Черный горизонт

– Я не хотел! Он сам! Я не хотел!

До Вольца начало доходить, что теперь, вот прямо сейчас, вот в эту секунду он главный! Он! Вольц даже немного улыбнулся. Ничего себе! Вот так вот, раз – и нет занудного старика Ясеневича! Никто не будет тебе грозить отправкой в Бохоники! Он расправил плечи и громко сказал

– Капитан Вольц! Исполняющий обязанности начальника полиции города Кельце!

Через пять минут ему уже докладывали о результатах и показаниях свидетелей – да, не включил поворот и резко повернул. Да, мусоровоз превысил скорость в городской черте. Достать тело не представляется возможным, надо пилить машину, ждём спасателей с пилами по металлу. Нашли портфель около машины, пока не открывали. Вольц довольно слушал доклады.

– Портфель… – задумчиво произнес он. – Где он?

Больше всего беспокоило Вольца – это документы, которые могли быть у Ясеневича о его назначении на должность или наоборот – о переводе куда-нибудь, в те же Бохоники. Насколько знал Вольц Ясеневича, то портфель он брал домой всего несколько раз в жизни. Когда упал самолет с премьер-министром – всю полицию Польши подняли на ноги и с документами Ясеневич работал даже дома, возя их в этом портфеле. Когда была авария на железнодорожных путях и когда на химкомбинате была утечка. Больше чрезвычайных ситуаций он не помнил. Даже на ученьях полиции, которые начались всего лишь три года назад Ясеневич ездил домой налегке.

Вольц надел латексные перчатки и взял портфель, он оказался тяжелый и пузатый. Вольц хмыкнул – что это? Старик под конец службы с ума сошел? Полный портфель документов домой увёз? Он аккуратно расстегнул замок и на мокрый асфальт выпало несколько пачек денег. Вольц скорее машинально, чем осознанно наступил на них. Портфель был полон аккуратно уложенных таких же пачек купюр.

– Старик Ясеневич был аккуратен, – первое, что произнес Вольц и оглянулся.

Все были заняты машиной, откуда пытались достать тело Ясеневича, уже слышался звук пилы по металлу и летели искры. Вольц присел и положил выпавшие деньги обратно в портфель. Интересно, сколько здесь, а главное – откуда? Хотя, это было уже не важно. Он обернул портфель курткой и оставил лежать на дороге.

– Сержант! – он подошел к полицейским. – Где протокол места осмотра?

– Вот! – и молодой сержант протянул ему исписанный лист.

Вольц внимательно просмотрел его – да, было указано, что портфель лежал в трех метрах от машины.

– Сержант! – начал грозно Вольц. – Вы знаете, кто я?

– Ээээ… – начал было сержант.

– Я исполняющий обязанности начальника полиции капитан Вольц! Что за безграмотный документ вы суёте своему начальнику? – сержант вытянулся в струнку.

– Виноват, господин капитан! Я переведен сюда только две недели назад, еще не знаю ваших порядков.

– Порядки у нас везде одни, – уже спокойно сказал Вольц. – А теперь сержант, сделайте всё грамотно, как вас учили. Ясно?

– Так точно! – сержант взял под козырёк.

– Действуйте…

И сержант, взяв в помощники рядового, вообще юнца, стали бегать с рулеткой и писать новый протокол на месте аварии.

– Ну, так-то лучше, – пробурчал Вольц и поднял куртку с портфелем. – Теперь в протоколе портфель Ясеневича фигурировать не будет.

Он взял служебную машину и отправился в отдел. К утру все документы были оформлены, тело отвезли в больницу, а улицу расчистили. Портфель нигде ни фигурировал.

– Теперь можно и поспать… – и Вольц растянулся на диване Ясеневича подложив под голову портфель.

И вот теперь, после трёх лет хранения более двух миллионов евро, Вольц решил, что пора деньги пускать в оборот. Надо на них зарабатывать.

– Надо! – и он открыл дело. – Тааааак… кто это у нас тут порошок незаконно возит из Голландии?

30 декабря 2018 Сирия, Дамаск, Президентский дворец

Генерал Немов аппетитно ел яблоки.

– Обожаю местную ранетку! – говорил своему адъютанту и переводчику, майору Рыбину. – Сёма, бери! Вкуснотища!

И Немов протянул ему спелое яблоко

– Товарищ генерал, у меня от них живот болит, – скривился майор. – Я лучше вот эти восточные сладости…

И майор взял рулетик

– Это называется эль джбна. Халва такая. Гадость изрядная, и как ты ее ешь только, Рыбин?

