
Полная версия:
Эвоэ! Дионис
Третья кормила твёрдой пищей. Мёд в тяжёлых сотах, липкий и янтарный. Фиги, лопающиеся от спелости, истекающие сладким соком, похожим на кровь. Молоко диких коз. Она клала еду ему в рот, и он учился жевать. Медленно. Осознанно. Каждый кусок был открытием текстуры мира. Горьким. Сладким. Живым. Он учился различать вкусы так же, как учился различать звуки, и в этом различении рождалось что-то новое — способность выбирать. Предпочитать. Желать. Она не торопила его. Она просто ждала, пока он прожуёт и проглотит, и в этом ожидании было больше мудрости, чем во всех словах мира.
Четвёртая молчала. Она не пела. Не кормила. Не утешала. Она сидела у входа, спиной к пещере, лицом к морю. Её глаза были цвета штормового неба — серые, с проблесками холода, с глубиной, в которую страшно смотреть. Она знала то, чего не знали остальные: он уйдёт. Он не вернётся. Его судьба — не покой пещеры, а хаос мира. И она молчала, потому что слова были бы ложью перед лицом неизбежного. Её молчание было тяжелее любого крика. Оно давило. Оно требовало. Оно говорило больше, чем могли бы сказать губы. Дионис чувствовал это молчание кожей, как чувствовал тепло молока и холод воды. Оно было первым уроком правды — той, которую нельзя произнести, но можно только вынести.
Пятая танцевала. Её танец не был предназначен для зрителя. Она танцевала для камня, для воды, для света. Она двигалась так, что воздух становился плотным, а время — текучим, как вино. Её тело изгибалось, как лоза, и в этих изгибах была музыка, которую нельзя услышать, но можно почувствовать. Дионис смотрел на неё, и внутри него, в самой глубине, где ещё не сформировалось «Я», что-то отзывалось. Что-то, что позже станет ритмом, экстазом, безумием. Она танцевала, и мир вокруг неё терял чёткость, становился зыбким, как сон, как дым, как предчувствие. Он смотрел и учился тому, что тело может говорить громче слов, что движение — это язык, на котором говорят боги.
Первый год он не говорил.
Он наблюдал. Слушал. Ел. Спал на шкурах, свернувшись клубком у огня. Он не плакал. Не смеялся. Он дышал — ровно, глубоко, будто каждый вдох был сознательным выбором остаться в этом теле. Он смотрел на огонь и видел в нём что-то, чего не видели другие. Он смотрел на воду и слышал в ней голоса, которых не слышали другие. Он был тихим ребёнком, но эта тишина была не пустотой, а полнотой. Он впитывал мир, как губка, и мир входил в него, не спрашивая разрешения.
На второй год он заговорил.
Первое слово было не «мама». Не «пить».
Первое слово было:
— Почему?
Он сидел у входа в пещеру, свесив ноги над пропастью. Внизу клубился туман, и море билось о скалы с глухим, ритмичным звуком. Рядом сидела Четвёртая. Она не смотрела на него. Она смотрела на горизонт, где небо сливалось с водой.
— Почему что? — спросила она. Голос её был хриплым от долгого молчания, как скрип несмазанной двери.
— Почему я здесь?
Она молчала. Долго. Так долго, что он успел подумать, что она не ответит.
— Потому что тебя принесли.
— Кто?
— Отец.
— А где он?
— Далеко. На Олимпе. Там, где нет боли.
— Почему он не приходит?
Она повернулась к нему. Её глаза были тёмными, бездонными. В них не было ни жалости, ни лжи. Только правда — голая, холодная, тяжёлая.
— Потому что он боится тебя.
Дионис молчал. Долго. Смотрел на воду. Внутри него что-то шевелилось — не мысль, не чувство, а что-то большее, что-то, что не имело имени. Он не понимал, что значит «боится». Но он чувствовал, что это слово имеет вес. Что оно давит на плечи, как камень.
— А мать?
Нимфа отвела взгляд. В первый раз за два года. Она смотрела на море, и её лицо было неподвижным, как камень. Но в этой неподвижности было что-то живое, что-то, что боялось.
