Одноклассники, или Проклятый дом

Он был настоящим маленьким дьяволёнком, подставляя и задирая тех, кто учится старше. Конечно, уши ему надирали, били, только это не помогало. Он с ещё большим задором принимался за новые проделки. Тех, кто младше, он не трогал, а вот старшим доставалось. Поэтому его опасались взрослые, чтобы не попасть в глупую ситуацию – типа вылитого на голову супа, снежка за пазухой, задранной юбки или «клеща», когда малец с разбега цеплялся за чужой ранец, добиваясь треска ткани и молнии.

Ученикам «юбилейного» класса, которые были на пару лет старше, тогда тоже доставалось. Владу мелкий пакостник порвал новый рюкзак и ветровку. Он так расстроился, что был готов разреветься, что вызвало новую волну заливистого хохота. Дениске он исхитрился порвать штаны, подцепив рыболовным крючком карман. Максу покрасить волосы краской, оставленной для ремонта туалета. Еву запер в крайнем кабинете на последнем этаже и выкинул ключ в окно. Самой Кире он подсунул горящую петарду в сумку. Благо, что она вовремя увидела и успела отбросить в сторону. Бахнуло в рекреации знатно, зато никого не зацепило.

И если в учебный год горе-мальчишку сдерживали уроки, то летом он готов был к новым подвигам, но не получилось. Родители, которым было непросто совладать с мальцом, не сразу поняли, что он пропал. Думали, опять творит пакости и морально готовились к новым визитам ПДН, участкового и озлобленных соседей. А дождались «убойный отдел».

Убитого Женьку нашли после Дня защиты детей: во время утренней прогулки собаки как полоумные помчали к проклятому дому, потащив за собой хозяев. Мальчик был в центре провалившегося пола, лицо и руки в порезах и крови, одежда рваная. Предположили, что медведь забрёл в город: какой человек способен сотворить такое?

Потом вспоминали хозяина-шамана, сравнивали «почерк» и подозревали нечистую силу. Подозревали и гастролёров с уличным цирком, который как раз обосновался в нескольких кварталах, у реки.

О том, что мальчишку убил кто-то из своих, хорошо знающих район и историю проклятого дома, вслух боялись произнести, словно накликать настоящее бедствие.

Первое время район кипел, но к концу лета пересуды сошлись на нет: новости не поступали, догадки закончились. А преступника так и не нашли.

Со звонком 1 сентября, казалось, началась новая жизнь. И тут – новое убийство. Бабу Нюру, местную склочницу, нашли также в центре проклятого дома. При жизни она не упускала возможности поскандалить, лихо раздавала титулы «наркоманам» и «проституткам». Доставалось от неё всем – от чиновников до малых детей и собак по соседству.

В тёплое время она ходила в вишнёвой вязаной кофте, ситцевом с розами платье, платке в пёструю полоску, калошах, натянутых на гольфы. С собой носила палку для «скафкасской ходьбы». Не раз мутузила ей мальчишек за малейшие провинности, или без них.

Теперь её платок перетягивал рот и был крепко связан на затылке. Гольфы вставлены под кофту, чтобы зрительно увеличить грудь, в живот воткнут шприц. На шее обнаружили обычную леску для удочек.

Район снова ожил, обсуждая расправу над бабой Нюрой. Администрация активизировалась, чтобы решить вопрос со сносом дома. Полицейские шерстили район, активно опрашивали население, проверяли камеры и видеорегистраторы. Но в кадрах появлялась мелкотня. Со слов очевидцев также ничего путного выяснить не удалось. И в итоге – новый «глухарь».

Потом был местный дворник дядя Митя. Мужик немолодой, разведённый, добродушный, на выходных любил выпить во дворе. На Первомай его жестоко избили своей же метлой, а в горло воткнули «розочку» – разбитую бутылку из-под водки. Убийце повезло (или он сам так подгадал), что улики смыл обрушившийся на город ливень. Поговаривали, что дядя Митя был жив после нападения извергов (теперь люди были уверены, что действует банда), но не смог встать и захлебнулся дождевой водой.

Летом нашли ученицу. Лиза Бродникова – первая красавица, первая модница и, конечно, умница. Избалованная девочка из состоятельной семьи. Миниатюрная, но с сформировавшейся фигурой, рыжеволосая, в красивых нарядах – каждый день как на подиум. Она как раз закончила девятый класс и собиралась в платный лицей, после которого строила планы на Москву или в Питер. Дома строила лёгкие романы, но больше любила обнадежить парней и продинамить их побольней.

Её брендовый сарафан был изодран в клочья, что с трудом угадывался горошек на принте. Красивая грудь и волнующие бедра оголены и словно выставлены напоказ. Под остреньким подбородком зияло красное месиво. В школе активно обсуждали убийство красотки. Причём, были не только жалеющие девчонку, но и злорадствующие – обиженные на её отказы и издёвки.

В канун Нового года молоденького почтальона Ивана Димитрова оглушили по голове и сожгли письма на его груди. Огонь в проклятом доме привлек внимание местных, позвонили в полицию, а тут – свежий труп.

Последней стала убитая после выпускного учительница. После этого – как отрезало. Всё, баста. Тишина на пять лет, до встречи выпускников.

***

– Ну ты как? Идти можешь? – болтовня Дениски вернула Киру в реальность. Своей крепкой рукой он приобнял одноклассницу, поддерживая и словно защищая от внешнего мира. – Давай, потихоньку, – заботливо приговаривал он, но та не могла вымолвить и слово. – Эй, Пунктик, очнись. Ты же уже опоздала на вечеринку. Это ж непорядок.

Макс и Влад шли рядом молча. Кира спиной чувствовала, что оба смотрят на неё. «Интересно, понравилась ли я Владу? Захочет ли он отношений со мной?» – совсем некстати подумала девушка.