Тот проговорил что-то в ответ с полным ртом и взял еще один кусочек. Генерал посмотрел на часы, кинул пятый огрызок от яблока и сказал

– Всё, майор, хорош жрать! Слушай сюда, – и генерал зашептал ему на ухо. – Действуем по такой схеме – я дурачок, ничего не понимаю по-арабски, а ты переводи мне не торопясь, что б я над ответом успел подумать. Да переводи нормально, чтоб я не поправил тебя случайно!

– Всё будет чётко, товарищ генерал! Как в академии!

– Ну смотри мне… академик…

В этот момент открылась одна створка больших дверей и араб в белой кандуре пригласил их на аудиенцию. Генерал взял тяжёлый чемодан и поправил награды.

– Одну, значит нам открыли… ну-ну, посмотрим…

Посреди большого зала стоял Башар Асад, сзади него многочисленная свита, как в цивильных костюмах, в военных мундирах так и в национальной одежде.

– Ух, ты… – прошептал Немов. – Сколько вас тут налетело… коршунов…

Пошла официальная часть – все улыбались и жали друг другу руки. Наконец, через полчаса, все формальности были соблюдены, все фотографии сделаны и вся свита Асада, кроме переводчика, покинула зал.

– Родственники? – спросил Немов, когда они пересели за небольшой стол. – Пофотографироваться пришли?

Рыбин перевел.

– Там много кто, – уклончиво ответил Асад.

– Ладно, к делу. Я по поручению, – и генерал открыл чемодан.

Рыбин помог вытащить многочисленные документы и рулоны со схемами.

– Вот. Смотри, думай, – и Немов развернул на столе схему, на которых была изображена огромная солнечная электростанция.

Башар посмотрел на схемы, потом начал тихо переговариваться со своим переводчиком. Ага, как же, переводчик! Такая же разведка, как и мы! Ну, советуйся, советуйся, яблоками с халвой ты нас не умаслишь! Думал генерал. Наконец Асад повернулся к Немову и улыбнулся.

– Но Россия нам обещала построить атомную электростанцию, – проговорил он.

– Ну, знаешь, что, обещал – ещё не женился! Вовремя поменять решение на правильное – это не ошибка, это прагматизм! У вас страна, как проходной двор! Мы вам постоим атомную, а через пять лет захватят её твои повстанцы и сделают грязную атомную бомбу! Ну, смотри – нет, так нет, мы можем и к твоему соседу заехать, в Тегеран.

– Всё переводить? – спросил Рыбин, смотря в записи, которые делал по ходу речи генерала.

– Слово в слово! А то он свои обещания не выполняет, а мы ему электростанцию строим даром! – генерал внимательно посмотрел на непроницаемое лицо Асада и его переводчика, и добавил. – Даром за амбаром, господа. А у нас – по справедливости.

Пока Рыбин переводил, генерал взял одно яблоко которые лежали в красивой вазе и надкусил.

– Очень вкусные! Очень!

Асад всё выслушал с непроницаемым лицом и кивнул.

– Вы оставите нам документы? – спросил переводчик.

– Да забирайте! – генерал рассовал остальные яблоки по кармана. – В следующий раз я вам свёклы привезу. И научу борщ варить.

Генерал протянул руку Асаду и, глядя ему в глаза, проговорил.

– Ты скажи своему Али Хасану, что ему край настал. Допрыгался он по пустыне, псина бородатая.

Асад изменился в лице и тревожно посмотрел на своего переводчика. Тот стоял с растерянным выражением лица. Наконец Асад проговорил

– Насколько я знаю ордера на арест и тем более на ликвидацию Али аль-Хасана Идлиба на данный момент нет.

– Нет, – миролюбиво проговорил Немов. – А разве я сказал, что мы его арестуем или ликвидируем?

– Тогда что? – осторожно спросил Асад.

– Ну… – генерал начал собирать свои вещи. – Поймаем, завернем в свиную шкуру, да провезем через всю Тартусу… А потом отпустим, пусть дальше бегает! После этого сам себе голову отрежет.

Генерал громко защёлкнул чемодан и посмотрел на собеседников.

– Я… передам… – проговорил бледный Асад по-русски.

Когда Немов и Рыбин сели в автомобиль, генерал спросил.

– Кто там у нас близко к поселению Яковитов?

Рыбин открыл ноутбук и сказал.

– Капитан Ерёменко, в ста семидесяти километрах.

