Контур: инструкция по эксплуатации

Денис Давыдов

Контур: инструкция по эксплуатации

Глава 1

Контур Глава 1. Письмо

Среди квитанций за свет и воду в ящике одного из подъездов лежал помятый клочок бумаги. Текст был отпечатан на машинке тридцатых годов: неровные буквы, чуть смазанная краска. Бумага — плотная, шероховатая, цвета выцветшей сепии. На ней значилось:

Индекс: К-08/Контур. Доступ ограничен.

Назначение системы: управление информационным потреблением и поведенческими паттернами пользователей. Выявление контекста, сущности и ценностного ориентира потребления отдельных социальных групп.

Зона развёртывания: ноосферный контур. Охват — полный, включая все звенья передачи и восприятия информации.

Инфраструктура: распределённые дата-центры, узлы ретрансляции, пользовательские устройства. Обслуживание осуществляется в штатном режиме. Сбоев, влияющих на общую эффективность, не зафиксировано.

Методы воздействия:

генерация коротких видеоматериалов;

фрагментация внимания;

внедрение рекламных стимулов на периферии восприятия;

поддержание состояния пониженной физической активности.

Период внедрения: с начала интернет-эпохи (2000-е годы). Текущий статус — активная эксплуатация.

Контрольные показатели:

уровень вовлечённости — стабилен;

длительность удержания внимания — в пределах нормы;

отклонения компенсируются алгоритмически.

География: крупнейшие города — полный охват; периферийные зоны — в стадии донастройки.

Экономическая функция: интеграция в действующую модель потребления. Обслуживание пользовательского спроса через управляемые стимулы.

Совместимость: все основные типы устройств (персональные компьютеры, мобильные телефоны и др.). Ограничений не выявлено.

Примечание: пользователь рассматривается как элемент системы. Индивидуальные особенности учитываются в рамках типовых поведенческих моделей.

Виктор недавно переехал в Петербург. Город хорошо ложился на его внутренний ландшафт: серый, промозглый, временами солнечный, но до конца непонятный. Его недружелюбие и отстранённость были Виктору близки. Родом он был из обычного провинциального городка с размеренной жизнью и нехитрыми радостями. С годами он всё чаще вспоминал дом и места, где когда-то делал пейзажные зарисовки. Тогда он был студентом и мечтателем, человеком не своего времени. Работа в родном городе не давала перспектив, а закостенелость местной жизни претила ему. Заканчивая творческий вуз, он уже понимал, что искусство переживает не лучшие времена, а профессия, скупо обозначенная в дипломе как «художник-живописец», вряд ли его прокормит. На Петербург он возлагал большие надежды. Быть декоратором в местном ДК не хотелось. Решение о переезде оказалось однозначным: собравшись за несколько дней, он отправился в путь.

Купив билет в мобильном приложении, он с радостью смотрел на таймер до отправления. Таявшие секунды приближали его к мечте покинуть хоженые тропы.

Год или два спустя он возвращался домой на одной из последних электричек. Дома его ждал скромный поздний ужин — холодная яичница и кофе, который он по старой привычке пил перед сном. В комнате тихо шуршал компьютер, на кухне возился кот. Этот домашний мир оставался островом тишины на фоне городского лязга и навязчивого ритма, который обрушивался на него каждое утро по дороге на работу. Виктор бессмысленно смотрел в монитор, представляя его порталом, в котором можно раствориться, потом переводил взгляд в окно. За стеклом горел тёплый жёлтый фонарь, к нему сбились мошки. Эта картина напоминала о лучшем времени: студенческой молодости, запахе масляной краски, пленэрах и простой свободной жизни, полной творческих поисков и больших юношеских трагедий. Старые зарисовки пылились на шкафах. Он давно к ним не прикасался — ни к рисункам, ни к шкафам. Сигаретой он медленно завершал день, обдумывая следующий.

Утром кот по обыкновению будил его мяуканьем. Виктор всегда запирал его на кухне или на балконе, чтобы тот не носился по квартире, устраивая свой личный кошачий Диснейленд.

