Полная версия:
Громов: Хозяин теней – 9. Часть 2
Карина Демина
Громов: Хозяин теней – 9. Часть 2
Глава 1
Некоторые из сотен свидетелей, которым удалось наблюдать его с более близкого расстояния, утверждали, что объект был огромных размеров и имел форму сигары, а к его корпусу, предположительно алюминиевому, крепились большие крылья. Эти люди также слышали из кабины-люльки этого объекта, крики и смех неизвестных людей.
The Call[1]Раз-два-три.
В танцевальной зале пусто и холодно. Француз выстукивает ритм, мы с Метелькой кружимся в треклятом вальсе.
Не только мы.
Елизар ведет в паре с Сергеем. Воротынцев пытается не оттоптать ноги Димке, который как всегда аристократично-прекрасен и в целом видом своим внушает Эрнесту Яновичу надежду, что не все ещё для нас потеряно.
Тихо переругиваются Орлов и Демидов, пытаясь разобраться, кому из них сегодня танцевать за даму. Напросились сами, мол, желают усовершенствовать навыки, не чувствуют в себе уверенности и вообще…
– Ровнее. И ближе, господа. Вальс – танец для двоих, – стек хлопает по ладони, но и только. Наших спин он больше не касается.
Раз-два-три…
Евгений раскрывает зонт, огромный, ярко-желтый, как букет хризантем, которые он вручает Евдокии Путятичне. И она берет, улыбается так, радостно, по-настоящему.
И смеется, отвечая на его шутку.
Раз-два-три…
Нарисованные поля. И отец, который просто молчит, смотрит на меня, а я смотрю в ответ. Вопросов много, но здесь, в ином мире, тяжело находиться. Сейчас я чувствую, как давит он, как размывает меня. И отец, качнув головой, выталкивает меня в явь, где сырая комната, холод и тьма за окном.
Внутри тоже Тьма. Она ворчит. Каждый переход забирает у неё силы. Она тянет их из проклятья, а то – из меня, и всем нам одинаково хреново. И это не укрывается от Димки. Он теперь проверяет и по утрам, и по вечерам.
Даже в танце вот то и дело находит меня взглядом. И беспокоится.
Все беспокоятся…
Раз-два…
Выезд.
И лаборатория. Гостиная, в которой цветов нет. Шувалов-старший. Склянка в его руке.
– Выпейте. Давайте…
От склянки разит тьмой и болью, но я пью. Вкуса не ощущаю, точнее его нет сперва, а потом приходит, такое… как тухлой воды глотнул. Но сила, которой насыщен раствор, проваливается. И Тьма радостно впитывает её. Эта сила дает больше, чем вся теневая мелочевка, которую получается выловить в школе. А значит, буду пить.
– Что за… дрянь такая? – я вытираю губы.
– Вам действительно хочется это знать?
Шувалов похудел. И элегантный костюм висит на нем, как на вешалке. Щеки провалились, а взгляд бешеный, с толикой безумия. И сила его клубится.
Её много.
– Можно? – я тяну руку.
– Буду даже благодарен, – он протягивает свою. Пальцы бледные, холодные, в мелких шрамах. Шрамы уходят выше, под рукав. И ещё они свежие. Мелкие затянулись, но там, под манжетой, скрываются и другие. Красные, вспухшие. Главное, что Тьма, очнувшись от спячки, выглядывает, чтобы сожрать всю эту такую лишнюю для него, но нужную ей, силу. И встряхивается.
– Так тяжко приходится? Извините…
Тяжко.
Потому и худоба. И даже не в ней дело, а в том, что костюм висит. Значит, нет времени подогнать по фигуре или сшить новый. И Шувалов криво усмехается, но снисходит до объяснений:
– Взрыв был. Поздно нашли заряд. Комбинированный. Гремучий студень и кое-что с той стороны. Но большую часть силы получилось поглотить, – Шувалов поправляет манжет, точнее тянет его, чтобы прикрыть шрамы. – Правда… скажем так, это имело свои последствия.
Тьма урчит.
И та штука, которую я выпил, пусть и дерьмовата на вкус, но тоже ей нравится. Я чувствую её сытую расслабленность.
– А все-таки… – я указал на склянку. – Что за…
– Это… это, скажем так, ещё одна вещь, которую порой приходится делать тем, кому случилось родиться с темным даром, – Шувалов повернул пузырек. – При беседах с мертвецами вы присутствовали, но… иногда можно поймать душу, когда она ещё не отделилась от агонизирующего тела. Привязать к нему. И тогда уже состояние тела не будет иметь значения. Для некроманта.
