Американский Освенцим. История больницы Пенхёрст

Аналогичные выводы сделали несколько психологов, изучавших и подробно опрашивавших немецких военных преступников во время Нюрнбергских процессов. Не стоит недооценивать силу «подчинения» в терапевтической культуре, порожденной бессрочной институционализацией. Стэнфордский эксперимент показал неизбежность отвратительных и унижающих достоинство условий в ситуациях, подобных тем, что создавались в крупных изолированных учреждениях. Они стали зеркалом, поднесенным к человеческой душе, на которое мало кто из нас готов взглянуть. Также следует отметить, что почти с самого начала Пенхёрст и подобные учреждения стали лабораториями для медицинских исследований и экспериментов на людях.

Что касается бессрочной институционализации, репортажи Билла Бальдини в Пенхёрсте, Джеральдо Риверы в Уиллоубруке и многочисленные другие журналистские разоблачения вызвали огромное беспокойство у их зрителей. Дело было не только в размерах этих огромных учреждений и не только в том, что персонал был плох, а администраторы некомпетентны. И дело было не в географическом расположении учреждений, их архитектуре или способе управления финансами. Деградация происходит, когда мы отнимаем свободу у группы уязвимых людей, клеймя их как «других» или «не таких, как мы». Когда другие люди затем оказываются в положении огромной власти над деталями их повседневной жизни, а «послушание» становится целью и смыслом человеческого существования, командование и контроль торжествуют в почти неизбежно жестоких и бесчеловечных формах. Порядок становится главенствующим в ущерб обучению, простой привязанности, качеству жизни и человеческому достоинству. Склонность к совершению зверств – это история, старая, как сама человеческая история, и такая же недавняя, как события в Освенциме и Абу-Грейб. Пенхёрст, как заметил один посетитель, был «Дахау без печей».

Если говорить конкретно, история Пенхёрста (и подобных учреждений) и то, что она представляет собой как одно из великих преобразований американского общества и общественных ценностей, наглядно иллюстрирует следующее. Для американцев с нарушениями интеллекта и развития деинституционализация началась примерно в 1969 году. Но первая волна была осуществлена в основном за счет переселения людей, которые вообще не должны были там находиться. Это включало таких людей, как Бернард Карабелло из Уиллоубрука, и тысячи тысяч людей с физическими и сенсорными нарушениями или психическими заболеваниями, которые были помещены туда ошибочно. Настоящее движение людей с «реальными» нарушениями интеллекта началось с решения по делу Пенхёрста 1977 года. В этом смысле Пенхёрст был эпицентром зарождающейся кампании за права инвалидов, которая продолжается и по сей день.

Находясь вдали от общественного взгляда, эти огромные изолированные учреждения приобрели собственную атмосферу и альтернативную реальность. Пенхёрст, будучи индустриальной школой-интернатом с лазаретом, действующей молочной фермой, столярной мастерской, спортивной программой, сезонными праздниками, оркестром и, по крайней мере на первый взгляд, гуманным и хорошо организованным распорядком, казалось, открывал мир возможностей и надежд для семей, перегруженных заботами о своих детях. Но под этой идиллической поверхностью скрывался иной мир перенаселенности, халатности, эксплуатации и деградации. Однажды униженные, обитатели становились готовыми мишенями для эксплуатации в ходе медицинских экспериментов, невольными агентами в борьбе с такими болезнями, как грипп, туберкулез и полиомиелит. Жестокое обращение и травмы были обычным делом. Один из животрепещущих вопросов: что произошло, что привело к такому краху в том, что многие считают веком человеческого прогресса и высокой цивилизации?

За пределами сообщества защитников прав инвалидов и сообщества ученых, интересующихся исследованиями инвалидности, мало что известно об истории таких учреждений, как Пенхёрст. И это несмотря на то, что институционализация была глобальным явлением, включавшим почти триста американских учреждений и более полумиллиона человек с течением времени.