– Это разведгруппа которая? – спросил генерал

Рыбин кивнул. Генерал задумался

– Сто семьдесят… сто семьдесят… А больше никого?

Рыбин опять уткнулся в карту на ноутбуке и долго смотрел её.

– Ближе пятисот километров никого нету.

Генерал поморщился.

– Значить так, – он вытащил фотографию Марион и передал Рыбину.

– Ох, какая! Красивая!

– Так вот, по данным разведки, эту красотку прибрал к себе этот Али Хасан. Если бы нам удалось ее вытащить… – Немов нахмурился. – Это был бы такой подарок к Новому году!

Генерал поднял указательный палец вверх, Рыбин кивнул – конечно, понимаю!

– И девчонку спасем и французам шпильку вставим, – и помолчав, добавил. – Соедини меня с Ерёменко!

30 декабря 2018 Нигерия, г. Абуджа

Оладело сидел в своей новой резиденции и смотрел на своего сына Марко. Юноша стоял перед ним, немного смущаясь и теребил руками китель.

– Что руки трясутся? – насмешливо спросил Оладело. – Воровал?

– Нет, отец, ничего я не воровал, – тихо ответил Марко, он боялся своего отца, не смотря на свои восемнадцать лет.

– Когда я учился в холодном городе Москве, то я выучил много смешных поговорок этих странных русских, – Оладело встал и обнял сына. – Не за то сын отца бил, что воровал, а за то, что попался.

Марко напрягся.

– Я правду тебе говорю отец, я ничего не воровал!

– Ладно, ладно… Я решил – ты поедешь учиться в Париж, потом в Лондон.

Марко вздохнул – это было хорошо, подальше от грозного отца.

– А чтобы тебе не было скучно, я тебя женю… вернее, мать так хочет.

– Что? – Марко аж поперхнулся.

– А что? Я в твоем возрасте уже был отцом! Ты уже орал и не давала нам с матерью спать! Ну а я что? – Оладело развел руками. – Раз твоя мать хочет сделать это сегодня – то, пусть так и будет!

Оладело махнул рукой и Феми завел пять девушек, лица были накрытых белыми вуалями.

– Вот! Твоя мать выбирала!

Марко открыл рот от удивления и посмотрел на отца.

– Так… это… не видно же лица…

Оладело усмехнулся.

– Я тебе расскажу еще одну вещь у этих странных русских. Раньше у них жених не видел невесту до свадьбы. Договаривались родители, кто на ком жениться будет. Вот, твоя мать лично выбирала. Но и тебе дают выбор. Ну? Кто?

Марко закусил губу и пытался вглядеться в лица сквозь тонкую вуаль.

– Если ты не выберешь, то это сделаю я!

Марко увидел, как вуаль у крайней девушки шевельнулась, как будто изнутри дунули, как будто давали знак.

– Вот эту! – показал Марко на неё.

– Хитрая! Значит не пропадёт! – улыбаясь, проговорил Оладело.

Он сдёрнул с неё вуаль, и все увидели девушку с приятными чертами лица и с короткой стрижкой. Она довольно улыбалась во все свои белые-пребелые зубы.

Точно, с такой мой балбес не пропадет – подумал Оладело.

– Как тебя зовут и сколько тебе лет? – спросил он.

– Лимба, мне шестнадцать, – сказала она. – Мама зовет меня просто Ли.

Оладело махнул рукой и остальных четверых девушек Феми увёл. Оладело медленно обошел вокруг Лимбы, затем внимательно поглядел в её глаза. Она не отводила их и даже не смутилась. Та, что надо для сына!

– Ты знаешь, кто я? – спросил Оладело

– Конечно, ваш портрет, господин Президент, висит в нашей музыкальной школе, которую вы построили.

– Да? – удивился Оладело, он посмотрел на Феми. – Я построил музыкальную школу?

– Это ваша жена… – проговорил Феми

Оладело нахмурился

– Позови её! – сказал Оладело и посмотрел на Марко.

Тот стоял, открыв рот и большой палец на руке подёргивался от возбуждения. Конечно, я воспитал его не так, как хотел, но может эта хитрая Лимба сделает из него мужчину, думал Оладело, глядя на своего высокого, худого и немного нескладного сына. Марко стоял, не отрывая глаз от Лимбы, которая была ему по плечо. В кабинет вошла довольно упитанная молодая женщина в ярком пёстром халате – дашики и таким же ярким и пестрым ичафу на голове. Она подмигнула Лимбе и подошла к Оладело. Чмокнув его в щёку, она сказала, поглаживая его выцветший от солнца мундир.