***

Квартира у Дениски оказалась уютной, на манер «мой лофт» или «чисто мужская берлога». Она начиналась с прихожей стиле «рога и копыта»: витиеватая вешалка и банкетка на ножках характерной формы. Бугристые стены покрашены тёмно-серыми грубыми мазками, на полу щербатая, со «сколами» плитка. Разноцветная обувь гостей – а их немало – сдвинула в угол.

В гостиной серые обои, приглушённый свет, пятнистая шкура на полу, диван с пледом цвета мокрого асфальта, на котором сидели одноклассники Инна, Настя и Фёдор и о чём-то воодушевлённо спорили. Зеркальная тумба под телевизор забита бутылками и модной посудой для выпивки.

Заставленный стаканами и закусками столик был явно в том же стиле, просто пока его было не видно. В углу кровать за небольшой перегородкой в виде неотёсанных досок, расположенных неровно, через одну.

На кухне грязно-бежевый, под дерево, кухонный гарнитур, стол и стулья – тоже из неотёсанных деревяшек. Здесь курили кальян одноклассники Марина, Егор и Степан. У окна курили сигареты Сашка и Варя. Кира обратила внимание, что Марина явно постаралась с причёской и макияжем, став похожей на Мэрилин Монро. Ярко-красный, под помаду, маникюр, чёрный обтягивающий топик с открытыми плечами и спиной. Да и фужер с мартини и нанизанными на шпажку оливками притягивал внимание. Интересно, на кого она претендует?

В ванной «битая» чёрно-белая россыпь на стенах, чёрная шторка ванны с белой надписью «I want and I will», то есть «Я хочу и я сделаю». На полу здоровенный коврик с весьма реалистичным рисунком проваливающегося тоннеля.

– Ну как? Скажи, что круто? Я всё сам продумал, материалы искал по магазам. Все пятки стёр, чесслово, – Дениска был явно доволен эффектом и ждал восторга.

Восторг с учётом произошедшего не шёл, но не оценить старания одноклассника было бы неприлично. Тем более, что Кире дизайн понравился.

– Класс. Правда. Ты молодец. Тебе надо было в архитектурный идти, – ответила она.

– Хм. А что? А я подумаю! – ответил он, подмигнув. – Вот надоест с кодами возиться и пойду ваять интерьеры. Айда лучше намахнём, стресс надо снять. И помянуть.

Кира послушно пошла в комнату, где звенело и журчало. Пить не хотелось вовсе. Но против тарана хозяина не попрёшь. Да и отказ мог быть неправильно воспринят: мол, решила ломаться в неподходящий момент.

– Помянуть, – кивнула я. – Немного.

– Твои пять капель, я понял, – Дениска уже колдовал над её стаканом, по очереди разливая из разных бутылок, с прищуром оценивал пропорции, после получившегося «северного сияния» в стекле добавил шипучую газировку.

– Господа, – он постучал ногтем по стенке стакана, привлекая к себе внимание. – Господа, прошу обновить свою тару.

Кира краем глаза заметила, что Макс наливает в рюмку водки. Влад после раздумий (явно таких же, как у неё пару минут назад) выбрал виски, добавив льда. Поднял бутылку «Колы», но оставил. Одноклассницы долили вина, Фёдор – открыл новую банку крепкого пива. Вернувшиеся с кухни держали свои банки и коктейли.

Сам Дениска налил себе коньяк.

– Господа, к счастью, несчастье нас собрало сегодня здесь. До сих пор не верится, что мы с вами наконец-то увиделись, через пять лет, и у меня. И не верится, что Евки больше нет и не будет…

Кира, оказавшаяся у окна, посмотрела на улицу. Вдалеке, возле кустарника у проклятого дома, до сих пор работали люди. «Как это странно. Ева – там, мёртвая. Убийца оборвал её жизнь, лишив права на будущее. А мы – здесь, пьём за то, что «к счастью-несчастью собрались», – подумала Кира.

Из раздумий её вернули смешки одноклассников, Дениска умел толкать речь. Вот и сейчас он был красноречив.

– Пунктик, давай не чокаясь, – обратился к ней хозяин.

– Да, давай, – в горле словно всё пересохло. – Помянем.

Она пригубила свой коктейль и чуть не поперхнулась от неожиданности. Напиток оказался довольно крепким, хотя и вкусным. Горячей волной он начал спускаться вниз, к животу, по пути заглушая дурные мысли и тревоги. Эффект Кире понравился, и она уже смелее сделала второй глоток. В голове приятно зашумело. Голоса одноклассников, которые переключились на другие темы, стали похожи на гул.

Кира снова посмотрела в окно. К проклятому дому направлялась женщина, кажется, мама Евы. Она что-то кричала и плакала.

– А теперь – хиты нашей молодости, – объявил Дениска и врубил музыку. Из колонки грянул PSY с «Gangnam Style».

Женщина внизу продолжала кричать и жестикулировать. И всё происходящее напоминало сюр. Кира сделала ещё глоток, чтобы угомонить свои мысли, но он получился более нервным.

Ей вдруг стало неловко. И за тусовку в целом, и за себя, одиноко стоящую у окна. Зачем она пришла сюда? Ах, да, ради Влада. Она осмотрела комнату – его не было. Интересно, где он? Может, на кухне под чарами местной Монро? Меньше всего хотелось застать их воркующими, почувствовав себя полной идиоткой. Но не знать, что там происходит, – ещё хуже.

Кира отвернулась, снова выглянув в окно, где продолжала разворачиваться драма, пытаясь придумать достойное решение, как поступить. Идти или не идти? Ладно, ладно, конечно же идти. А предлог?