То есть, при правильном подходе, самоубийство от следствия не спасёт?
– Этот человек принес бомбу к дверям моего дома. Дома, в котором была моя жена, – а вот от этого тона и меня пробрало. Покушение на себя Шувалов, конечно, не простил бы, но отнесся бы к нему с пониманием. А вот его супруга – дело иное. Тут уж никакого понимания. – Он убил курьера от военного ведомства, чтобы завладеть его одеждой и пропуском. Тот мальчик был вашего возраста. А его закололи. Убийца положил в портфель бомбу. И принес. Меня ждал. Он думал, что пожертвует жизнью, избавив мир от такого ужасного существа…
Что ж, как понимаю, жизнью он пожертвовал.
И судя по оскалу, не только ею.
– Он не учел, что некромант, во всяком случае опытный, почует след недавней смерти. Даже не так… смерти сейчас много. Но есть разница между тем, как и кого убиваешь… правда, тут действительно нужен опыт. Насмотренность, – Шувалов двигал пальцами, и шрамы зашевелились. – И когда я почуял пролитую недавно кровь… я успел воспользоваться артефактом. Правда, и он понял… и взрыв состоялся.
– Ваша супруга…
– Она не пострадала. Она находилась в другой части дома, но… это не имеет значения.
– И вы его…
– Не я. Взрыв. Но я успел… пусть и ценой щита, так что… – шрамы застыли. – Немного посекло, но я успел. Закрыл его. А душа, запертая в агонизирующем теле, испытывает сильные мучения, тем паче что для неё этот момент агонии растягивается до бесконечности. И, страдая, она выбрасывает силу вовне. На этом, в принципе, многие запрещенные ритуалы были основаны. Правда, там не искали умирающих, а доводили до нужного состояния пытками. Но грешно было не воспользоваться случаем. Я собрал силу и поместил её в носитель.
Меня замутило.
– Дима знает? Про бомбу?
– Да. Я бы предпочел отправить супругу в поместье, но она воспротивилась. Одна надежда, что скоро все закончится.
Скоро ли?
Раз-два-три…
И Евгений вылавливает меня в саду. В беседке сыро и холодно, пусть даже осень дарит пару солнечных дней. Поэтому наш разговор краток.
Я жалуюсь на жизнь.
Он внушает мысль, что та – дерьмо, но потом станет лучше. Главное – верить ему. Ну и отца любить, само собой…
Раз и два…
И крики мальчишек-газетчиков нарушают осеннюю тишину.
Германский заговор!
Покушения! Террористы получают деньги из-за границы! Продажные министры…
И три.
Роспуск Думы, которая выступила против Государя, потребовав создать комиссию, контролирующую процесс расследования.
Стачки.
И попытка бунта в Кронштадтском полку, где пошел слух, что вот-вот начнется война, куда полк и перекинут. Офицеры.
Оружие.
Кровь и прорыв. Бунт подавлен. Прорыв закрыт. А мы раз-два-три, танцуем, кружимся и приседаем под внимательным взглядом Француза. Я впервые вот задумываюсь, почему он Француз-то?
Хотя…
Какая разница?
Открытие выставки.
За день до него доставляют новую гимназическую форму, которая сшита по меркам и потому сидит отлично. Но Георгий Константинович лично проверяет, чтобы гимнастерки были застегнуты на все пуговицы, чтобы пуговицы эти блестели, и козырьки кепок блестели, и ботинки тоже.
И вообще, дай ему волю, он бы и нас чем-нибудь этаким натер, для пущего блеска.
Нас немного.
Я вот.
Метелька, которого я записал в помощники, сказав, что кому-то да нужно будет тягать плакаты, пачки с распечатанными листовками и прочую ерунду, чтобы мы не отвлекались.
Серега с Елизаром и сосредоточенным до невозможности Афанасием Воротынцевым. Он прижимает к груди тубу с чертежами. А вот сам артефакт доставят из Демидовского особняка, как и кресло, и что там ещё.
Орлов, Демидов и невозмутимый Шувалов с Зевсом, которого просто невозможно оставить в стороне. Но возможно обрядить в шелковую попону с гербами Шуваловых. Смотрится он одновременно и страшно, и смешно.