Наша цель в этом сборнике – рассказать историю Государственной школы и больницы Пенхёрст и ее место в более широких контекстах истории Пенсильвании и Соединенных Штатов. Описывая историю одного учреждения и его влияние на социальные установки и государственную политику, мы раскрываем сложное, но в значительной степени упускаемое из виду измерение нашего национального нарратива. Фактически, повествование о Пенхёрсте расширяется до контекста, который пересекает Атлантический и Тихий океаны, создавая еще не написанную транснациональную перспективу в отношении прав инвалидов и государственной политики.

Это повествование включает в себя две противоречивые тенденции – институционализацию и деинституционализацию – и воплощает одну из величайших, хотя и непризнанных, линий борьбы за свободу в двадцатом веке. Но оно также напоминает нам, что это человеческая драма, наполненная моментами трагедии и триумфа. Эта история подтверждает наблюдение Арнольда Тойнби, сделанное более века назад: «История – это то, что случается с [другими] людьми».

Этот книжный проект является результатом исследовательских и правозащитных усилий, начавшихся, когда Центр общественных интересов присоединился к Мемориальному и охранительному альянсу Пенхёрста для установки исторического памятника в 2010 году. Многие из авторов, внесших вклад в этот сборник, имеют свою давнюю историю участия в судьбе Пенхёрста и движении за права инвалидов в Америке. Читатели могут удивиться тому, насколько сложной и социально и политически значимой является история Пенхёрста и других учреждений для нашего понимания американской истории. В этом смысле мы надеемся, что Пенхёрст побудит всех нас стремиться к более полному и осознанному пониманию человеческого измерения истории, а также значения свободы, гражданства и прав человека в демократическом обществе.

Фольклорист Чарльз Джойнер советовал «задавать большие вопросы маленьким местам». Именно в этом духе мы рассматриваем Пенхёрст как место, наделенное исторической и человеческой значимостью. В Пенхёрсте есть нечто большее, чем просто Пенхёрст; большее, чем история одного учреждения, просуществовавшего восемь десятилетий, и совокупная статистика зданий и территорий, годовых бюджетов и обслуженных жителей. Вместо того чтобы оставаться на периферии исторической значимости, повествование о Пенхёрсте во всей его сложности заставляет нас переосмыслить общепринятые представления об истории, о природе и значении исторического прогресса, а также о неисследованных и часто игнорируемых сюжетах нашего прошлого. В определенном смысле, как прожитый опыт, история Пенхёрста (и других учреждений) преследует американскую историю. Как иронично, что сейчас разрушающиеся здания Пенхёрста служат местом для ежегодной хэллоуинской площадки «Сумасшедший дом», которая коммерциализирует и использует эту мучительную историю.

Как и церемония открытия исторического памятника, эта книга является актом памяти. Повествование включает личные свидетельства и записанные воспоминания, а также опирается на первичные и вторичные исследования в области исследований инвалидности. Онлайн-материалы были незаменимы, а спектр источников, доступных через всемирную паутину, замечателен. Там, где это уместно, широко использовались доступные первичные источники и другие формы оригинальной документации из местных, региональных и национальных архивов. Это особенно верно в отношении архивов Большой Филадельфии. Хотя опубликованные материалы составляют одну из основ этого исследования (наряду с непосредственными источниками и архивными фондами), количество примечаний иногда было сведено к минимуму, чтобы улучшить поток повествования.

Мы приняли довольно простую организационную структуру для эклектичного и взаимодополняющего набора эссе. Мы намеренно включили как научные эссе, так и более личные зарисовки, которые подчеркивают, как отдельные люди и семьи погрузились в историческую борьбу за преодоление вопиющих унижений, сопровождавших длительное заключение. Не умаляя научной ценности этой работы, мы сознательно приняли решение включить более личный голос людей, вовлеченных в жизнь Пенхёрста, а также в сферу прав инвалидов и услуг для них.

В более широком контексте прав инвалидов должно быть очевидно, что личное часто становилось политическим, а частные отношения и переживания побуждали как правозащитников, так и самих людей с инвалидностью занимать более публичную позицию. Посещение члена семьи в государственном учреждении могло быть эмоциональным, даже очищающим опытом. По мере того как слухи о жестоком обращении выползали из тени, этот опыт формировал усилия по демонтажу архитектуры бессрочного заключения и безудержной халатности.