Громов: Хозяин теней – 7

– Там и горничная рассказала, что вроде бы всё как обычно было. Он с утра встал. Позавтракал. Ещё ворчал, что омлет вышел водянистый, а масло явно мешаное. И грозился кухарке расчёт дать. Но он так каждую неделю грозился. Потом к себе поднялся. Музыку включил. Ещё напомнил, что вечером в оперу собирается, чтоб его костюм был к выезду готов.

В общем, нормальный день нормального же человека.

– А после что-то зазвенело, она аккурат к обеду накрывала, когда раздалось. Сказала, что звук неприятный, даже подумала, как бы от него хрусталь не треснул.

Это когда мы дядюшку из дома вытащили.

– И хозяин выбежал, крикнул, что если кто его спрашивать будет, то его дома нет… Она слышала, как он с кем-то ругается по телефону. А потом в дверь позвонили.

Мы сидим, слушаем.

Триллер, мать вашу. Звонок, но с местным колоритом.

– Она к двери шла, когда он появился. Встал на лестнице, по её словам, прям весь перекошенный и с револьвером. Его в рот сунул, и всё…

И всё.

– Там от головы ничего почти не осталось. – Яр повернулся к Димке. – Твой отец приезжал. Сказал… в общем, что ничего не получится. И что пуля такая же.

Ага, то есть оружие им выдают? Вот интересно как? Мол, вот вам сила могучая, вот задание секретное, а вот револьверчик, из которого вы застрелитесь в случае провала? И все, как один, соглашаются? Или… вот сомневаюсь. Вслух могут и согласиться, но чтоб реально найти суицидников, готовых на этакие подвиги?

Не верю.

– Отец… в общем… я ж говорил, что он слышит. Он, уже когда с Шуваловым разговаривал, то и упомянул, что там тварью пахло. В смысле, тенью. И что, скорее всего, в доктора тварь вселилась. Она и заставила… ну…

Демидов руками махнул.

А мне вот ещё момент любопытен. Вряд ли папенька при Яре вёл этакие разговоры. С другой стороны… у всех свои секреты. И вправду не стоит задавать другу вопросы, которые его точно смутят.

– И Шувалов согласился, что тянет. И что в прошлый раз он тоже ощущал что-то этакое, но смутно. Решил, что фон от пули. А потом доложили, что и Фанни… вот…

– У неё ж пистолета не было? – Орлова явно разрывало от желания что-то сделать.

– Не было. Но и в голове… в общем, Шувалов пытался, но сказал, что тут влияние, как это… выражено сильнее. Вот. И тварь ей мозги сожрала. Как-то так.

И этак.

И главное, что ничего-то нового мы и не узнали. Ну, не считая факта, что кто-то научился дрессировать тварей.

То есть к целителям добавились ещё и охотники.

Коллаборация, чтоб её.

Додумать я не успел, потому что Тьма встрепенулась.

– Егор Мстиславович! – я увидел её глазами сторожа, который спешил навстречу. – Егор Мстиславович! Там к вам пришли! Дама! Говорят, что сестрица!

Глава 9

Новгородцев рассказывал интересную вещь. Студенты держат экзамен за других за плату. За политическую экономию берут по 5 руб. за экзамен, за финансовое право по 20 руб. Случалось, что в день один и тот же студент сдавал экзаменов 5 у разных экзаменаторов и получал от товарищей изрядный куш. Когда это открылось, решили применить такую меру: студенты должны предъявлять билет с своей фотографической карточкой. Как в охранке.

Из дневника студента[17]

Тёмное строгое платье, украшенное лишь аккуратным белым воротничком. Смуглая кожа и чёрные волосы, зачёсанные гладко. Волосы поблескивают, отливают будто вороньи перья.

Ворона?

Или вороница, если не та, которая сама по себе, а подруга ворона? Хороша так-то. Нет, на первый взгляд личико обыкновенное, да и сама женщина в этом своём неказистом наряде выглядит так, что и смотреть не хочется.