– Господину Президенту пора заканчивать носить это! – она легонько ударила его по плечу, и было видно, как из мундира полетела пыль. – Пора соблюдать традиции и надеть приличную агбаду, как настоящему вождю. И геле – иборун на твою лысеющую голову!

Оладело рассмеялся

– Дорогая Номбла, я надену все эти тряпки, если ты настаиваешь, но только один раз – на свадьбу сыну.

Номбла повернулась к Лимбе и подмигнула ей. Она провела ей по голове рукой и что-то прошептала ей на ушко.

– Она хорошая, она родит нам двух внуков и трех внучек, – сказала Номбла и поцеловала её в макушку.

Улыбнувшись, она пошла к выходу.

– Номбла… подожди… – Оладело немного растерялся такому поведению жены. – А… А… когда ты успела построить музыкальную школу?

Номбла посмотрела на него.

– Милый, я уже построила три школы и две больницы! Разве твои подчинённые откажут жене Президента?

Оладело открыл рот и посмотрел на Феми. Тот скривился и пожал плечами – мол, а что я мог сделать? Всё-таки она жена президента…

– А… свадьба? – спросил Оладело.

– А что свадьба? Всё уже готово! Я знала, что выберут Лимбу! – сказала Номбла уже в дверях.

– Как знала?

– Это наши женские секреты! – донеслось из коридора. – И не забудь надеть агбаду на свадьбу.

Оладело растерянно стоял, глядя на открытую дверь.

– Вот так, сынок, – наконец сказал он. – Женщин в общем-то иногда надо слушать…

Он подошёл к Лимбе и достал из кармана своего кителя потертую заколку, несколько зубчиков не хватало.

– Эта вещь очень дорога для меня, – он потёр её и вздохнул. – Дороже всех алмазных копий и урановых рудников.

Оладело прицепил её к волосам Лимбы и чмокнул в щёку. Лимба упала на колени и стала целовать его руку.

– Ну всё, всё! – он вытащил руку из объятий Лимбы. – Поцелуй невесту, сынок!

Марко несмело подошел к ней и скромно поцеловал её в пухлые губы.

– Ничего, научишься! А теперь марш отсюда!

Он обернулся к Феми

– А как насчет гостей?

– Уже приглашены!

– Ну и Номбла… А ты всё знал? – Оладело скривился в усмешке…

Феми неопределённо пожал плечами.

– Тоже мне, друг!

Когда свадьба уже заканчивалась, все ритуалы были соблюдены, все жертвы были принесены, и все боги были щедро одарены, Оладело подозвал к себе Феми и Бамейни. Все были навеселе и в испачканных от еды и напитков агбадах.

– Через два часа вылетает джет. Возьмите трех сестер из Черных

Пантер. Пусть охраняют Марко и Лимбу, круглосуточно.

– Это те женщины, которых ни разу не…? – спросил Бамейни.

– Те, те… поэтому они такие злые, разорвут любого, столько в них энергии скопилось, – проговорил Феми и усмехаясь добавил. – А мы полетим с ними в одном самолёте.

Бамейни напрягся, глядя на Оладело. Феми и Оладело рассмеялись, глядя, как поменялся в лице Бамейни.

– Я никого не боюсь, но вот они… – проговорил Бамейни, понимая, что это всего лишь шутка.

– Сколько наших братьев на белом континенте? – продолжал Оладело, убрав улыбку

– Больше трех миллионов, из Сирии тысяч пятьсот, и они едут и едут, постоянно.

– Это хорошо, что едут. Свяжись со всеми нашими главами семей на континенте, пусть организуют беспорядки. За шесть часов до Нового года они должны начать жечь машины и магазины. И во время него, и после, – Оладело усмехнулся. – Скоро мы поставим их всех на колени. А потом начнем жестко… Назовем это «Черный горизонт». Пусть на всех стенах будет это написано. Каждый француз или немец будет вздрагивать, когда услышит или увидит это.

Он сжал губы.

– Черный горизонт… А мы успеем? Не слишком поздно? Осталось чуть более суток, пока доберемся, пока… – спросил Бенейми.

– Раньше нельзя, если кто-то проговорится, даже не нарочно – считай всё пропало. А так – местная полиция слишком разжирела и успокоилась. Они ничего не ожидают, – проговорил Феми

– Вот, слушай старших и учись! – кивнул Оладело Бенейми. – Через год оставлю тебя на этом гибнущем континенте смотрящим, хватит тебе уже армией командовать, надо расти! Пусть наши парни позабавятся! Все запомнят этот Новый год!