И кто-то хихикает…
– Серьезнее! – Евгений Васильевич ради такого дела выходит провожать нас. – Не забывайте, что вы – лицо школы!
Киваем.
Рожи сосредотачиваем, изображая работу мысли и вдохновение. Не знаю, насколько уж получается, но директор вздыхает и одаривает нас напутственным словом.
Евдокия Путятична в нарядном синем платье сама на себя не похожа. И мы замолкаем, а Орлов толкает Шувалова в бок и что-то тихо говорит. Тот качает головой. И снова вокруг поднимается суета, потому что Георгий Константинович решает проверить, все ли коробки вынесли на крыльцо, и всё ли в эти коробки сложили.
Едем.
Несколько машин.
И охрана, само собой. В первую садятся Евдокия Путятична с Георгием Константиновичем, да и латинист с ними, уж не знаю, на кой он нужен.
А там уже и мы… день на редкость солнечным выдался, будто Петербург вдруг спохватился, что осень-то – это не всегда мрак и холод. Нет, холод был. Ночь посеребрила стены домов изморозью, остатки льда виднелись и в лужах, но сами они отражали солнечный свет.
И окна.
И вовсе город вдруг показался чистым да ярким. Захотелось поверить, что это не просто так, а предзнаменование, то самое, настоящее, говорящее, что всё у нас будет хорошо.
– Сав, а Сав, – Метелька дернул за руку. – А тебе… ну… он… передавал?
– Евгений? Нет, – я покачал головой. – Мы виделись пару раз…
Он зачастил в гости к Евдокии Путятичне, будто и вправду очарованный ею. Цветы. Конфеты. Прогулки вокруг школы. И тут же – короткие встречи со мной, которые приносили ему головную боль, а ещё уверенность, что всё идет своим чередом.
Мне же давали силу подкормить Тьму.
И все это снова казалось ненастоящим. Игрой, в которую меня втянули.
– А почему?
– Не знаю… может, не уверен, что государь сегодня появится? Или просто… на открытии обычно и ждут подвоха. Будут всех осматривать…
И я не ошибся.
Нас высадили ещё на подъезде к Соляному городку, точнее передали под опеку гвардии Орловых.
Гвардии тут было…
И войск.
И полиции. Белые мундиры городовых выделялись и в толпе. А толпа стекалась со всех сторон. И с каждой минутой людей лишь прибывало.
– Странные они, люди, – произнес я, глядя на человеческое море, которое спешило пробраться сквозь оцепление, туда, к главному входу. И площадь перед ним, довольно-таки просторная, теперь делалась тесна.
– Почему? – Метелька привставал на цыпочки, пытаясь разглядеть хоть что-то.
– Потому. В городе в последний месяц сущее безумие. То бунты, то мятежи, то стачки. Прорывы, кладбища… им бы по домам сидеть, чтоб… понятно же, что, если и будет покушение, то тут. А они вот… – я указал рукой. – Лезут… как будто…
– Ничего ты, Савелий, в людях не понимаешь, – хмыкнул Орлов. – Именно потому и лезут, что бунты и мятежи, прорывы и твари. Хочется увидеть, что это всё – временное, что ещё немного и наладится. А тут вот торжество мысли и даже Государь, быть может, покажется.
– Быть может?
– Не знаю, – он покачал головой. – Насчет государя – не знаю! А вот дирижабль немецкий новейшей конструкции будет! Об этом в последнюю неделю все газеты писали! И даже можно купить билет, покататься… причем в разный класс! Там внутри, говорят, прямо роскошь, как в личных вагонах. И ресторация есть…
Точно.
Ничего-то я в людях не понимаю.
– Я бы тоже прокатился! – сказал Демидов, задравши голову. Небо было синим, чистым и высоким – Хотя, может, ещё и прокачусь. Отец думает, чтоб прикупить.
– На кой вам дирижабль?
– Не дирижабль. Цеппелин. Там другая конструкция. Принципиально новая. Корпус жесткий. Нижние отсеки заполняются блау-газом[2], который много лучше бензина, но и тот берут дополнительно. Моторы новейшие, а потому и скорость приличная – сто тридцать верст в час.
– Ого! – Орлов задрал голову и ладонь к глазам поднял, силясь разглядеть хоть что-то.