Но мы с Тьмой смотрим.

И подмечаем поджатые губы, будто она крайне недовольна. Чем? Тем, что её не пропустили на территорию школы? Или тем, что ей вовсе пришлось сюда идти? Вот качает головой. Вздыхает томно. Поднимает руки, словно невзначай касаясь губ, проверяя, не стёрлась ли помада. Вытаскивает из аккуратной, пусть и не новой, сумки зеркальце. Открывает, косится на себя и снова морщится. Ей не нравится это выцветшее изображение.

Очень не нравится. И губы она кусает по привычке, но тут же себя останавливает, запоздало вспоминая, что приличные дамы себя так не ведут. А вот появление Каравайцева она спиной ощущает, не иначе.

– Егорушка! – она поворачивается, спешно роняя зеркальце в сумочку. – Егорушка… прости, что отвлекаю, я…

– Я рад тебя видеть, – он обнимает женщину. – Сестрица моя. Троюродная.

И фальшь режет уши. Её улыбка тоже кажется притворною.

– Я тебя давно уже жду. Прям испереживался весь.

– Уезжала!

Они говорят это громко, не друг для друга, но для сторожа, который вот тут стоит, развесивши уши. И как знать, кому он перескажет увиденное и услышанное.

Спектакль.

Но чуется, что актёры устали до смерти.

– Прогуляемся? – предложил Ворон, разжав объятия. – Ты как, Аглаюшка?

– С превеликим удовольствием…

– А где тут кафе какое есть? Или кондитерская? Чтоб посидеть прилично? – это уже Ворон у сторожа спросил, и тот, довольный, что может помочь, подкрутил ус.

– Так это… там, вот, если напрямки, то прямо, а после уж налево. И будет не ресторация, а так. Там и кофий, и еклеры дають! – произнёс он важно.

А я… я понял, что должен это услышать.

Чтоб вас…

– Орлов, – я выглянул из беседки. – Мне надо… в общем, надо. У нашего друга гостья.

– Понял. Проводить к дыре?

– Проводи. И…

– Если вдруг тебя станут искать, то придумать чего-нибудь правдоподобного?

– Скажи, что я в парке где-то. Думаю о смысле жизни и Отечестве.

Орлов фыркнул.

– Может, – Шувалов привычным жестом скрестил руки за спиной, – тебя проводить? Не до дыры, а дальше?

– Не стоит… или…

– Вечер, – Метелька его поддержал. – А ты по форме. Мало ли что… гимназиста и побить могут.

Это да.

Драк мне точно не надо.

– Решено, – Орлов принял решение. – Дим? Я пойду? Тебе не след подставляться, а мне привычно. Да и веры, если так, тебе больше. Так что… побдишь?

– Куда я денусь. В мастерских побуду, – Шувалов потянулся. – Яр, ты, помнится, говорил, что есть мысли по основе, чтобы не из железа ковать. Что? У нас всё-таки выставка. Проекты.

Это было произнесено с лёгкой укоризной. Я даже немного усовестился, ровно настолько, чтобы пообещать:

– Вернусь и обсудим…

Выставка.

Проекты.

И Ворон, который неспешно удалялся, поддерживая под руку девицу.

– Точно. Вернёмся и сразу обсудим. И… если что, свалите на меня, – Орлов принимал решение быстро. – Я эту дыру нашёл, я и подбил… скажем, в конфетную лавку сбегать. Или ещё куда. По пути придумаем, чего говорить.

Прикрытие вполне логичное.

Ворона мы догнали.

Не мы. Тьма.

А мы, выбравшись из дыры, в которую Орлов протиснулся уже не без труда, последовали за ними, хотя и чуть в стороне. Поводок был достаточно длинным, чтобы мы не попадались на глаза.

Да и сама Тьма не приближалась.

Девица… была одарённой. Сила её отливала перламутровым блеском. Но при этом порой будто бы гасла, чтобы потом снова вспыхнуть. А вот Ворон всё равно казался обычным.