И он расхохотался.

31 декабря 2018 Сирия

Опухший язык упирался в острые пеньки зубов. Марион поводила языком и даже не смогла толком сосчитать сколько зубов не хватает. Сверху точно не было двух, снизу – то ли трех, то ли пяти. Хотя, это уже и не важно. Боль от рассечения на голове уже не чувствовалась. Волосы присохли к лицу, смешавшись с кровью. Она уже не стонала и уже перестала повторять

– …нет… нет… этого не может быть… нет… нет…

Первое время она ещё не хотела верить в происходящее, но сейчас…

Она думала хватит ли у неё сил встать ящиках, где она лежала, и кинуться головой вниз, о пол. Нет, высоты вряд ли хватит, надо наверняка. Хорошо бы ударится об стенку, виском, да посильней, но стены были мягкие и крошились. А ещё лучше вскрыть вены, точно! Прокусить зубами! Она попыталась впиться в запястье, где еле – еле пульсировала жилка, но зубы так заболели, что она откинулась и зарыдала. Убить себя не получалось…

Пять дней назад Марион поехала в Черную пустыню, это чудное место посреди Сирии. Ей доставили новый телефон с фотоаппаратом из Тартусы, и теперь она записывала интервью с солдатами, писала статьи, и, показав командиру базы, отправляла сообщения во французское представительство. Через два дня она планировала встретить Новый год в Тартусе, и наконец, покинуть Сирию. Получить хорошие командировочные и махнуть куда ни будь в Альпы, подальше от жары. Жизнь налаживалась, вот только Серж не показывался больше двух месяцев. Марион часто вспоминала говорливого и весёлого Зайца и молчаливого Федота. Еще два дня и я дома – думала она, ну что ж, жаль, что не удастся попрощаться с русскими, но… может это и к лучшему.

– Марион! – голова сержанта показалась в окошке палатке. – Мы едем в Черную пустыню. Ты говорила, что хотела сделать фотографии черных гор. Поедешь?

– Да! Конечно! – она как-то видела фотографии этой пресловутой Черной пустыни, где почти вертикальные скалы торчали из черного песка – чудеса да и только!

– Иди, скажи командиру! Ждем тебя в машине!

Марион запыхавшись прибежала к командиру в палатку – всё-таки бронежилет был тяжёлый, да и каска постоянно сползала на глаза. На шее у неё висел фотоаппарат.

– Доброе утро! Хочу сделать фото Черной пустыне, говорят, там черный-пречерный песок, – сказала она командиру.

– Ты когда домой улетаешь? – вместо приветствия спросил командир

– Через два дня.

– Ну, наконец-то! – Марион уже привыкла к грубому обращению командира и не обращала на него внимания. – Езжай…

– Очень рад, что я уберусь отсюда через два дня! – пробурчала она, идя к машинам.

Позади осталось уже километров семьдесят. Марион довольная сидела на заднем сиденье «Панкарда» – французского военного бронированного автомобиля. Песок был плотный и машина летела под сотню. Вдали показались действительно черные горы, и песок постепенно переходил из желтого цвета в черный. Еще полчаса и…

– Вот она – Черная пустыня! – крикнул впереди сидящий сержант.

Марион только открыла рот от удивления, действительно – всё кругом было черным-черно: и песок под ногами и горы, торчащие как большие толстые столбы из земли.

Солдаты выскочили из машины и начали устанавливать какие-то приборы и антенны. Марион фотографировала, всё что видела – и горы, и змей, и ящериц, гревшихся на земле. Пейзаж, безусловно, был космический! Она осмотрела окрестности в бинокль – вдали было видно небольшое поселение им даже идущий дым.

– А там что? – спросила она, указав в сторону домов на горизонте.

Сержант пожал плечами.

– Вот здесь заканчивается зона нашей ответственности, – он усмехнулся и провел берцем по песку. – А там… Живут какие-то… Яковитами себя зовут. То ли крестьяне, то ли христиане. Я в этом не разбираюсь!

Марион нахмурилась, как будто слова были знакомые. Точно! При их последней встречи, когда к Сержу подошел араб, они, кажется, говорили про яковитов.

– Заедем? На минутку? – осторожно спросила она у сержанта.

– Такие вопросы к лейтенанту! – сказал он. – Скажет – поедем, скажет – зачистим. Хотя, это уже не наша территория.

– В смысле зачистим? – спросила Марион, боясь догадаться, что это такое.

