако я явно не ожидала узнавания и увидеть вспыхнувшую искорку интереса в голубых глазах Мелани.

— Да, верно...

— Ну надо же! — Мелкие рыжие кудри забавно подпрыгивают в такт эмоциональному восклицанию. — Что забыла внучка великого физика-ядерщика в обычном колледже? Да вам сама судьба велит работать в центре Линкольна! Или вообще где-нибудь в Вашингтоне... Или что там от него осталось...

Мелани забавно округляет глаза под затухание экспрессивности собственного голоса, затем, заметив мою легкую нервозность и осторожную улыбку, тут же спешит исправиться:

— Ох, простите, простите... Представляю, как это выглядит со стороны, когда мы обе работаем здесь... Словно я вас отговариваю!

— Все в порядке. Сочту за комплимент... — Уже увереннее улыбаясь ее непосредственности, искренне отвечаю: — Я работала радиохимиком в Финиксе, но здесь не оказалось свободных вакансий...

В этот раз Мелани хмурится основательнее: уперев руки в бока, она с недоумением уставляется на меня.

— Погодите, как не оказалось? Вы разговаривали с Мэйвис?

— С Мэйвис? — Теперь моя очередь демонстрировать замешательство.

Впервые слышу это имя.

— Да, она начальник лаборатории, — торопливо объясняет Мелани, складывая диски в мягкие обложки, и тут же кисло добавляет: — По совместительству — моя невыносимая сестра.

По закатыванию глаз понимаю, что отношения у них либо испорчены, либо наоборот — чрезмерная братско-сестринская любовь иногда сопряжена с раздражением. Интересно, Мэйвис похожа на Мелани? Такая же шебутная?

— Нет, мы не общались...

— Что за досадное упущение! Так я устрою вам встречу! — Приоткрываю рот, услышав очередной бурный всплеск, и понимаю, что в отношениях у сестер, кажется, второй вариант взаимодействия. — Не может быть, чтобы им не понадобилась лишняя пара рук и тем более такие мозги...

— Но...

Уже собираюсь возразить, как минимум потому, что Мелани не может объективно оценить «мои мозги» по ряду причин, но она опережает меня.

— Знаю, знаю, выглядит как заговор за спиной мистера Фореста, ведь мы и так еле-еле нашли учителя по химии, но зачем растрачивать талант попусту? Фелиция, вы из семьи ученых, вы — радиофизик! Не тратьте свое время на что-то иное!

— Радиохимик, — мягко поправляю я, спрятав улыбку.

— Ах да, оговорилась, — отмахнулась Мелани, окончательно расставив материалы по шкафчикам. — Так вот, дайте мне день-два, и я устрою собеседование. Да значит да; нет — вы хотя бы попробовали. Без одобрения Мэйвис сама вселенная не даст вам места в Линкольне, даже если вы будете метить в другой отдел.

Заметив, как она резво собирается уходить, продолжая болтать на ходу, предпринимаю еще одну попытку, хотя ощущаю нарастающую эйфорию: и это лишь из-за обещаний. Что же со мной будет, если реально получится?

— Мне как-то неловко, Мелани, правда...

— Ничего неловкого, — отсекает она, смешно сдув прядку со лба. — Я тороплюсь сейчас на урок, ждите весточку, дорогуша.

Смотрю вслед упорхнувшей коллеге, которая подмигнула напоследок, и не верю в то, что только произошло. Глобальное порой действительно начинается с мелочей. Но, может, в них и кроется тот самый нужный фатализм?..

Глава 5

— Милый, давай поговорим.

Прислоняюсь плечом к дверному косяку и обхватываю себя руками. Райан в полумраке спальни собирает вещи в военный рюкзак, до этого отказавшись от позднего ужина. Весь вечер я прокручивала в голове варианты того, как начну разговор, и решила остановиться на самом верном: выскажусь напрямую, но без излишних претензий. Я не из тех, кто любит ходить вокруг да около. И хоть в этот раз инициатором вновь являюсь я, гордость не задета: мне правда важно разобраться. Надеюсь, и ему тоже...

— О чем, детка?

Он говорит устало, но с нежностью: чувствую ее в каждом слове. Да, возможно, я выбрала не самый удачный момент — когда Райан вернулся со службы, тут же с порога сообщил о незапланированном отъезде в командировку. Приказ свыше.

