Не время думать о звездах

Я кивнул.

– Вам передали, что я просила о встрече в дождь? – уточнила она.

– А… Да, в дождь… Там, вроде бы, мужчина звонил…

– С Вами хотела встретиться я. Мужской голос был сымитирован. Я…

– Сымитирован? Зачем? – теперь уже настала моя очередь перебивать.

– Смысл имитации в нежелании оставлять следы. Ваш телефон прослушивается, и я не хочу, чтобы стало известно обо мне. Предложение пообщаться в дождь преследует те же цели: сейчас очень сложно подслушать, о чем именно мы говорим – шум дождя забивает звук речи. Также проблематично записать нашу встречу на видео или сделать фотографии.

– Неужели тема разговора настолько важная, что… – начал было я, но девушка меня снова перебила.

– Я занимаюсь научными исследованиями. Отличительная особенность изучаемой мною области заключается в том, что даже самая незначительная информация касательно этой сферы, распространяясь за пределы лаборатории, может привести к серьезным последствиям. Спецслужбы, научные и околонаучные круги, да и сам объект исследования, не в курсе моего существования, и я хочу, чтобы такое положение вещей оставалось неизменным. Могу предположить, у Вас появился вопрос, зачем я иду на риск и обсуждаю это сейчас, если и Вы могли бы все рассказать спецслужбам или друзьям?

– Гм… Как-то так, – согласился я, хотя, сказать по правде, меня больше интересовали не спецслужбы, а всё ли в порядке у этой шатенки с головой. Ее рассказ больше походил на самую обычную паранойю на почве теорий заговоров.

– Вы не относитесь к категории персон, мнение которых интересует спецслужбы или ученых. Максимум, что может произойти – пара Ваших знакомых удивятся странному рассказу, и тут же выбросят его из головы. Так что, я ничем не рискую.

Девушка посмотрела на меня с победным видом. Сказать ей, что мой дом, за последнюю неделю, превратился в проходной двор, и что за спецслужбами далеко ходить не надо – достаточно позвонить улыбчивому афроамериканцу? Нет, не стоит. Вдруг эта ненормальная психанет и решит прервать нашу милую беседу – тогда я не узнаю, откуда ей известно имя виртуального друга. В общем, в ответ я просто пожал плечами.

– Итак, что Вы знаете о профессоре Вернадском? – спросила шатенка.

Признаюсь, такой поворот беседы меня ошарашил. Какая может быть связь между детскими выдумками и каким-то профессором?

– Простите?..

– О профессоре Вернадском Вы что-нибудь знаете?

– Русский ученый? – никаких других Вернадских мне на ум не приходило. Да и этот вспомнился случайно – у меня был знакомый, который увлекался необычными теориями и что-то о Вернадском рассказывал.

– Так Вам о нем известно…

Девушка запнулась. Моя осведомленность стала для нее неожиданностью, и от этого, не скрою, я испытал легкое чувство удовлетворения – своего рода сатисфакция за «не ту персону». Однако замешательство шатенки длилось недолго.

– То есть, Вы в курсе его теорий? Вам не нужно объяснять про ноосферу?

Я хотел было ответить, что «в курсе других его теорий», тем самым поддерживая имидж человека эрудированного, но, в действительности, их у Вернадского вполне могло и не оказаться. Дабы не попастьвпросак, пришлось сказать, что-то вроде «я изучал эти труды давно, и сейчас подробностей не припомню».

– Подождите, Вы же специалист в области компьютерной безопасности – и изучали труды Вернадского? – с недоверием в голосе спросила шатенка.

– Слушайте, Вы экзаменовать меня сюда пришли? Хотите о чем-то рассказать – сделайте одолжение, рассказывайте, – я начал раздражаться.

– Хорошо, – ответила она. – Несколько слов о сути ноосферы. Классическое определение ноосферы выглядит так: это высшая стадия развития биосферы, связанная с возникновением и становлением в ней цивилизованного человечества, когда его разумная деятельность начинает выступать в качестве главного определяющего фактора целесообразности развития.

Девушка принялась излагать какие-то скучнейшие научные определения, но я уже не слушал. Что-то настораживало в ее словах еще с начала беседы. Я пытался понять…

И тут меня осенило.