День выдался солнечным. Потоки людей лениво брели на работу; угрюмые лица тянулись к электричкам. Будь это чёрно-белая кинохроника, кадр получился бы почти идеальным. Контраст был издевательским: солнце — и мороз по коже от предстоящего рабочего дня. Хотелось одного: чтобы день скорее закончился. Всю прошедшую неделю Виктор помнил смутно: будни слились в серый фон из сообщений в рабочей группе, бестолковых тренингов по технике продаж и обещаний больше не опаздывать. Конвейер жизни шёл плавно, скучно и медленно, а эта возня оседала внутри илом скуки. За окнами электрички проносились дома; природа отступала на дальний план. Специалисты в оранжевых жилетках обслуживали бесконечный недострой бетонной эпохи. Сегодня пятница. Оставалось только выстрадать её до конца.

Душный офис компании по продаже строительного оборудования, как всегда, был полон. Гул голосов заполнял кабинеты, стекло и бетон не добавляли уюта. Тюрьма: рыбки, аквариум и кофейный корм. «Вот бы вся эта стеклянная история дала трещину», — подумал Виктор. Хватило бы одного камня, чтобы всё разлетелось вдребезги.

Минуты тянулись мучительно. Коллеги делились, безусловно, важными мыслями и новостями: кто с кем и что пил, футбол, сравнение смартфонов. В курилке разговор неизбежно скатывался к бытовому:

— Серёг, ну ты б хоть живот втянул, пузо вываливается уже. Хватит пиво бухать! — Да мне плевать. Вчера лигу смотрел, опять ставка в трубу улетела. — А я тебе говорил: шляпа эта твоя команда.

Ничего нового. Рабочий день давил. Лёгкая мигрень и плохой сон смазывали способность вникать в рабочие процессы; хотелось домой и спать. Виктор стал рыться в недочитанных электронных книгах: классические романы, аудиокниги, подкасты. Одна из записей неожиданно зацепила:

«Современность загружает каждого дешёвым эйфоретиком и разгружает от важного. Играет в поддавки с фокусом внимания. Стеклянный взгляд типичного покупателя ищет продукт по цвету, а не по вкусу и составу».

Конец рабочего дня — ещё одна сгоревшая спичка, брошенная в урну. Виктор закурил на остановке, ни о чём не думая. Только фоновый шум в голове и настойчивая мысль: а что, если всё это — долбаный изолятор с надсмотрщиками? Так однообразно. Надоело. Я просто тело, слоняющееся между домом и работой. Деньги? На что мне деньги, если на них нельзя купить настоящую радость? Вместо неё я беру очередную порцию заменителя. Можно было бы сбежать. Но куда? И на что?

Ночь прошла беспокойно. Сны были обрывочными: фразы, голоса, стоп-кадры, пазлы из воспоминаний — всё мешалось в неразборчивый гул. Проснувшись, он сел и уставился в стену. Хруст кошачьего корма понемногу отрезвил его и вернул к жизни: впереди были выходные. Привычная проверка почты. Масса сообщений: от игровых новостей о выходе очередных патчей до скидок на маркетплейсах. Писем из Нигерии не наблюдалось. Разбирая спам, Виктор с недоумением открыл одно из писем:

«По лязгу интернет-цепи мы определили твою породу, дали арендовать собственную жизнь и даже удобным способом заставили заплатить за отпущенное время. Эта пьянящая свобода: можешь выбирать способ выжить — что есть, что пить, во что одеваться. Но жить — это что-то внутри, и на этом поле мы построим массу отвлекалочек, зажжём огонечки, нажмём нужные кнопочки. Радость ведь в самых сущих мелочах, в какой-нибудь яичнице с кофе. Спи.

Искусственная нехватка базовых ресурсов должна подогреть тебя, чтобы ты плотнее взаимодействовал со своими банковскими приложениями и участвовал в акциях, скидках и бонусах. Твоя внутренняя жизнь для нас — особая забота: такой ценный ресурс нельзя упускать из виду. Мы определили тип и динамический рисунок твоих нейронных связей и продали тебе твою же мечту, которую сами заботливо вложили тебе в голову в виде ценной идеи, якобы случайно пришедшей на ум. Но это сказка о морковке и осле. Бета-каротин полезен. Мы заботимся о тебе.

С большим и пламенным приветом, твоя Корпорация. P.S. Хороших выходных. Отдыхай».

Виктор перечитал письмо несколько раз. Чай давно остыл, а ощущение реальности куда-то исчезло. Кому понадобилось писать столь глупую кальку с какого-то современного социолога? И как мысль о выходных так удачно совпала с действительностью? Быть может, обилие гаджетов вокруг уже считало его: пульс, калории, маршрут и шаги, разговоры, электрический ритм мозга — скажем, на рамке металлодетектора. С этими мыслями он поднялся и поплёлся на кухню. Кот путался в ногах, и Виктор едва не споткнулся. Он раздражённо фыркнул на глупое животное, которое, по всей видимости, требовало законного корма.