Но поговорить стоит именно сейчас: хоть и поездка, по словам Райана, предстоит не самая опасная, я знаю, что точно буду переживать о повисшем между нами напряжении все дни его отсутствия.

В небольшом поселении недалеко на востоке находится электростанция, и жители запросили помощь: нужно сопроводить местных инженеров для ремонта. На вопрос «Зачем инженерам в тех краях военное сопровождение?», заданный вслед прошедшему полчаса назад в дом Райану, я получила уклончивый ответ. И не будь у нас личных проблем, погрузилась бы, попробовав узнать больше, — как всегда, настолько, насколько мой мужчина впустил бы в свой мир. Но в этот раз предпочла лишь кивнуть: раз поставили такую задачу на службе, ее необходимо выполнить.

— О нас, — хмурюсь я, зябко передернув плечами.

Вечерами в Тусоне прохладно: сказывается специфика климата местности рядом с пустыней. Перевожу взгляд на приоткрытое окно и решаю подойти закрыть створку, пока Райан складывает какой-то брезент в свои вещи.

— Ох, Фици, не сейчас. Ты же видишь, я собираюсь...

Он на мгновение переводит на меня взгляд, морщась, и вяло откидывает серую футболку в сторону.

— Но это важно, малыш... — терпеливо говорю я, хотя чувствую, как завожусь, словно внутри просыпается нечто давно дремлющее: — Меня беспокоит то, что между нами происходит. И секс в последний раз... Я тебя не узнаю.

Ну вот. Вывалила. Прямо в лоб. Смотрю в упор на остановившегося Райана и отхожу от окна обратно к дверному проему. Раздражение маленькими пузырьками начинает бурлить в крови. Мне что, одной это все нужно?

Жених вскидывает ладони, отвечая с такой интонацией, будто ему наплевать. Словно и не было скрытой ласки в словах ранее:

— Да-да, я знаю, я повел себя как козел. Но, детка, прошу, отложим разговор до моего возвращения. Некогда...

Тишину разрезает резкий звук молнии рюкзака и мой тяжелый вздох.

— Райан... — начинаю я, но тут...

Он порывисто сокращает расстояние до меня. Не успеваю среагировать и договорить, как меня прижимают к стене. Райан наклоняется, касается губами моих: нижняя захвачена в плен, и я не могу противиться. Устремляюсь навстречу, углубляя поцелуй, и обеспокоенные мысли моментально сдаются под натиском пылающих чувств.

С одной стороны, понимаю, что мы толком ничего не решили, даже не договорили, но с другой — разве язык, горячо давящий на мой, и теплые ладони, стискивающие талию, не лучшие ответы на вопросы? Райан крепко обнимает меня, с упоением целуя. Мой короткий стон смешивается с его тихим «ммм», и на мгновение даже кажется, что мы пойдем дальше. Быстрый и страстный секс — что может быть лучше? Аванс перед долгой командировкой, легкое лекарство для исцеления ранки в отношениях, сброс накопившегося напряжения. Одни лишь плюсы. Тянусь к краю собственной майки на бретелях, чтобы снять ее, проявив инициативу, но Райан, напоследок проведя языком по моей губе, отстраняется.

И пылко шепчет — а я верю ему. Как последняя дурочка опрометчиво верю ему.

— Мы поговорим, когда вернусь, ладно? Не скучай, Фици. Я всего на неделю.

***

Два дня спустя

— А почему соль исчезает, когда мы размешиваем ее в воде? — спрашивает меня любознательная Кейт Льюис, задержавшись после сигнала об окончании урока.

Я поднимаю на девочку взгляд и открываю рот, собираясь ответить, как в этот момент в кабинет заходит Мелани. Точнее, не заходит, а буквально врывается небольшим рыжим ураганом.

— Фелиция! — восклицает она с порога, но осекается, заметив рядом со мной Кейт.

Мелани быстро берет себя в руки, важно надув губы и понимающе кивнув. Я прячу улыбку и отпускаю девочку, сказав, что обязательно объясню ей и остальным ученикам взаимодействие соли с водой на следующем занятии. Кейт легкой походкой покидает нас, вежливо попрощавшись, и я уже открыто и тепло улыбаюсь двинувшейся ко мне Мелани.

— Здравствуйте, миссис Джонсон!

