Сердце в подарок. Влюбиться до Нового года

– Эспрессо. С лимоном. Если можно, – зачем-то смутилась я.

– Ой, а что-то про лимон не подумала. Ягоды достала, чтобы разморозились… Но тут наши, которые мы с Ваней… С папой сами собирали. Думала, может, ты не пробовала. Морошку же не пробовала? – Света суетливо поставила передо мной пластиковый лоток с ягодами, сверху покрытыми белым налетом льда, напоминающими незрелую ежевику. – Подождать немного надо. А лимон не покупала, – как-то сникла Света.

– Да ничего. Не парься. Все хорошо. Попью с молоком. – Мне стало неловко.

Света побелела. «Святой капучино, Лика, да пей уже черный кофе и не заставляй эту белокурую женщину страдать», – шепнул внутренний голос. – Молоко же есть? – наперекор внутреннему голосу спросила я вслух.

– Я сейчас папе позвоню, он купит! – Света схватилась за телефон. – Просто понимаешь, молоко… В общем, я его на блины использовала.

– Ладно. Тогда просто покажи, как пользоваться кофемашиной, – я еле сдерживалась, чтобы не психануть. Нет, конечно, не из-за того, что не было лимона или молока. Я понимаю, что это Чукотка, может, их тут купить сложно. Меня жутко бесила Света тем, что она готова была выпрыгнуть из своей кожи, пахнущей сладкой пудрой, чтобы угодить мне. А зачем? Я уеду через две недели и в следующий раз приеду (может быть) через шесть лет. Ведь столько я не видела папу в прошлый раз. И еще не факт, что я встречусь и с ней. Я, конечно, желаю папе счастья, но все-таки не факт, что Света будет с ним и дальше.

– Классные духи, – я смотрела на Свету сверху вниз с натянутой улыбкой, пока она возилась с машинкой.

– Спасибо. Ваня подарил. Там так смешно вышло. Мы во Владик летали летом и в магазин зашли. У меня глаза разбежались, я же первый раз… вот так… на Большую землю. Ну и Ваня мне купил. А они дорогущие ужас. – Света покраснела. – Папа у тебя – во, – Света подняла большой палец вверх после небольшой паузы. – Не из-за духов, конечно, а вообще, – спохватилась она. – Ну ты и сама знаешь. – Так, готово! – Кофемашина перестала гудеть, и Света поставила передо мной кружку с цветами, от которой шел густой ароматный пар. – Кружки, кстати, тоже там купили. Мне они так понравились. Ну и еще там всякого по мелочам набралось так, что пришлось за багаж доплачивать. Но Ваня… Папа… Сказал, что ради хорошего настроения денег не жалко. А мне эти цветочки дурацкие, – Света вдруг засияла вся, – и правда настроение поднимают. – У нас же зимой сама видишь как, – она махнула на темное окно, в котором едва угадывались очертания соседних домов.

Я слушала ее треп и понимала, что она не пытается мне понравиться. Она такая и есть: наивная, чересчур открытая, доверчивая и немного… дура?

– Слушай, я думала, папа еще спит, – спохватилась я.

– Нет, он рано уехал, какие-то дела на производстве. На днях пургу обещают, тогда из дома не выйти. Хорошо, что у моих каникулы уже, – тараторила Света.

– У тебя дети есть?

– Ага. Целых пятнадцать. – Света засмеялась. – Я – учитель начальных классов. – Я облегченно вздохнула.

Света потупилась. Первый раз за утро в кухне наступила тишина. Я взяла чашку с кофе и подошла к окну. Я внимательно вглядывалась в темноту, как будто правда могла разглядеть что-то интересное в тусклом свете фонарей. В Анадыре в декабре нет полярной ночи, но солнце восходит поздно, около десяти утра.

Тусклое, оно не задерживается долго, и через два-три часа город снова погружается в сумерки. Взгляд скользил по светящимся окнам пятиэтажного дома напротив, в таком же живет папа. Фасад яркий, как будто какой-то ребенок сложил его из разноцветных кубиков. Дома разделяет широкая дорога, на которой очень мало машин. Она тоже как будто выложена тем же ребенком, только вместо цветных кубиков он играл с коврижками в форме прямоугольников и выложил их друг за другом в два ряда. Просто вместо асфальта здесь бетонные плиты, которые способны держаться в условиях вечной мерзлоты. Через равные промежутки на дороге установлены гигантские буквы «П». Как будто кто-то пытался соединить две обочины степлером, но у него ничего не получилось, и скобы остались торчать перекладиной вверх. Это мосты для коммуникаций, здесь их не прячут в землю. Земли в Анадыре – так, горстка сверху, а под ней – глыба льда, вечная мерзлота.