– Разъясните, пожалуйста, – перебил я шатенку. – Вы сказали, что мой телефон прослушивают, но спецслужбам я не интересен – бессмыслица какая-то получается. Кому же тогда я интересен? Вы в курсе, что это за организация?

Ее лицо приняло торжественный выражение.

– Да, – ответила она с таким довольным видом, который обычно бывает у ребенка, без запинки рассказавшего стишок.

– И кому же? – поинтересовался я. Ехидство в голосе, похоже, скрыть не удалось.

– Я называю это Системой.

– Это что, название какой-то правительственной организации?

– Гм… Я, как раз, пытаюсь подвести Вас к пониманию того, что представляет собой Система.

Видимо, научную дребедень придется выслушать до конца, чтобы начать хоть как-то разбираться в ситуации.

– Таким образом, Вернадский четко сформулировал понятие ноосферы, которое популярно можно обозначить как единство "природы"и "культуры". Вернадский сделал вывод, что человечество, в ходе своего развития, превратилось в новую мощную геологическую силу, мыслью и действием преобразующую нашу планету. Однако он ушел из жизни в 1945 году, не застав нарождающуюся…

Шатенка выжидающе уставилась на меня, словно подталкивая закончить ее фразу. Мне ничего не оставалось, как подыграть.

– Какую-то новую силу?

– Компьютер! Вы должны помнить, раз читали работы Вернадского, его слова: «Мысль не есть форма энергии – как же может она изменять материальные процессы?» Он полагал, что мысль и мышление в целом присущи только человеку, однако, на сегодняшний день, компьютер – это также субъект мысли, он способен …

В наше время компьютеру принято приписывать все подряд, и я не удивился, что теперь он стал еще и «мощной геологической силой». А идея «компьютерного разума» столько раз пережевывалась, что выслушивать очередную лекцию на эту тему просто не было сил.

– Послушайте, – я решил прервать «выступление на научном симпозиуме», которое, судя по энтузиазму девушки, могло длиться часами. – В телефонном разговоре Вы упомянули имя одного человека. Откуда оно Вам известно?

– Вы совершенно лишены терпения! Именно об этом я и пытаюсь рассказать!

– Лично я слышу только научную лекцию, в которой, буду откровенен, не вижу для себя смысла. Говорите по существу, если, конечно, Вам есть что сказать, – выпалил я. События последних дней сделали меня раздражительным. Мне не стоило выплескивать негативные эмоции, однако я не сдержался.

– У Вас какие-то неприятности? – спросила шатенка.

– Мы тут собрались не затем, чтобы обсуждать мои проблемы. Так откуда Вы узнали имя?

– Вы из-за него такой раздраженный?

Я испытал непреодолимое желание треснуть эту ненормальную зонтиком. Дабы сдержать этот порыв, я молча развернулся и направился к зданию офиса.

– Подождите! Я все объясню, обещаю! – донеслось из-за спины.

В ответ я только махнул рукой, не оборачиваясь.

– Поймите, довольно сложно в двух словах объяснить неподготовленному человеку всю серьезность моих изысканий… – не унималась шатенка.

Я только хмыкнул и покачал головой. Кто-то из великих сказал, что если ученый за пять минут не может объяснить шестилетнему ребенку всю суть своей теории, то это не ученый, а шарлатан. Пять минут уже истекли, да и мне давно не шесть лет.

– Если я отвечу прямо, Вам, все равно, будет не понятно…

– А Вы рискните, – сказал я, продолжая идти.

– Уже 5 лет я изучаю Систему, – начала девушка, следуя за мной, – Если вкратце, Система есть совокупность всех компьютеров на Земле, объединенных в разумное целое.

Я резко обернулся в ее сторону. «О’кей», – подумалось мне, – «Дадим этой ненормальной еще один шанс. В конце концов, имя моего выдуманного друга она каким-то образом узнала».

– Разумное?

– Такое трудно вообразить, я знаю. Систему нельзя назвать разумной в обыденном понимании этого слова, однако с полной уверенностью можно утверждать, что она является мыслящей единицей – многочисленные закрытые исследования это подтверждают.

– Правильно ли я понимаю: компьютеры вокруг нас создали супер-разум, и ученые в курсе, но молчат?