Глава 2

Глава 2. Кинотеатр

Он не переставал думать о письме. Кто его написал? Почему оно попало в спам? Цели и задачи этого опуса оставались совершенно неясными. Видимо, какому-то рекламщику стало весело. Или он решил таким способом заявить об увольнении. Выпив третью кружку кофе и вспомнив про остатки еды, Виктор понемногу пришёл в себя и скормил измученному организму остаток органики.

Отдышавшись от чужой злой иронии, он составил простой план: отправиться в кинотеатр «Свобода». Модное место, где всегда идёт новый, актуальный фильм — очередной блокбастер, кассовый гигант. Мысль, что письмо и остальные артефакты этого дня — чья-то злая шутка, казалась вполне обоснованной, так что собирался он бодро. Да и название кинотеатра нравилось. Наскоро одевшись — толстовка, джинсы, кеды с тремя полосками, — он вышел на лестницу. Подъезд пропитался характерными ароматами, лампочка перегорела (или её выкрутили), так что спуск превратился в путешествие в аидово царство. День, вопреки всему, обещал быть неплохим.

Внутри кинотеатра было темнее, чем обычно бывает в подобных местах: тусклый свет софитов у кассы, плотная бордовая тональность интерьера. Кассирша оказалась на редкость приятной и добродушной девушкой: светлые волосы, ярко накрашенные губы. Ей нравилась её работа.

Он выбрал свой фильм.

В зале не было ни одного человека. Духота, запах затхлого воздуха. Он искал в полутьме свой ряд и место и то и дело спотыкался об углы. Наконец, усевшись на восьмое место, с предвкушением плюхнулся в кресло и выдохнул. Минуту было тихо; в свете тусклых ламп подсвечивалась пыль. Потом на пустом чёрном экране появился текст:

«Виктор, рады видеть Вас в кинотеатре Свобода! Корпорация Контур создана с целью контроля и развлечения в сфере информации. В ноосфере мы контролируем каждое звено информационной цепи. Рекламные стимулы формируют поведенческие модели. Система интегрирована во все устройства… И, несомненно, в этом есть и Ваша заслуга. Виктор, не обижайте кота, он милый!»

Он резко дёрнулся, но тело плохо слушалось. Липкая жара гнала пульс, озноб сковал плечи. Виктор попятился к выходу. Дверь не поддавалась. Он попробовал выбить её, но она даже не шелохнулась. Обессиленно прислонившись к ней, он медленно сполз на пол. На лбу выступил пот. На экране поползли фрагменты его жизни: студенческие годы, записи с камер наблюдения, то, как он пытается пробить пакетик кошачьего корма — и у него не выходит. И тут он с ужасом вспомнил: кот Швепс остался один в квартире.

Финальные титры:

«Объект оповещён. ЧСС: 142/мин. Тремор конечностей — подтверждён. Диагностика: паническая атака, стадия пиковая. Разблокировка двери: 97,4 %. Расчётное время до открытия: 10:00. Рекомендация: продолжить наблюдение».

Полоска времени таяла мучительно медленно. От пота футболка прилипла к телу. Звучала нейтральная музыка, какая бывает в торговых центрах. Ощупывая равнодушную металлическую плитку пола, он судорожно пытался понять: какого хрена вообще происходит? Сознание мутнело, и он растворился в темноте.

Возможно, это был самый тяжёлый сон в его жизни. Виктор видел себя со стороны, в странной неестественной позе; рука под боком безнадёжно затекла. За окном шёл ливень. Глаза открывались медленно, налитые остатками тяжёлого сна.

Глава 3

Глава 3. Пробуждение

Он очнулся на холодном кухонном полу и кашлянул в пустоту. Нужно было встряхнуться и понять, что это вообще было. Сон был реальнее чайника, которому давно место на свалке. Настолько детализированный кошмар трудно было себе представить. Лезть в почту и убеждаться, что письмо существует на самом деле, не хотелось. Суббота, покой, нужно какое-то занятие. Лёгкая дезориентация в пространстве: два шага вперёд — и Виктор на коне. Апокалипсис откладывался. Ливень уже прошёл, и он решил предпринять реальную попытку побега из своего убежища на свежий воздух.