Сержант закурил, и, повернув автомат в сторону поселения произнёс

– Пых-пых и нет никого!

Марион изменилась в лице, а сержант противно заржал. Она пошла в сторону черных гор и начала делать селфи на их фоне. Вдруг она услышала шипение и противный свист одновременно.

– Мина! – раздался крик сержанта от машины. – Ложись!

Марион успела повернуться в сторону сержанта, как раздался взрыв и машина, охваченная пламенем и пылью, подпрыгнула на месте. В лицо её ударила волна горячего воздуха и какой-то кусок металла. Падая, она успела подумать – кажется, я сломала зубы… Затем она слышала ещё один взрыв и недолгую стрельбу. Сквозь звон в ушах она услышала хохот, незнакомую речь и присвистывания. Её подняли за волосы и хлестнули по разбитому лицу. Марион открыла глаза и увидела бородатых мужчин в черных балахонах с автоматами. Они о чем-то спорили и кричали, тыча в неё пальцем. Марион застонала и попыталась освободится, как тут же получила ещё один удар по лицу. Её поставили на колени, держа за волосы. Крики раздались сильнее, когда один поднес к её горлу большой нож. Марион не верила в происходящее – это сон! Вот сейчас я проснусь и выйду из палатки, а через два дня улечу в Тартусу. Этого не может произойти со мной, я же Марион, я же корреспондент Евроньюс… Один из боевиков достал спутниковый телефон и долго разговаривал, затем махнул и рукой и её, держа за волосы, поставили ноги. Она видела, как несколько бородачей возятся с телами солдат около горящего бронеавтомобиля, ловко орудуя окровавленными ножами. Глядя, как один из боевиков начал трясти отрезанной головой сержанта и кричать, Марион потеряла сознание. Она пришла в себя от холода и тряски. Руки были больно связаны за спиной. Её везли в кузове автомобиля по каменистой дороге. Сзади виднелся свет фар ещё двух машин. Они заехали в какую-то большую пещеру. Её грубо схватили и поволокли по проходу, с тусклыми лампочками на стенах.

Всё, что было дальше она помнит с трудом. Подростки, с только что пробивающимися тонкими волосами вместо бороды, насиловали её не переставая. По полу бегали две худых собаки и облизывали ей влажные бёдра. Подростки стонали и хохотали. Они клали автомат на ящики рядом с ней, и сделав дикие глаза, залазили на неё. Наконец, очередь из возбужденных мальчишек закончилась. Ей кинули бутылку воды и настала тишина. Несмотря на боль и холод, она провалилась в забытьи.

Она очнулась от громких криков и шума машин. Марион с трудом разлепила за сохшие глаза и увидела, как в небольшое помещение, где она находилась, зашло много бородатых мужчин разного возраста. Они все кричали и махали руками. Впереди шёл был высокий боевик. У него была аккуратная борода по сравнению с остальными и он был одет в чистую военную форму. Он держал за шиворот того подростка, который насиловал Марион. Она прижалась к стенке и зажмурилась. Швырнув мальчишку на землю, он поднял руку – все враз замолчали. Подросток упал на колени и зарыдал.

– Меня зовут Али аль-Хасан Идлиб по прозвищу Гаданфар, что значит лев, – сказал он на хорошем французском, обращаясь к Марион.

Марион открыла глаза.

– Мои солдаты допустили большую ошибку, когда сделали с тобой такое, – продолжал он. – Мы не воюем с женщинами. И чтобы все усвоили этот урок…

Он схватил подростка за подбородок, и, выхватив нож, медленно перерезал ему горло. Мальчишка захрипел и в судорогах упал около ящиков, где лежала Марион. Сил кричать у нее не было и она застонала. Али Хасан обернулся и крикнул – двое бородатых мужчин волокли под руки еще одного подростка. Она узнала его – этот насиловал её дольше всех. Увидав труп, он заверещал и задергался. Все было кончено быстро – хрипя перерезанным горлом этот мальчишка упал рядом.

– А сейчас здесь будут те, кто это допустил, – проговорил Али Хасан.

Через минуту на полу лежало еще два трупа.

– Я их оставил командовать, а они начали шакалить, – проговорил Али Хасан, как бы поясняя Марион справедливость своей расправы. Он долго и негромко говорил что-то своим боевикам, те стояли потупив головы. Вдруг один, совсем молодой, начал тыкать в Марион пальцем и что-то громко кричать. Раздался выстрел и молодой осел с пробитой головой. Али Хасан спрятал пистолет.