– Можно сказать и так. По большей части, научное сообщество просто не готово признать объективность подобного вывода, и даже экспериментальные подтверждения истинности теории симбиотического компьютерного интеллекта не способны изменить такое положение вещей.

– Ну, не будут же специалисты отрицать факты?

– Вы идеализируете научный мир. Позвольте, я приведу пример из другой области научных изысканий, который отлично иллюстрирует типовые подходы современной науки. Вы слышали что-нибудь про остров Йонагуни? – спросила девушка.

– Нет, не припоминаю…

– Йонагуни – это японский остров, у берегов которого группа энтузиастов обнаружила древние строения и скульптуры, очень сходные с найденными ранее в Центральной и Южной Америке. И хотя факты свидетельствуют об их искусственном происхождении, большинство ученых незамедлительно окрестили эти находки “удивительной игрой естественных природных процессов". А все потому, что расположены они в Восточно-китайском море на глубине 30 метров, и могли возвышаться над его поверхностью, примерно, 10 тысяч лет назад, когда уровень воды в Мировом океане был на 40 метров ниже нынешнего.

– А существуют какие-нибудь видеосъемки этих строений, фотографии?

– Более чем достаточно, но научное сообщество не принимает их во внимание.

– Неужели ученые игнорируют очевидное?

– Возможно, Вы слышали высказывание, авторство которого приписывают Гегелю: “Если факты противоречат моей теории, тем хуже для фактов”. Зачастую, в своих оценках научное сообщество придерживается именно такого принципа, и исследования Системы не являются исключением. Видите ли, если ученые официально признают, что монумент Йонагуни имеет искусственное происхождение, это обесценит кипы диссертаций и дискредитирует целый ряд классических теорий в нескольких областях знания. «Столпы фундаментальной науки» не позволят скомпрометировать свои труды, описывающие, например, как 20 тысяч лет назад люди в шкурах собирали коренья, – сказала она, улыбнувшись. – С другой стороны, Вы представляете себе расстояние между Южной Америкой и Японией?

– Действительно, интересно. Но ведь этот остров, Ямагуни…

– Йонагуни, – поправила шатенка.

– Да, Йонагуни. Ну, допустим, что в этом случае исследования интересны лишь для узкого круга специалистов, потому и не сдвигаются с мертвой точки. Но ведь компьютеры используются очень широко – должен был найтись хоть один ученый, который готов открыто публиковать результаты своих исследований…

– Такие исследователи есть, однако это, в основном, люди далекие от науки, – например, уфологи. На страницах своих интернет-сайтов они любят рассуждать о компьютерах как о разумных единицах. Существуют также немногочисленные группы научных сотрудников при различных высших учебных заведениях, но они в своих изысканиях недалеко продвинулись. Например, в Принстонском университете такая группа ученых запустила эксперимент, в рамках которого 40 компьютеров в разных частях нашей планеты генерируют поток случайных чисел и передают информацию на основной компьютер проекта. За несколько часов до крупномасштабных событий были замечены значимые отклонения результатов.

– Вы сказали, до событий? – удивился я.

– Именно так. За некоторое время до террористического акта 11 сентября и гибели подводной лодки “Курск” генераторы случайных чисел начинали работать аномально.

– В это сложно поверить…

– Прошу заметить, описание подобных экспериментов можно найти в открытых источниках. Проверьте сами, если сомневаетесь. Однако становится очевидным, что энтузиасты способны заметить лишь шум генераторов случайных чисел, всплески и аномалии. Я же, в определенных случаях, могу проводить более детальный анализ отклонений и привязывать их к конкретным событиям ante factum.

– То есть, Вы хотите сказать…

– Да, – лицо девушки приобрело торжествующее выражение, – имя и фамилию, которые я назвала по телефону, мне удалось выяснить, как раз, путем такого анализа.

Я бы мог сказать, что удивился, но это не так: я просто опешил.

Глава 7

Мои мысли путались и разбегались, в голове кипела каша: японцы со своими островами, бородатые исследователи потока случайных чисел (я понимал, что эти исследователи вполне могли оказаться и гладко выбритыми, но мне они, почему-то, представлялись именно бородатыми), обыски квартиры – все смешалось и переплелось. Я слышал, как шатенка о чем-то спрашивала, но суть ее слов до меня не доход