Засунув руку во внутренний карман пальто, он нащупал на дне шуршащий клочок — не то чек, не то билет. Не придав этому значения, он не стал выковыривать правду на свет: возможно, очередной атрибут повседневности. Обдавало свежестью. Виктор пошёл в сторону набережной, чтобы высмотреть на Неве что-нибудь новое и забыть понемногу о старом. Плеск воды, декорации города: исторический центр, адмиралтейский шпиль, открыточная эстетика. Город жил своей жизнью.

Однако слова письма вспоминались вещественными, въедливыми: он — объект, им действительно управляет индустрия, заставляющая расточать время и жизнь ради глобального благополучия. Сцены сна всплывали и тихо въедались в подкорку. Сквозь тонированные стёкла солнцезащитных очков проступали кусочки текста; слова становились плотью, тканью: он — просто биомеханика в искусном поле иллюзий, их воплотитель, инструмент, элемент. Ему представлялся бесконечно огромный маховик, безжалостно раскручивающий сцену повторения. Ад — это когда снова одно и то же. Одни и те же слова, позы и «привет, коллеги», а то, чего менять не хотелось бы, хрупко и зачастую ускользает. Скучное прилипает надёжнее всего.

Прогулка продолжалась. Навстречу шёл человек в салатовой футболке и раздавал флаеры. В руки Виктору попала цветастая бумажка: «Если Вам всё надоело и Вы устали, попробуйте послушать живую музыку в нашем баре Точка кипения, и все Ваши тяжёлые мысли растворятся. Доступные цены, в меню Вы можете найти всё — и яичницу тоже». Виктор сразу подумал: «Сон продолжается».

Он вгляделся в буклет: теперь его интересовал не сам текст, а колорит, дизайн, шрифты. В этом всём он искал сообщение, скрытый смысл. Ощупывая флаер, пытался понять состав бумаги, текстуру. Листок формата А6, шероховатая бумага, шрифт — что-то из тридцатых, сороковых. Кажется, в эту игру он не играл. А что, если это просто набор совпадений?

Любопытство пересилило, и Виктор решил во что бы то ни стало пойти в указанный бар. Особенность места была в том, что оно открывалось только вечером.

Неон вывески не слепил. По адресу с флаера значилось совсем другое название: «ArchiTect of meaning». Тёмно-синий свет грел ровный асфальт. Стеклянная двойная автоматическая дверь; за ней пахнуло строгой прохладой, нетипичной для подобного заведения. С холодком по коже он вошёл. Барная стойка была похожа скорее на пульт управления. Строго очерченные контуры, бутылки расставлены симметрично, даже посетители рассажены композиционно. Музыка и вправду была живой: шевелилась, лилась, прилипала к слуху. Музыканты были тонки, почти просвечивали; казалось, они сидят тут без еды и света не один день. Кожа бледная, но музыка была их плотью. Слегка вытянутые, футуристичные, тонко металлические инструменты подчёркивали минимализм заведения.

Виктор сел за стойку. Бармен смотрел на него так, будто ждал именно этого посетителя.

— Спрошу у Вас формально, как обычно спрашивают: что будете пить?

— Обычно всё иначе: предлагают меню, а Вы указали на формальность. Странно.

— У нас концептуальное заведение. Пейте вволю. Мы генерируем для Вас радушие.

Бармен выглядел опрятно: идеальный пиджак, запонки с буквой V. Виктор решил пить виски. Как только он сделал первый глоток, свет в баре стал чуть приглушённее и исказился в тоне. Виктор не придал этому значения и неспешно продолжил ритуал. Нужно было ощутить тяжесть тела, вес стекла в руке — тёмного, дымного, дорогого и холодного. Выпить достаточно, чтобы усилить притяжение земли, почувствовать ногами жизнь. Усталое любопытство текло теплотой в жилах. Сквозь мутноватость он смотрел на полуживых музыкантов, которые были суть смычки, и думал: я ж, в конце концов, не в какой-то матрице. Это глупо. Всё глупо и смешно.

Глава 4

Глава 4. Отклик

На телефон пришло уведомление: «Оцените место ArchiTect of meaning. Оставьте отзыв для будущих посетителей». Виктор был уже достаточно пьян, чтобы ехидно усмехнуться. Недолго думая, он поставил три звезды за «эмпатичное» обслуживание.

Бармен бесшумно оказался рядом.