И странно.

Одоецкая ведь говорила, что он одарённый, что она ощутила этот вот дар. А я его в упор не видел. Тоже особенность маски? Может, он принимает и состояние человека, которого копирует?

Или Ворон опытнее и наловчился дар скрывать?

– И долго ты меня выгуливать собрался? – теперь девица позволила прорваться раздражению.

– Я ждал другого гостя.

– И вправду думал, что он сюда заявится? – фыркнула она. – У него других забот хватает, не говоря уже о том, что это будет неуместно…

– Хорошо. Я готов приехать сам. Скажи куда.

– Нет.

– Почему?!

– Тише, – она изобразила улыбку. – Дорогой троюродный братец, держи себя в руках…

– Вы выяснили, где Агнесса?

– Её больше нет.

– Что?!

Ворон остановился. И резко так. Руку стряхнул, впрочем, девица была явно не из тех, от кого легко избавиться. Она спокойно сама подхватила Ворона под локоток и дёрнула.

– Не здесь.

– Я…

– Ты выдохнешь и возьмёшь себя в руки, – произнесла она с улыбкой. – И не будешь пугать людей.

А и вправду на щеке Ворона проступили тёмно-вишнёвые пятна, которые стремительно расползались.

– Контроль, – голос девицы стал сух.

– Я…

– До квартиры недалеко, поэтому будь добр. Постарайся продержаться ещё немного.

– Сейчас, – он выдохнул сипло и резко и закрыл глаза, потом руку высвободил и заслонился руками. – Погоди…

Мы с Тьмой вглядывались в него, пристально, жадно, но нет, ни искорки силы. Это что-то другое, совершенно.

– Дыши глубже, вспомни…

– Заткнись, – сухо оборвал её Ворон. – И не мешайся. Я… сейчас.

Он стоял около минуты, и женщина нервно переминалась рядом. Она оглядывалась, и видно было, что ей с трудом удаётся сдерживать раздражение. Но вот Ворон отнял ладони от лица.

Надо же.

Это настоящее? Серый, блёклый человек. Бывают такие, на которых взгляд совершенно не задерживается, настолько они невыразительны. И сейчас вот смотрю, пытаюсь запомнить, а ощущение такое, что стоит отвернуться – и всё, не смогу описать.

– Да уж, – девица скривилась. – Надо было дождаться…

– Надо. Веди, – теперь уже он говорил сухо.

И почему-то появилось чувство, что именно эта конкретная девица его несказанно злит.

Чем?

– Сав? – дёрнул меня Орлов.

– Чего?

– Сбитня взять?

– Возьми, – я согласился. – Только пойдём тут…

Надеюсь, что идти недалеко. И что надолго они не задержаться, всё-таки у Ворона тоже работа.

Квартира, в которую привела его девица, располагалась на втором этаже доходного дома. Был тот не сказать, чтобы роскошен, но вполне себе приличен. Она раскланялась со старушкой, что-то объяснявшей печальному дворнику, и с самим дворником. Улыбнулась выходящей из парадного даме, которую сопровождал тощий щеголеватый тип. Он придерживал даму за ручку и что-то говорил, но и нашу девицу не оставил без внимания, проводил профессионально оценивающим взглядом. И счёл недостойным внимания.

– Дорогой! – закричала девица с порога. – Смотри, кого я привела! Твой брат приехал!

Что-то они легенду забывают.

Или меняют?

Она дважды надавила на кнопку новомодного электрического звонка, потом выждала и снова нажала. И спустя мгновенье ещё дважды, так, что трель получилась длинной, заливистой.

Это у нас, кажется, не просто так квартира.

Тьма подобралась поближе.

И нырнула в узкую щель, чтобы чихнуть уже там, внутри.

– Что за… – Ворон тоже зажал нос. – Вы чего творите? Вы с ума сошли?!

– Не ори, – оборвала его девица. – Саш! Ты дома?

– Ушёл.