На кухне давно воцарилась привычная возня. Света лила на сковороду тесто, и оно шипело, а через минуту уже превращалось в блин. Круглый, тонкий, светлый. Видно, что она умеет и любит готовить.

Послышался звук открываемой двери, и скоро на кухню заглянул раскрасневшийся от мороза папа. Кухня наполнилась морозной свежестью. Папа подошел, чтобы поцеловать Свету и меня, он двигался быстро, резко, и казалось, что вместе с ним ожили и все предметы на кухне, до этого момента погруженные в полудрему.

– Девчонки, не скучаете? – Папа отправил в рот горячий блин и подул на пальцы. – На производстве закончил, я теперь весь в вашем распоряжении. Предлагаю на Верблюжку съездить. Сегодня ясно, сейчас рассветет – и виды оттуда откроются… М-м-м-м, – папа зажмурился. То ли от предвкушения видов, то ли от Светкиных блинов. Он ел уже третий.

Я не успела ответить. В прихожей послышалась возня, и в дверях показался Тиргыкин. Он тоже с ходу начал запихиваться блинами. Как позже выяснилось, из-за того, что в Анадыре из-за плохих погодных условий доставка продуктов может задерживаться на несколько недель и, соответственно, могут приходить не совсем свежие, считается большой удачей купить хорошее молоко. С яйцами попроще: какой-то предприниматель смог построить ферму прямо здесь, в условиях вечной мерзлоты. Короче, блины – это у них реально редкое блюдо.

– О, Димасик. Пакет взял? – Папа подошел к Диме и забрал пакет с продуктами. – Благодаря этому человеку мы наладили линию для твердых шампуней. Инженер. Инженерище! – Папа рассмеялся и похлопал Тиргыкина по плечу.

Блины у Светки правда получились красивые. Я положила себе два на блюдце с цветочками – комплект к чашкам и хмыкнула, вспомнив, что они значат для Светки. Я подрабатываю флористом, я уже букетов составила больше, чем придумала идей для своего романа, но впервые вижу, чтобы люди так радовались цветам, пусть и нарисованным.

– Так, дочь. Давай посмотрим, что у тебя из одежды. Если что, дам свою флиску. Будет этот… – папа подбирал слова.

– Оверсайз, – подсказала Света.

– Все вы знаете, молодежь, – папа улыбнулся и приобнял жену. – Она у меня модница, – добавил он и чмокнул ее в макушку.

«Ну да. И дура», – добавила я мысленно.

– Ой, – Света округлила глаза и куда-то убежала. Вернулась она с бордовым вязаным шарфом. – Это тебе. Сама связала. – Света торжественно накинула на меня шарф. От него пахло теми самыми духами. Он оказался очень мягким. Мне стало неудобно, что я назвала ее дурой, хоть и про себя.

– Цвет однозначно твой! К голубым глазам – то, что надо, – щебетала Света. – Скажите же? Дим?

– Ага, скажи. Хорошо? – Я сделала пару оборотов шарфом вокруг шеи.

– Ну… да… – промямлил что-то нечленораздельное он.

– По правилам? Ничего не нарушает такой шарф? – Я знала, что это скажу, еще когда мотала шарф.

Он промолчал, но я заметила, как дернулась его щека.

Папа и Света не слышали нас или сделали вид, что не слышат. Мы еще немного посидели за столом.

– Очень вкусно. Спасибо. – Я отставила тарелку с недоеденным блином. Решила больше не предпринимать попыток помочь Свете с уборкой.

– А это куда? – Дима зыркнул на мой блин.

– Ну можешь доесть. – Я фыркнула, вышла из-за стола и скрылась в своей комнате.

Через минуту в дверь постучали.

Глава 5

Тот ещё морж

– Ликин, извини! Надо было тебя предупредить про Свету и тем более сказать, что будет Димка. – Папа плотно закрыл за собой дверь и виновато переминался с ноги на ногу. – Но я не мог подумать, что будет такая реакция. По мне, так Димка – хороший парень, – добавил папа шепотом.

– Да дело не Диме или Свете, пап. Просто я думала, что у нас вроде как нет друг от друга секретов, а тут выясняется, что у тебя счастливая семья. – Я забралась в дальний угол кровати и прижалась спиной к стене.

– У нас нет секретов. Конечно, нет. Подожди, ты ревнуешь, что ли? К Светке? – Папа сел на кровать.