— Давай уже поменьше официоза. Просто Мелани. — Она хитро подмигивает, и я киваю в ответ. Пышная грудь под строгим костюмом колышется от эмоциональности следующей фразы: — Я все устроила! Мэйвис ждет тебя сегодня к четырем часам дня!

Бросив быстрый взгляд на наручные часы, понимаю, что у меня в запасе всего полтора часа.

— Но я...

— Ох, только не говори, что не готова, — отмахивается Мелани, прислонившись бедром к краю стола. — Ты готова! Просто соберись и сходи к ней в Линкольн. Моя сестра тебя примет.

Пока она тараторит, чувствую, как меня плотным коконом окутывает волнение. В последние дни оно стало моим постоянным спутником, в том числе из-за отсутствия Райана; теперь же добавился новый оттенок — я начинаю нервничать из-за предстоящей встречи так, словно никогда не работала радиохимиком. Словно иду в исследовательский центр, будучи самозванкой.

— Так и сказать на ресепшене? — сглотнув, спрашиваю я, вспоминая ту первую неудавшуюся попытку устроиться.

— Да, скажи, что у тебя назначена встреча с Мэйвис Джонсон в четыре часа. — Мелани забавно сдувает кудряшку со лба, после активно жестикулируя. — И тебя проводят.

— Мелани, я так тебе признательна... Правда... Как мне тебя от...

Заламывая запястья, взволнованно смотрю на нее, ощущая, как к тревоге примешивается необъятная благодарность, и моя коллега тут же деловито перебивает:

— Пока еще не за что. Если это действительно то, что ты хочешь, если это действительно то, в чем ты будешь развиваться, буду только рада, что помогла это заполучить. Я считаю, что люди должны работать насвоих местах, заниматься тем, что им подходит. — Она поучительно поднимает палец и улыбается: — Все, побежала на урок, пока мои дуралеи что-то там в классе не переломали...

Провожая ее взглядом, задумчиво прикусываю губу и снимаю очки. Медленно протерев увлажнившиеся глаза, возвращаю очки обратно на переносицу. Глубоко и ровно несколько раз вдыхаю и выдыхаю: хоть и за такое короткое время я привыкла к колледжу, Мелани права. Все же я — ученый, пора перестать успокаивающе лгать себе. Если в лаборатории Мэйвис я смогу вновь обрести весомую миссию и цель, смогу проводить исследования и вернуться к практическим опытам, — это осчастливит меня по-настоящему.

***

За десять минут до назначенного времени я оказываюсь в уже знакомом холле исследовательского центра: поддавшись порыву, даже успеваю до этого забежать домой и взять папку с трудами дедушки. Не знаю, зачем она мне, но тешусь мыслью, что так чувствую себя умиротвореннее — нечто вроде согревающего душу талисмана, который принесет удачу.

Называю свое имя и цель визита той же Джессике на ресепшене, и в этот раз она без лишних вопросов встает из-за стойки и вызывается проводить.

Свет в коридоре первого этажа, по которому мы молча идем, мягко переливается, отбрасывая желтоватый блеск на темно-серые стены. Высокие потолки будто заставляют пространство расправиться и дышать. Часть стен сменяется стеклянными панелями, за которыми можно наблюдать за учеными, погруженными в работу. Невольно задерживаю дыхание: вот он, мой мир...Привычный, любимый, сложный, порой такой удивительный. Здание лаборатории в Финиксе, в котором я трудилась, выглядело изнутри и снаружи намного скромнее.

Эхо наших с Джессикой шагов отдается в тишине; изредка навстречу из помещений суетливо выходит кто-то из персонала. На людях симпатичная синяя форма — необычно. Я вот носила простой белый халат. Интересно, мне выдадут такую же, если все сложится?..

Наконец мы поворачиваем в еще один коридор, чуть у́же основного, и Джессика толкает массивную дверь. Оказываемся в небольшом помещении, заставленном высокими белыми шкафами с темными папками, стульями, креслом и столом. В одной из стен — дверь со стеклянным широким окошком, за которой работают несколько сотрудников. Тут же узнаю в соседней комнате лабораторию: пока Джессика возится со стулом, чтобы предложить мне сесть, успеваю разглядеть в широком пространстве длинные столы, высокие стеллажи с разноцветными реактивами, колбы разного размера и назначения, несколько крупных микроскопов и анализаторов.