— Надеюсь, шум мегаполиса остался за дверью. Позвольте предложить ещё один бокал?

— Продолжим на этой ноте. Кстати, что играют ваши музыканты?

— Ничего особенного. Современный дарк-джаз. Сейчас он в моде. Особенно среди тех, кто считает себя достаточно одиноким для этого вечера.

Последнюю фразу он произнёс без тени иронии, словно озвучивал статистику.

Бармен поставил бокал на прежнее место. Лёд лежал почти так же, как в предыдущем. Виктор поймал себя на нелепой мысли: даже температура напитка, кажется, совпадает до градуса.

«Экая невидаль, — усмехнулся он про себя. — Подумаешь, удачное совпадение. Это я уже начинаю выискивать закономерности. Всегда был таким: где-то дорисую, где-то притяну смысл, где-то отброшу лишнее. Художник всё ещё сидит во мне, просто давно не берёт в руки кисть».

В дымном полумраке он заметил ещё одного посетителя. Через секунду поправил себя: посетительницу. Она выглядела по-офисному деловито: ровный пробор, волосы, собранные в пучок, чуть измятая рубашка. Лёгкая небрежность не нарушала цельности образа, а, наоборот, придавала ему достоверности: в этом лице была эстетика усталого человека, прожившего слишком длинный день. Казалось, она давно изучила здесь каждый угол и приходила не впервые.

Виктор отметил одну деталь, почти неуловимую, и тут же попытался отогнать тревогу. Мало ли. Может быть, все постоянные посетители похожи друг на друга своими привычками. Что-то вроде отбора — не персонала, а клиентов. В это место, похоже, случайно не попадёшь. Оно задавало параметры всему — от интерьера до посетителей. В конце концов, он и сам годами пил кофе перед сном, запирал кота на кухне и ходил одной и той же дорогой до электрички. Это шаблон, обычный рисунок дня. Набор действий, бытовое ежедневное безумие, упакованное в привычку.

Сквозь холодную медленную музыку он смотрел на её ровное, чуть усталое лицо: пепельные волосы, тонкие нервные губы с едва заметной полуулыбкой, серые глаза, будто слишком долго всматривавшиеся в одну и ту же жизнь. Она сидела поодаль, через два стола, и это позволяло наблюдать за ней, не привлекая внимания.

В её лице было что-то странно знакомое. Алкоголь рассеивал внимание, но одно ощущение оставалось отчётливым: она смотрела так, словно знала расположение его внутренних комнат. Будто спускалась в подвалы его памяти и выводила оттуда чёрных кошек.

Его пробирал холодок — и восхищение. Она то смотрела на него, то отводила взгляд, потом медленно встала из-за столика и подошла.

— Вижу, скучаешь. Как тебе это местечко?

— Нашёл на флаере. Решил испытать на прочность и себя, и город, — Виктор качнул бокал, не сводя с неё глаз. — Мне не скучно. Просто лицо такое. А ты какими судьбами здесь?

— Бываю. Время от времени, — она слегка повела плечом. — Захожу послушать музыку. Она здесь... немножечко другая.

— Да, — тихо согласился он. — Наводит на размышления.

Виктор вглядывался в её жесты и микрореакции, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Но движения её были безупречно выверенными; в загадочной манере держаться не нашлось ни единой бреши, ни зацепки, чтобы разгадать её до конца.

— Если бы ты нашла загадочное письмо в ящике, которое объяснило бы тихое безумие всего происходящего, — что бы ты подумала? — спросил Виктор, глядя на опустевший бокал.

Она чуть усмехнулась, будто знала, что ей зададут этот вопрос.

— Тогда задам встречный: зачем кому-то объяснять это безумие, если оно и так очевидно?

Взгляд у неё был уверенный. Затем она достала из чёрной сумочки визитку — твёрдый крафтовый картон. На ней был только QR-код.

— Перейди по ссылочке, как говорится. Думаю, мне уже пора.

Она легко улыбнулась, внимательно, но без настойчивости глядя на него. Виктор с недоумением проводил её взглядом. Она не обернулась. Стеклянная автоматическая дверь распахнулась, и она ушла в дождь. Девушка его заинтересовала.

«Во всём двойственность: сон и явь. Женщины тоже двойственны; не зря реальность — женского рода», — подумал он. И этот сон — почему он был настолько вещественным, осязаемым? Кинотеатр. Быть может, на том свете и есть такой, который всё нам покажет.