– Пф-ф. Мне десять лет, что ли, пап? Просто у вас у всех своя личная жизнь, дети, – я имела в виду маму, и эта фраза как-то сама вырвалась. – А я…

– А ты – моя самая любимая девочка! – Папа подвинулся ближе. – Это что за самая красивая, самая любимая папина девочка? – папа шутливо сюсюкал и обнял меня.

– Ладно, – я погладила его по бороде.

– Щекотно! – рассмеялся папа и стал щекотать меня в ответ.

Мы хихикали и дурачились минут десять, пока в комнату не заглянула Света. Она увидела, что у нас все хорошо, улыбнулась и закрыла дверь. Ладно, может, она не такая уж и дура. Может, просто она простушка? Или настоящая? Папа часто рассказывал, что на Чукотке люди другие.

«Здесь край России, Лика. За ними – никого. Если что, бежать некуда. Люди это понимают, поэтому живут не мечтами, а суровой реальностью. Они с ней не борются, не пытаются изменить. Они научились в ней жить. Люди здесь не придумывают себе роли, чтобы потом драматично играть их. Люди здесь настоящие, такие, какими задумала их эта реальность. Поэтому, наверное, им и жить легче, чем всем остальным. Они естественны в своей естественной среде. Понимаешь?» – я до сих пор помню строки пятнадцатилетней давности, которые отец мне писал в настоящем письме.

Может, и Света просто настоящая? Просто не боится быть такой чересчур открытой. Наверное, потому, что доверяет мне. Вон и шарф какой связала. Он правда красивый.

– Па, ну что, едем на твою Верблюжку? Вон светло вроде стало на улице. – Я твердо решила надеть Светкин шарф.

– Едем, едем. – Папа, еще несколько секунд назад расслабленно валявшийся на кровати, вскочил и стоял практически по стойке смирно. Всегда удивлялась его способности так быстро переключаться. Мне он напомнил атлета, который после выполнения серии элементов вместо того, чтобы согнуться в три погибели и отдышаться, стоит и улыбается. Только грудь вздымается в такт дыханию.

– Кстати, это что такое: Верблюжка? – Кроме погоды, я особо ничего не читала про Чукотку перед вылетом.

– Погнали. Увидишь! Так, вот эту кофту надень. – Папа открыл шкаф и показал на красную пайту – чебурашку.

– Есть, командир, – я приставила ладонь ко лбу.

Папа вышел. Я оделась и прошла в прихожую. Мне было видно, как на кухне мельтешит Светка.

– Све-е-ет, а ты что делать будешь? Давай с нами? – неожиданно для самой себя предложила я. Как будто этим предложением отменились бы мои прежние мысли о ней и то, что считаю или уже считала? Ее дурой.

– Ой, Лик, я бы с удовольствием, но мне соседке укол надо сделать в двенадцать. Боюсь, не успеем вернуться. Нам еще два дня, так что потом вместе погуляем, – Света показалась в дверях. Она успела переодеться, и теперь на ней был белый спортивный костюм. Ну все, только нимба не хватает. – Света улыбнулась и повернулась, чтобы снова скрыться на кухне. Я не сдержала смех. На ее спине от плеча до плеча раскинулись крылья ангела из страз.

– Чего ты? – Света обернулась.

– За соседку переживаю. – Я сделала вид, что закашлялась.

– А, да там уже все позади. Вот когда она в больнице лежала, мы все переживали. А ее животные – особенно. У нее кот и собака. Я же их ходила кормить, – пояснила Светка.

Просто какой-то сюр. Соседки, коты… Наверняка у нее есть и парочка сирот, которым она помогает. Я давно не чувствовала себя такой дурой. В прихожей появился папа, и мы наконец вышли.

Верблюжка, Верблюжья сопка, – самая высокая точка Анадыря. Находится она в черте города, и к ней ведет дорога. Поэтому, выехав из дома, уже через минут двадцать мы оказались прямо на вершине. Кроме нас с папой, на смотровой, окруженной по периметру металлическим забором, никого не было. Небо висело над головой серой плотной массой, казалось, что еще чуть-чуть – и опустится на плечи. Внизу пестрели разноцветные дома с муралами с изображением оленей, китов и людей в национальных костюмах. Дымились огромные трубы каких-то предприятий, не менее ярких, чем жилые дома. Можно было увидеть редкие машины на дорогах, которые петляли между этой пестротой. Город под нами казался игрушечным, ненастоящим и очень маленьким. Как будто какой-то ребенок расставил все эти цветные коробочки, чтобы хоть чем-то занять себя в этом пустом ледяном пространстве. Снежная холмистая пустота была огромной, она простиралась далеко за пределы цветного городка, пугала и вызывала желание смотреть в нее одновременно.

– Пап, Света хорошая, – вдруг сказала я.