Несмотря на закрытую дверь, даже здесь воздух слегка окрашен характерным кисловатым запахом реагентов. Незаметно для Джессики вдыхаю его полной грудью: я будто вернулась домой из долгого путешествия.

— Мисс Джонсон сейчас подойдет, — любезно сообщает девушка.

Ага. Мэйвис, похоже, в отличие от сестры, не замужем. Интересно, это ее кабинет?

Поблагодарив Джессику, сажусь на предложенный жестом стул, и она уходит, прикрыв за собой основную дверь. Положив рюкзак и не уместившуюся в нем папку на колени, на всякий случай по привычке сверяюсь со счетчиком: радиация в норме.

Вслушиваюсь в мерное тиканье часов на стене, пока жду Мэйвис, и гоняю по кругу мысли, тщательно избегая поддаваться новой волне тревоги. У меня все получится. Мне есть что рассказать о своей работе, есть чем поделиться из опыта... Я смогу. Точно смогу.

Хрупкая мысль осыпается осколками, когда дверь распахивается и Мэйвис Джонсон бурей врывается в комнату. Полы темно-синего халата поверх надетой белой формы разлетаются в разные стороны. В эффектности появления они с сестрой точно схожи, только вот... На этом сходства заканчиваются. Мэйвис полная противоположность своей сестры...

На вид ей лет сорок пять, может, даже ближе к пятидесяти. В отличие от Мелани, начальник лаборатории Линкольна фигуристая, высокая и крупная. Черты лица грубоваты, но по-своему обаятельны. Я почему-то привстаю с места, ощутив затапливающую пространство энергетику: Мэйвис тут же взглядом хищницы впивается в меня сквозь стекла очков-половинок, от дужек которых тянутся в распущенные светлые короткие волосы тонкие красивые цепочки держателя. У нее голубые глаза, в отличие от зеленых радужек Мелани.

Не знаю, от чего больше в смятении: от проницательного взгляда, тут же оценивающе проходящего по каждому дюйму моего тела, или же от мелькнувшей на шее Мэйвис части татуировки, которую она одним движением прячет за воротником формы, медленно пройдя за стол. Надо же... Ей немало лет, но есть тату? Увлечение или ошибка молодости? Да еще и на таком приметном участке... И хоть сама не люблю рисунки на теле, то, что я успела разглядеть на коже Мэйвис, подходит ее образу в целом.

Изучение меня не прекращается ни на секунду, словно я — лабораторный эксперимент, который вот-вот либо выльется за пределы колбы, либо взорвется. Так же неспешно сажусь обратно на место, увидев, как Мэйвис молча располагается на своем. Беру себя в руки, стараясь не разволноваться. Но проходит минута, другая, и я начинаю теряться под слегка надменным взглядом.

— Добрый вечер, мисс Джонсон, — предпринимаю скромную попытку начать беседу с вежливости. — Спасибо, что согласились на встречу.

Она поджимает подкрашенные губы. Интересно, откуда Мэйвис достала алую помаду? Затем медленно опускает свои очки чуть ниже на кончик носа, все еще продолжая меня разглядывать. И крайне вальяжным тоном, растягивающим слова, с легкой неохотой и подозрительностью спрашивает:

— Значит... Вы и есть Фелиция Фоксхайд, радиохимик из Финикса?

— Да, мэм, — отзываюсь я, до побелевших костяшек впиваясь в папку на коленях.

Мэйвис откидывается на спинку своего кресла, переведя взгляд на долю секунды и заметив мой жест. Между нами повисает долгая пауза, за которую я почему-то забываю, как дышать, ощущая каждой клеткой исходящую власть от этой женщины, и наконец она чуть более заинтересованно, но все еще прохладно проговаривает:

— Рассказывайте, мисс Фоксхайд.

Глава 6

Повествование о себе дается непросто в первые минуты. Волнение все-таки берет верх, и я точно раз пять дотрагиваюсь до очков и после сжимаю папку на коленях. Мэйвис молча и цепко следит за мной, но что поразительно — в ее внимании не чувствую явного негатива или желания побыстрее свернуть мой монолог. Скорее наоборот: кажется, если буду вещать так целый час, она даже перебивать не станет.

— ...где последние четыре года я занималась преимущественно радиологическим анализом, — переведя дух, завершаю рассказ об образовании и опыте в Финиксе, на что Мэйвис вдруг странно сводит брови.