– Ага! И при этом он полторы тысячи пудов груза принять способен. Но грузы ладно, там у нас особо спешного ничего нет. А вот если самим – это дело. Получится быстрее, чем по земле или воде. Дешевле, чем железную дорогу к нам тянуть. Ну и не надо ни заправлять, ни угля кидать. Четыре дня на запасах держаться может, идти без остановки. Да и одно дело в вагонах трястись, а другое вот так… в небесах плыть! Это ж как корабль! Только небесный. Вон! Глянь!
Яр указал рукой в небо, и люди, точно услышав сказанное, заволновались, закрутились, тоже показывая куда-то вверх. Я, признаюсь, и сам не удержался.
Цеппелин.
Или дирижабль? В чем разница?[3] Но черная длинная тень, на мгновенье заслонив солнце, скользила по небу. Вытянутая, такой характерной вытянутой формы, она двигалась с виду неторопливо, однако толпа взорвалась приветственными криками.
– Ох ты…
– Ага, – Серега придержал кепку, которая едва не свалилась. – Матушка сказала, что один такой был построен по особому заказу. Что он как раз прибыл и проходит проверку. Или приемку? А как пройдет, то его будут использовать…
Что-то мне уже подобная идея не нравится.
Категорически.
– И возможно, что купят и другие. Для людей. То есть, для общего пользования. Ну, как поезда, так вот теперь они… – голос Сереги был тих и полон восторга. – Обещают новую гондолу, на полторы сотни пассажиров, правда, в двухместных каютах и без ресторации, но зато будет быстрее, чем поездом…[4]
Черная тень легла на землю, и люди замолчали.
Тень ползла, накрывая и толпу, и длинные строения, в которых расположилась выставка, и поле, и окрестные дома. И чем ближе подходил этот треклятый дирижабль, тем острее становилось чувство тревоги.
– Матушка сказала, что государыня пребывает в большой ажитации. И фрейлины тоже. Заказаны платья полетного фасона… и возможно даже, что награждение победителей выставки произойдет во время полета.
Интересно, а у Карпа Евстратовича динамит остался?
Цеппелин замедлял ход. Теперь огромная туша его, этакий летающий кит, повисла над землей у тонкого штыря мачты. И главное, я этот штырь, почти растворившийся в окрестной сияющей синеве, только сейчас увидел. А увидев, уже не смог отвести взгляд. Цеппелин привязывали к мачте тонкими канатами. А я, да и не только я, но все-то вокруг, включая Георгия Константиновича, смотрели.
Что видели?
Поблескивающий металлом корпус, сверху прихваченный тонкой сеткой силовых контуров. Хотя их, подозреваю, видели не все. Тонкую и хрупкую с виду гондолу? Она почти сливалась с корпусом.
Хвост трубчатый…
Вообще эта штука больше на подлодку похожа, только летающую. А ещё, чую, доставит он проблем… вот про динамит надо уточнить отдельно.
Глава 2
Вчера состоялся бал у Ольги Петровны Кушелевой в доме-особняке на Бассейной. Присутствовало многочисленное общество, среди которого можно было видеть много нарядных дам, офицеров л. гв. конного, казачьего, гусарского и др. полков, а также много молодежи. Танцевали под звуки рояля и танцы были полны неподдельного оживления. которому много способствовали сыновья любезной хозяйки зала К.В.Кушелев (л. гв. конного полка) и Г.В.Кушелев (л. гв. гусарского полка). Бал затянулся до утра.
Петербургская газетаВ тот день, к слову, ничего особенного больше и не было.
Дирижабль, пусть и не быстро, но пришвартовали к мачте. А пока шел процесс, нас и других школьников, которых тут обнаружилось изрядно, выстроили ровными рядами. Ну, скажем так, Георгий Константинович и прочие преподаватели искренне попытались это сделать. Но потом ряды школяров потеснили с одной стороны студенты, с другой – мастеровые и благодарное купечество в лице особо избранных его представителей, и как-то вот стало не до построения.
Потом команда дирижабля спустилась под аккомпанемент оркестра. Тот, к слову, играл громко и почти не фальшивил.
Героев-воздухоплавателей встретили приветственным словом, правда, не Государь, а делегация очень важных особ, большею частью в военных мундирах. И Орлов шёпотом рассказывал о каждом. Нам же вменялось стоять, внимать и создавая массовость. Впрочем, в последнем недостатка не было.
После та же делегация приветствовала всех на открытии международной выставки того и сего… название было длинным, и я не запомнил. Каждый из участников счел нужным произнести небольшую речь, в которой выражал собственную радость по поводу того, что не перевелись на земле русской таланты и вот теперь собрались они в одном месте, чтобы публику удивить.