– Да, очень, – улыбнулся папа глазами. Рот и нос его были под оранжевым баффом.

– Правда, мне кажется, я бы так не смогла. Ну, помогать всем, быть такой доброжелательной… – Я плотнее прижала к шее шарф, который связала мне Света.

Папа хмыкнул и обнял меня. Мы стояли молча некоторое время, мой взгляд скользил по снежным сопкам, покрытым кустами, казавшимися сказочными существами от застывшего на ветках ледяного снега.

– Больше десяти лет я наблюдал за моржами. Каждый сентябрь я жил в деревянной хижине на побережье Чукотского моря, которую мы с мужиками сколотили наспех в первый год наблюдений, чтобы успеть до того, как побережье заполнится моржами. Ух сколько их прибывает на лежбище. И вот я их считал, следил за общим состоянием, повадками, изучал причины гибели. Все фиксировал в журнале и передавал данные в институт. А что моржи? Они из года в год делали то, что дóлжно! Отдыхают и сбрасывают старую шерсть. Они выходят на землю, когда лед очень тонкий и не в состоянии выдержать вес моржа. Чертово глобальное потепление не миф, и в последние годы лед все дальше и дальше от берега, все тоньше и тоньше.

Из-за этого моржам приходится туго. Они больше времени проводят вдали от берега, из-за чего не могут питаться донными моллюсками. Но знаешь что, Ликуш, они все равно живут: отдыхают, спариваются, выясняют отношения с молодняком.

Условно, они не сидят на берегу и не плачут по тающему льду, хоть и высокоразвитые животные, – папа смотрел куда-то вдаль, от морозного воздуха его глаза слезились, блестели и были похожи на два небольших океана, покрытых едва схватившимся льдом. – Ты знаешь, Ликуш, я однажды поймал себя на мысли, что я бы хотел жить так, как живут моржи. В смысле, делать то, что дóлжно, несмотря на обстоятельства. Тем более, знаешь, у нас-то возможностей больше. Да и здесь, – папа постучал пальцем себе по голове, – вроде как извилин больше. – А потом Светку встретил. Вот она – чистый морж. – Папа засмеялся. Я подхватила его заливистый смех. – Она не ищет причин быть несчастной. Есть хоть малейший повод радоваться – она радуется как ребенок. Надо помочь – помогает просто, обыденно, без пафоса. Понимаешь, о чем я? – Папа сильнее прижал меня к себе.

– Кажется, да. – Я понимала только одно: мы с папой разговариваем по душам, и это мне очень нравилось.

– Но тут еще и Чукотка роль играет. Люди тут, Ликин, другие. Я за столько лет пытался своим стать, а все равно… – Папа махнул рукой.

– А мне кажется, ты настоящий чукча. Вон смотри! – Я протянула руки к папиному лицу и приподняла уголки глаз.

– Ах ты! – Папа попытался схватить меня, но я вырвалась. Смеяться было тяжело, морозный воздух тут же попадал в легкие и оседал там глыбой льда. Мы с папой побегали друг за другом немного и, раскрасневшиеся, разгоряченные, стали собираться обратно.

По дороге мы заехали в супермаркет с романтическим названием «Полярный круг». Ассортимент здесь не шикарный, конечно, но вроде все необходимое есть. Папа взял пакетик с какими-то специями.

– Будешь пробовать национальное блюдо, – папа помахал передо мной пакетиком.

– Какое? Пакетированные специи а-ля Чукотка? – Я засмеялась.

– Завтра увидишь, – подмигнул папа и засмеялся в ответ.

– Слушай, а ты почему моржей своих забросил? Бизнесом занялся? – спросила я, когда мы уже подъезжали к дому.

– Да понял, что засиделся на одном месте. Движения захотелось. Идея возникла, ну и рынок тут нуждается в моем продукте. Так, шаг за шагом, и получается потихоньку, – просто ответил папа.

– А я бы хотела ту хижину посмотреть, из которой ты за моржами наблюдал, – неожиданно для самой себя сказала я. Мне показалось очень романтичным это место. В голове замелькали идеи для книги, но папе я пока не стала ничего рассказывать.

– Та легко. Только моржей там сейчас нет, – папа перевел взгляд с дороги на меня. – Давай завтра и поедем, пока погода позволяет, – предложил папа. Я согласно кивнула.

Остаток дня мы провели дома. На улице быстро стемнело, но дома было очень светло. Кроме люстр, по всей квартире были развешаны бра, от которых шел теплый свет. С кухни доносился приятный аромат еды. Мне почему-то вспомнилось детство: чей-то день рождения или Новый год. И папа с мамой вместе.