Там, где треснул мир

Коридор четвёртого этажа – пусто. Лаборатория №3 – пусто, только аварийная лампа над вытяжкой моргает так, будто не может решить, живёт она или уже нет. Холл главного корпуса – пусто. Архив – особенно пусто: там даже пыль лежала так, будто её никто не тревожил годами, хотя институт работал каждый день.

Работа Димы была простой: следить, чтобы ничего не «падало», и изображать занятость, когда мимо проходило начальство. Ночью же он становился невидимым богом этого закрытого мира. Интернета здесь не было – запрещено протоколом. Зато были камеры. Десятки глаз, расставленных по коридорам и кабинетам. Димка знал их все.

Он знал, что охранник Володя в три ночи почти всегда засыпает у поста №2, и его можно не бояться – он слышит только собственный храп. Знал, что Петрович из «аномалий» (так они себя между собой называли) приходит в столовую ровно в 01:30 и делает себе чай, добавляя коньяк из фляжки так аккуратно, будто проводит лабораторный опыт. Знал, что секретарша Маша из административного корпуса иногда задерживается с молодым лаборантом Костей в подсобке на втором этаже – и что они оба потом выходят с одинаково отсутствующими лицами, как будто ничего не было, и это «ничего» нужно беречь.

Димка наблюдал. Это было его развлечение и его власть. Никем не замечаемый ночной человек знал чужие мелкие тайны. Даже кое-что про работу «Вектора» он знал – просто потому что камеры и случайно оставленные каналы связи щедро кормят любопытство.

Он видел, как ночью в подземный ангар завозили что-то в чёрных чехлах. Слышал обрывки фраз: «…синхронизация хронометров… точка… субъект не вернулся…». Но ему это казалось скучным. Страшилки для умников. Ему было интереснее смотреть на жизнь, а не на их разговоры о смерти.

00:47.

Он переключил вид на камеру в длинном коридоре минус первого этажа. Там всегда было пусто. И сейчас было пусто. Он уже собрался щёлкнуть дальше, как на самом краю кадра, у стены, заметил движение.

Не тень от человека – человека там не было. Самостоятельная тень. Плотная, бесшумная. Она проскользнула за угол и исчезла.

Димка нахмурился.

– Опять матрица сыпется… или крыса, – сказал он вслух, потому что так проще было не придавать значению.

Он сделал пометку в логе: «Камера B-04. Помехи. Возможен сбой датчика движения. Проверить утром».

Он не испугался. Он раздражённо вздохнул. Лишняя работа.

01:15.

Он листал камеры, запивая лапшу холодным энергетиком. Столовая. За одним из столов сидел Андрей – физик. Ест суп из термоса.

Димка ухмыльнулся.

– Опять с дома не поел, бедолага.

Он посмотрел на Андрея секунд десять: ложка, рот, взгляд в телефон. Всё как обычно. Димка переключился на архив – проверить, не упала ли очередная папка, как иногда бывало от сквозняка. В архиве было тихо. Он вернулся к столовой.

Андрей всё ещё «ел». Но термос уже стоял закрытым рядом. Тарелка перед ним была пустой – блестела чистым вылизанным дном. Рука с ложкой продолжала механически, раз в две секунды, подноситься ко рту. Губы смыкались над пустотой. Челюсть двигалась. Глаза упирались в одну точку на столе.

Димка замер.

Он увеличил изображение. Да. Тарелка пуста. А движение – идеально повторяется, будто его записали и поставили на повтор.

Сзади, из темноты серверной, раздался тихий скрип. Как будто кто-то наступил на старый линолеум.

Димка резко обернулся. Сердце сделало короткий неприятный рывок.

За ним были стойки, полумрак и груда пустых банок. Никого.

– Крыса… точно крыса, – прошипел он, но голос не удержался ровным.

Он повернулся обратно к мониторам.

На камере в столовой Андрей стоял. Не сидел – стоял вплотную к объективу, так близко, что лицо почти расплющивалось перспективой. Рот растянут в широкой улыбке. Не радостной – шутовской, злой. Глаза распахнуты, в них не было паники и не было безумия – была пустая механическая радость. Он смотрел прямо в камеру. Прямо в Димку.

Холод прошёл по спине так, будто кто-то положил на позвоночник мокрую тряпку.

Димка отшатнулся. Рука сама потянулась к рации.

– Пост два, это Соловьёв, – сказал он быстро, стараясь держать голос в границах «рабочего». – Андрей сейчас в столовой. Он… ведёт себя странно. Кто-нибудь рядом есть?

Тишина. Только лёгкий шум эфира.

– Андрей, – добавил Димка уже в ту же рацию, глупо и автоматически, – если это ты – скажи что-нибудь. Ты меня слышишь?

Молчание.

На экране улыбка Андрея стала казаться шире просто потому, что Димка смотрел на неё и не мог отвести взгляд.

– Андрей, отвечай, – сказал Димка жёстче. – Это не смешно.

В рации что-то щёлкнуло. Не голос. Хриплый цифровой смех – растянутый, исковерканный так, будто его прогнали через плохую аппаратуру. Смех не звучал как человек. Он звучал как файл, которому придали форму.

И тут же рация вырубилась. Светодиод погас.

Димка швырнул её на стол.

– Ладно… – сказал он, пытаясь убедить себя, что это «сбой». – Ладно, массовый сбой, понятно.

Он начал лихорадочно переключать камеры.

Лаборатория №3 – пусто. Коридор четвёртого – пусто. Холл – пусто. Подсобка второго – пусто.