Из комнаты выглянул помятый тип, обряженный в одни штаны. Да и те были закатаны по колени. Подтяжки врезались в распаренную красную кожу, но типу это не мешало.

– Вызвали.

– Вы… да вы ненормальные! – Ворон метнулся вглубь квартиры. – Серьёзно? Розалия! Ты-то должна понимать, насколько это опасно!

– Успокойся уже, – она упала в кресло и вытянула ноги. – Истеричка.

– Я? А ты дура! – рявкнул Ворон. – Устраивать лабораторию прямо в квартире! В жилой квартире! В центре Петербурга![18] Да ты…

– Заткнись! – девица швырнула в Ворона подушкой. – Не твоего ума дело.

– Ну да, куда уж мне, – он подушку отбил.

– Не бузи, – мужик широко зевнул и почесал пузо. – Мы ж аккуратно. Да и Сашка процесс блюдёт.

– Это, безусловно, успокаивает… А он знает?

И сейчас Ворон спрашивал явно про неизвестного Сашку.

– Многие знания, многие печали. – Роза дёрнула плечиком. – Ты, помнится, о другом поговорить хотел? Или уже неинтересно? Кстати… Ян, принеси мой кофр, будь любезен.

– Чего?

– Сумку. Чёрную. У окна. Только аккуратно. Тебе просили передать.

Последнее уже предназначалось Ворону.

Кофр этот Ян нёс на вытянутых руках, и на лице его было такое выражение, что стало ясно – будь его воля, он бы в жизни к нему не прикоснулся. А вот Розочка взяла. Поставила на туалетный столик, сдвинув скопившиеся грязные чашки и какие-то листы.

Она прижала пальцы к широким металлическим застёжкам, и те щёлкнули.

– Вот. Он просил расходовать бережно. Возникли кое-какие… затруднения.

Коробка. Простая, деревянная. И тянет заглянуть, и прям руки чешутся отправить Тьму поближе, но нет. Она разлилась вдоль стены.

– Орлов, – я воспользовался минутой. – Там дом. И на втором этаже квартира. Сдаётся мне, что там мастерская.

– И чего мастерят?

– Бомбы.

– Серьёзно?

– Стоять, – я ухватил его за рукав. – Близко соваться не след. Но вот узнать, что там и как, надо бы.

– Я схожу. Погодь. – Метелька стащил гимназический картуз и принялся расстёгивать гимнастёрку, которую сунул Орлову. – Так… мне б пару копеек, чтоб с дворником подружиться.

– Сейчас…

Ворон не удержался и откинул крышку.

И вытащил…

Я прикусил язык, чтобы не выматериться.

В узкой колбе, заткнутой пробкой, тускло мерцала знакомая белая жидкость. Ворон поставил шкатулку на стол, поднял колбу, а потом добавил и вторую. А вот эту тёмную я сперва и не узнал.

Потом же…

Чтоб! Что-то такое было в тех банках, из лаборатории.

Вода мёртвая и… живая?

Или ещё какая?

Или не вода, но хрень алхимическая.

– Здесь хватит недели на две от силы. – Он соединил обе колбочки, проверяя уровень. – Мало.

– Потом будет ещё, – Розочка наблюдала с интересом.

– Когда?

– Когда-нибудь, да будет.

– Роза, это не смешно. Ты понимаешь, что если я…

– Покажешь людям своё настоящее личико, они испугаются? – Роза хохотнула.

– Скорее весь план пойдёт по… – Ворон убрал колбы в шкатулку. – И это не шутка.

– Какие тут шутки… – вздохнула Роза. – Что-то произошло, но, сам понимаешь, нам не скажут. Тебе рекомендовали не пользоваться закрепителем постоянно. Скажем, зачем тебе держать маску во сне?

– Хотя бы затем, что мало ли кто и с какой надобностью меня поднять может. Я всё-таки учитель.

– Да, да… конечно… учитель – народный попечитель, – отмахнулась Розалия. – Запирайся тогда. И вообще, моё дело маленькое. Велено передать? Я и передала.