— Матери нет.
— Почему?
Она закрыла глаза. Медленно. Как будто это движение стоило ей всех сил.
— Потому что ты есть.
Он не понял смысла этих слов разумом. Но что-то в нём сжалось. Холодный ком в груди. Больше, чем мысль. Больше, чем он сам. Он почувствовал, как что-то внутри него треснуло — тонко, почти неслышно. Но трещина осталась. И через неё в него вошло что-то новое — не боль, не страх, а что-то третье, чему он ещё не знал названия.
Он встал и пошёл к воде. Медленно. Не оглядываясь. Нимфы не остановили его. Они знали: это начало пробуждения. Боль учит лучше слов.
Он вошёл в поток водопада. Ледяная струя ударила по плечам, по спине, по голове. Он стоял под ней, чувствуя, как холод выжигает вопрос из души. Вода смывала с него что-то — не грязь, а невинность. Он стоял, и ему было больно. Но в этой боли было что-то правильное. Что-то честное.
Он не плакал. Он просто стоял. И вода падала на него, как благословение.
Глава 2. Тень
На третий год пришёл Пан.
Он не появился внезапно. Он пришёл пешком. С гор. Через лес. Играя на свирели из тростника так, что птицы замолкали в полёте, а змеи выползали из нор, зачарованные мелодией.
Он вошёл в пещеру без стука. Сел у огня, положив рядом свою косматую ногу с чёрным копытом. Посмотрел на Диониса.
Дионис смотрел на него. Долго. Без страха.
— Ты знаешь, кто я? — спросил Пан. Его голос был грубым, скрипучим, как трение камней.
— Нет.
— Я Пан. Бог лесов. Бог коз. Бог всего, что не имеет формы, что дико и первобытно. И я — твой родственник. Кровь — это просто вода, текущая в одном направлении.
Он засмеялся. Смех был громким, раскатистым, живым.
Дионис не засмеялся.
— Ты всегда такой серьёзный?
— Я не знаю, каким мне быть.
— Это видно. — Пан протянул ему глиняную флягу, оплетённую плющом. — Выпей.
— Что это?
— Вино.
Дионис взял флягу. Понюхал. Резкий, кисловатый запах ударил в ноздри. Он поморщился.
— Горькое.
— Да. Горькое. Но потом будет сладко. Пей.
Дионис сделал глоток. Затем второй. Третий.
Горечь осталась на языке. Но вслед за ней пришло нечто иное. Тепло разлилось по желудку, поднялось к голове, затуманило взгляд. Мир стал мягче. Края предметов расплылись.
— Что это?
— Это я, — улыбнулся Пан, и в его глазах плясали бесы. — Вино — это часть меня. Вино ломает границы. Оно показывает тебе, что ты не один. Что ты — часть всего.
— Я не чувствую себя Богом.
— Правильно. Ты ещё не Бог. Ты ребёнок, который думает, что он ребёнок. Но маска спадёт. Скоро.
Пан встал.
— Я приду ещё. Когда ты будешь готов.
— Готов к чему?
— К тому, чтобы перестать быть одним. Чтобы стать многими.
Он вышел. Заиграл. Звук свирели растворился в шуме водопада.
Дионис остался у огня. С флягой в руках. С трещиной в душе, через которую начал просачиваться свет.
Глава 3. Смех
На пятый год пришли сатиры.
Их было много. Десятки. Они вваливались толпой, кувыркаясь, толкаясь, рыча. С криками. С хохотом. С запахом козьего пота, вина и земли.
Они ворвались в пещеру. Расселись у огня. Начали пить из общих чаш. Начали есть, разрывая мясо руками. Начали хватать нимф за руки, за волосы, за бёдра.
Нимфы не сопротивлялись. Они смеялись. Это не было насилием. Это было ритуалом. Игрой жизни, грубой и неотёсанной.
Дионис смотрел. Он сидел в стороне.
Один сатир — самый старый, с седой шерстью и лицом, изрезанным морщинами, как кора старого дуба, подошёл к нему.