Ну или как-то так.
Мужики реально говорили кратко, но ведь каждый выступил.
А солнышко скрылось.
Дождик начался.
И вообще уже на третьем выступлении у меня слух отключился.
– И весьма удивят юные таланты! – произнес очередной чиновник, судя по отсутствию мундира, представляющий ведомство гражданское. Может, даже министерство образования. Он рукой указал на нас.
Точнее туда, где мокли и мерзли те самые юные таланты, собранные – или согнанные? – со всей столицы.
– Надежда и будущее нашей родины! Слава её!
Чиновнику ответили бодрыми аплодисментами.
– У меня ноги промокли, – проворчал Метелька, изо всех сил пытаясь не зевать. – Мы тут околеем, слушаючи…
– Погоди, сейчас еще двое выступят и все, – Орлов указал пальцем. – И то, видишь того? Седого?
Седой военный, белый мундир которого украшала широкая лента с орденом, держался чуть в стороне от прочих. И вообще, казалось, он случайно оказался в чиновничьей толпе.
– Это Великий князь Михаил Романов. Он много говорить не любит.
– А чего последним? – я привстал на цыпочки, потому что перед нами выстроилась дюжина незнакомых гимназистов, судя по росту, из выпускного класса. – Разве он не первым должен говорить? По чину?
– По чину – да, но у него привычка такая, выступать последним. Говорят, специально, чтоб те, кто перед ним, не затягивали с речами. Он эту болтовню не слишком жалует.
Интересный фокус.
А главное, в данный момент я прямо-таки глубокой благодарностью к Великому князю проникся. То-то удивлялся, что выступающие говорили так компактно.
Но вот чиновник поспешно отступил, и Великий князь, окинув делегацию взглядом – и клянусь, насмешка в нем читалась прямо – вышел вперёд.
Он встал, заложил руки за спину.
И произнес:
– Добро пожаловать!
Ну да… краткость – сестра таланта.
После этого возникла некоторая неловкая пауза, когда ждали продолжения речи, а его не последовало. Но вот кто-то взмахнул рукой. Бодренько и разноголосо заиграл оркестр, а князь отступил.
– Не расходимся! – перед нами тотчас возник посторонний тип, явно преподаватель. – Синицкий! Только посмейте придумать пакость! Я вас самолично выдеру!
– Господа, – рядом появился Георгий Константинович, глянувший на коллегу с явным неодобрением. – Прошу вас вести себя достойно. Сейчас мы должны проследовать на отведенные места, где и расположиться…
Ну, что сказать.
Проследовали.
Места школярам отвели в самом дальнем и неказистом из пяти строений. Мне они вообще напоминали то ли склады, то ли амбары. Огромное, длинное и гулкое строение внутри разделили легкими перегородками. По перегородкам вились виноградные лозы, они же украшали деревянные колонны и помосты, на которых были установлены копии зданий.
– Это университет, – Орлов остановился у ближайшей. – А вот там копия Императорского театра…
– Никита, позже, – Георгий Константинович крутил головой. – Нам нужно занять места и пройти досмотр…
Вот про первый день мы угадали.
Досматривали всех и не по разу. Причем не только вручную. На входе были установлены конструкции, весьма напомнившие мне видом вполне привычные по прошлой жизни рамки. Уж не знаю, на что срабатывали, но срабатывали. И тогда к человеку подбегала пара жандармов, просила отойти.
– Беспрецедентные меры безопасности, – произнес Георгий Константинович, подталкивая Никиту в спину. – Орлов, разбирать конструкции нельзя! Вмешиваться в их работу тоже!
– А что можно?
– Можно представлять школу! Держаться с достоинством, которое, я точно знаю, у вас есть! И производить впечатление интеллигентного, хорошо воспитанного юноши. Я верю, что у вас получится!
Орлов даже несколько растерялся.
Георгий же Константинович, обведя нас взглядом, добавил:
– Касается всех. Я понимаю, молодые люди, что вам хочется пройтись, осмотреться. И обещаю, что такая возможность будет. Но не сегодня.
– Почему? – поинтересовался Серега. – Мы просто…
– Нет, – Георгий Константинович не позволил договорить. – Я вынужден взывать к вашему благоразумию. Вы видели, сколько с той стороны людей? А их, я подозреваю, лишь добавится. В Петербурге слишком давно не было развлечений…
– А в третьей секции будут презентовать новый электрический театр! И картину, говорят, везли из Британии. И доступ свободный, – с тоской произнес Орлов, который, кажется, позабыл, что мы здесь вообще не только в выставке участвуем.