Глава 5

Глава 5. Возвращение

Виктор остался сидеть за холодным мраморным столиком. Виски был допит, лёд растаял, оставив небольшую холодную лужицу. Визитка лежала перед ним прямоугольным вызовом. Но он решил вызвать такси и повременить с картонкой. Было поздно. Дома ждал любимый питомец — голодный и разговорчивый.

Он расплатился с барменом; музыка стала ещё тише, свет — ещё чуть темнее.

— Если планируете оставить чаевые, то у нас к такому не привыкли. Лучшие чаевые — Ваше время, мы рады продуцировать смыслы. Благодарим за посещение.

— Простите за глупый вопрос: когда появился этот бар, кто его открыл?

— А это — визитная карточка нашего заведения: никто никогда не знает. Хорошего пути домой.

— Спасибо, — выдохнул Виктор. — Это я ещё могу сказать.

Такси приехало вовремя. Рейтинг водителя Никиты — 4,96. Повезло, подумал Виктор. За рулём старенького седана сидел грузный мужчина за пятьдесят. В его оплывшем ленивом взгляде читалась богатая история жизни с открытым финалом. Не вдаваясь в подробности, Виктор сел в машину. Внутри всё было вычищено до больничного блеска, ёлочка давала еле уловимый аромат свежести. Водитель посмотрел в зеркало заднего вида — прямо в глаза Виктору — и, казалось, всё понял.

Уточнив адрес, Никита не спеша тронулся. Путь занимал минут шестнадцать, и можно было взять в руки смартфон. Листая ленту новостей, Виктор увидел рекламу этого бара. Видеоряд был в лучших традициях нуарного кино, а героиня очень походила на ту девушку, с которой он познакомился. Ролик завис на самом интересном месте, и палец беспомощно чертил пустоту экрана.

— Что, друг, сеть не ловит? — спросил водитель с простой шоферской заботой.

— Да сегодня вообще день наперекосяк, — ответил Виктор, тяжело соображая после виски. — Закрутилось всё как-то странно.

— Это точно, закрутилось, — хрипловато отозвался Никита, мерно перебирая пальцами руль. — Сейчас у всех так. День сурка, кино видел? Беготня дурная. Жизнь мимо свистит, пока все в эти лопаты светящиеся пялятся. Телефоны эти, лайки... Тьфу. Недавно в новостях девку одну видел. Волонтёрша. Кота несчастного уже третьему хозяину пристраивает. Ролики жалостливые снимает: поглядите, как животинку замучили, хозяин — живодёр! А в комментариях народ аж пеной исходит, смерти желают. А кот-то ни при чём: видно же, что кадры нарезаны. Но людям плевать — им бы зубы показать, повод дай. А она донаты собирает да подписчиков. Диванные боксёры.

— Эх... а моего кота я тоже брал у волонтёров, — сказал Виктор с лёгкой светлой грустью. — Он до сих пор людей побаивается, кроме меня. Взял, потому что жалко стало. Теперь вот верный товарищ. А девка эта... хайпует просто, наверное.

— У самого двое таких бедолаг дома, — чуть улыбнулся Никита в зеркало.

— Все они сейчас чего-то доказать хотят, — добавил Виктор. — Кнопку на камере ткнула, видосик записала — и рада. А что с котом дальше будет — уже неинтересно. Главное — успеть показать, какая ты правильная.

— Вот-вот, — хмуро усмехнулся Никита. — Главное — показать, какая ты хорошая. Иллюзия одна. Человеку же обязательно надо себя защитником почувствовать, хоть тресни. Нацепить чужую шкуру, в суть даже не вникая. Так и чёрта защищать полезут, думая, что за добро воюют.

Такси въехало во двор, и фары ослепительным светом облепили стены давно знакомого дома. Виктор поднял глаза: в его окне почему-то горел свет. В окне вырисовывался силуэт кота. Швепс был голоден. Виктор расплатился наличными.

— Давно я налички не видел, — улыбнулся Никита.

— В век высоких технологий хотя бы деньги должны быть живыми, — ответил Виктор.

Он аккуратно закрыл дверцу машины, будто хотел сохранить гармонию со вселенной. Контуры дома, казалось, таяли в воздухе; дверь подъезда неохотно обнаруживала себя в жёлтой полутьме. Нашарив в кармане ключи, он приложил чип к домофону. Дверь открылась. Собственное лицо в линзе домофонной камеры показалось Виктору смешным.