— Мальчик! — крикнул он, и слюна брызнула с его губ. — Ты умеешь пить?
— Нет.
— А танцевать?
— Нет.
— А любить?
Дионис молчал.
Сатир захохотал. Так громко, что эхо ударило в стены пещеры.
— Он ничего не умеет! — заорал он. — Он — Бог! Сын Зевса! И он ничего не умеет!
Другие сатиры подхватили. Смех стал стеной. Он давил на барабанные перепонки, на грудь, на разум.
Дионис не обиделся. Он почувствовал... интерес.
Этот смех был другим. Не злым. Освобождающим. Он снимал напряжение. Он разрушал серьёзность, которую навязывала ему пещера, нимфы, его собственное происхождение.
Старый сатир протянул ему кубок.
— Пей, маленький Бог. Пей, пока не забудешь, кто ты.
Дионис взял кубок. Вино в нём было тёмным, почти чёрным.
Он выпил.
И мир взорвался красками.
Глава 4. Сердце
В ту ночь, когда сатиры уснули, а нимфы ушли к морю, Дионис остался один.
Он сидел у огня. Вино ещё гудело в голове, но не заглушало того, что проснулось. Не мысль. Не чувство. Что-то глубже. Что-то, что было в теле. В груди. Слева. Там, где сердце.
Он положил руку на грудь. Под ладонью билось. Ровно. Глухо. Как у всех.
Но было ещё что-то. Второе. Не биение. Движение. Слабое. Далеко. Как будто внутри него, в самой глубине, в темноте, которую он не мог достать, кто-то шевелился.
Он закрыл глаза.
И увидел.
Не сон. Не видение. Память. Но не его.
Он увидел ребёнка. Младенца. Мальчика. Он лежал на камне. Вокруг стояли тени. Огромные. Тёмные. Они держали ножи. Не ножи. Когти. Они смеялись. Тихо. Жестоко.
Мальчик не плакал. Он смотрел. Так же, как смотрел сам Дионис. Так же, как смотрел в колыбели. Мальчик знал, что умрёт. И не боялся.
Тени набросились. Они рвали его. Руки. Ноги. Голову. Они разрывали его на части. Кровь текла. Но мальчик не кричал. Он смотрел. И в его глазах было что-то, чего не было у теней. Что-то, что они не могли съесть.
Сердце.
Они вырвали его. Оно билось в их руках. Они смеялись. Они бросили его в огонь. Но огонь не взял. Сердце осталось. Оно светилось. Оно билось. А потом пришла женщина. С глазами, как луна. Она взяла сердце. И положила его в шкатулку. И ушла.
Дионис открыл глаза.
Он дрожал. Пот тек по спине. Руки сжались в кулаки. Ногти впились в ладони. Кровь. Настоящая. Тёплая.
Он посмотрел на грудь. Ничего. Только шрам. Тонкий. Белый. Которого не было раньше.
— Что это? — прошептал он.
Никто не ответил. Огонь трещал. Вода падала. Нимфы спали.
Он встал. Подошёл к водопаду. Вошёл в воду. Ледяная струя ударила по спине. Он стоял. Долго. Пока холод не выжег видение. Пока не осталось только тело. Только дыхание. Только он.
Но он знал. Теперь он знал. Внутри него было что-то. Не только Семела. Не только Зевс. Что-то древнее. Что-то, что было до них. Что-то, что разорвали. Что-то, что сгорело. Что-то, что осталось.
Сердце.
Он не понимал. Но он запомнил. И это было важнее понимания.
Книга 3
КНИГА ТРЕТЬЯ. БЕЗУМИЕ
Глава 1. Гость
Утро началось не со света, а с тишины. Не той благодатной тишины, что бывает перед рассветом. И не той пустой тишины, что воцаряется после бури. Это была совсем другая тишина. Плотная, серая и совершенно чужая. Она давила на барабанные перепонки, как вода на глубине.
Сатиры ещё не проснулись. Они лежали там, где упали, оплетённые плющом и собственным забытьём. В вине. В шкурах. В объятиях нимф, которые как будто застыли, превратившись в статуи из плоти и страха.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