– Абрикосовы пастилу раздавать обещались, – добавил Метелька. – А ещё фонтан будет! С ароматною водой, и каждый может набрать…
– И газированная!
Георгий Константинович издал тихий стон.
– Спокойно, – я позволил себе повысить голос. – Георгий Константинович прав. Слишком много людей. И да, будет ещё больше. И ломанут они как раз к пастиле и фонтанам, и что там ещё бесплатного. Никит, тебе так охота мять бока в толпе? Или помрешь, если не увидишь эту картину позже? Не сегодня, а завтра… Метелька, я тебе этой пастилы полпуда куплю! Но позже.
– Не, купить не интересно… – Метелька покачал головой.
– А в толпу попасть интересно?
– Так, – Метелька развел руками. – Тут-то особо и нету…
– Пока нету. Видел? Досматривают каждого, а это не быстро. Людей будет прибывать. И здесь тоже. Но школяры мало кому интересны. А вот там – дело другое. Там, если что, и придавить могут. Да и… Козьма, ты… подумай, тут всякое произойти может.
И от этого мне категорически неспокойно.
Потому что такая толпа сама по себе проблема. Если… рванет, упадет, полыхнет, то вся эта человеческая масса в панике ломанется прочь.
– Именно, – Георгий Константинович выдохнул. – Мне жаль, если вы рассчитывали на иное, но… Никита, я это говорю для вас лично. Но всех тоже касается. Если кто-то из вас решит, что мои просьбы исполнять не обязательно, что можно просто взять и оставить место, и уйти гулять по выставке… сейчас. Без разрешения, – он подчеркнул это тоном. – Я буду вынужден доложить…
– Директору? – Никита был слишком нетерпелив.
– Вашим родителям.
Орлов сразу погрустнел.
– Вот… ну вот зачем так-то! – пробурчал он.
– Затем, что пока я не пойму, что здесь безопасно, я… не буду рисковать.
– А завтра?
– Посмотрим.
– А если… если вот… Георгий Константинович! А вот, скажите, допустим… сугубо теоретически… я повстречаю хорошую знакомую, которая будет чувствовать себя одиноко… или даже заблудится, то…
– Сугубо теоретически? – Георгий Константинович вдруг улыбнулся. – Сугубо теоретически я скажу, что ваш долг как мужчины – помочь вашей знакомой. Но, предупредив меня. И не сегодня… Никита, это действительно не шутки. Уверяю вас, что сегодня наставница вашей знакомой сделает все, чтобы её подопечные не заблудились.
– Ну да. Сегодня её тоже не отпустят.
И хорошо.
Кажется, о чем-то таком и Георгий Константинович подумал.
– Извините, – я позволил себе вопрос. – А что вообще будет? Ну… когда? Конкурс и прочее…
– Конкурс уже начался, – Георгий Константинович посмотрел на меня. Потом перевел взгляд на остальных. – Что ж, понимаю, это упущение… следовало объяснить. Прошу, пройдемте… наше место где-то там, в гимназических рядах.
Ага.
Там. Очень точный ориентир.
Но движемся, и я понимаю, что прав был Георгий Константинович: ангар постепенно заполнялся людьми. И пусть пока их было не столько, чтобы мешать нашему продвижению, но суета создавалась изрядная.
– В нынешний раз, следует заметить, порядка куда больше, – Георгий Константинович остановился, раскрыв бумажную книжицу, которую продемонстрировал нам. – Обратите внимание, к выставке издали отдельный путеводитель…
Эту вот книжицу?
С виду, не сказать, чтобы впечатляла.
– Здесь не только перечень участников, но и краткое описание того, что представляют они к выставке. Если, конечно, таковое было предоставлено. Некоторые даже с фотокарточками.
– И мы попали? – Орлов привстал на цыпочки, пытаясь заглянуть.
– Если вы говорите о роде Орловых, то да… думаю, ваш новый автомобиль многим будет интересен. Как и машины Демидовых. Редко случается поглядеть на механизмы столь впечатляющие… я буду ходатайствовать о проведении отдельной экскурсии для нашей школы. Мнится, это будет весьма познавательно… да и в целом познавательно, хотя, конечно, вопрос безопасности…