Ворон провёл ладонью по крышке. И пальцы его отчётливо подрагивали. А вот Роза за ним наблюдала с немалым интересом. Я бы сказал даже с хищным.

– Что случилось с Агнесс? – Ворон так и не сумел убрать руки от шкатулки.

– Агнесс… мне жаль, – она потупилась.

Лично я ей не поверил. И Ворон тоже.

– Как?

– Да… не знаю… не смотри так, я действительно не знаю. И запугать меня ты не сможешь, как и влезть в голову… – Розалия задрала юбку и потянула чулок. – Сползают постоянно… В общем, где-то она провалилась.

– Она не…

– А кто? Дядя Яша? Он тоже погиб, между прочим.

– На от. – Мужик принёс из комнаты алюминиевую кружку. – Жаль, конечно. Но она погибла за правое дело! И мы её не забудем.

Прозвучало пафосно и фальшиво.

– Уйди, – Ворон мотнул головой и пить не стал.

– Не срывайся. Ян дело говорит. Она знала, на что шла, когда соглашалась. И хранителя в себя подсадила добровольно. И если уж так получилось, что он сработал, то это судьба. Подумай о другом. Это была быстрая смерть. Лёгкая. Ни допросов. Ни тюрьмы. Ни каторги. На каторгу она бы точно не хотела попасть.

Никто не хочет попасть на каторгу.

– Утешаешь?

– Нет, – Розалия вздохнула. – По себе знаю, слова не успокоят, но… я о нём помню. Мы все тут о ком-нибудь да помним.

Она сунула руку под платье и вытащила цепочку с простеньким кольцом.

– А ещё помним, ради чего всё это.

– Она…

– Погоди, – Роза встала и вышла, чтобы вернуться со штофом из зелёного стекла и двумя высокими рюмками. – Это не самогон. Бальзам. На травах. Спирта в нём немного, тебе не повредит.

– Я…

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Тебе нельзя возвращаться. Не в этом состоянии. Ты сорвёшься. Даже если тебе кажется, что ты всё контролируешь.

Ворон молчал.

– И твоя смерть ничего не даст. Разве что сделает её жертву бессмысленной. А это глупо… Так что выпей. Посидишь тут. Успокоишься. А на работе скажешь, что провожал меня и задержался. Или ещё что соврёшь.

Она наполнила рюмку бальзамом и протянула Ворону.

– Мы с ней не особо ладили… и с тобой тоже. Но сейчас я тебе сочувствую, – Роза подняла свою. – Пусть душа её найдёт себя в новом мире.

– Пусть, – эхом отозвался Ворон и выпил. Зажмурился. Потом потряс головой. – Я… что за… ты что… что ты туда налила?

– То, что тебе не повредит.

Свою рюмку Роза отставила нетронутой. Так, Ворона уже спасать или погодить ещё?

– Ты… – он снова тряхнул головой и начал заваливаться. – Ты… без… согласия… ты… права не имела… ты же… она же…

Роза сморщила нос и, поднявшись, сказала:

– Пойдём, провожу в спальню.

– Что?

– Господи, у тебя, как у всех мужиков, одна дурь на уме. Просто отлежишься. А я чаю сделаю. Чай хорошо снимает напряжение. Другого не предлагаю. Знаю… ты ж у нас верный. Идее.

Это было сказано с явной насмешкой.

– Тебе… не кажется это подозрительным?

Ворон моргнул и вцепился в подлокотники кресла. Он явно пытался держаться.

– Что именно? Что Агнесса попалась? Случается. Сам знаешь, с одарёнными всегда непросто. Кто-то что-то увидел, заметил… или просто не повезло. Бывает.

А Ворона конкретно так повело. Вот он покачнулся и начал заваливаться налево. Но удержался, выпрямился с немалым усилием и сел прямо. На мгновение, потому что тотчас начал заваливаться уже направо. Надо же, с такой малости. Выпил-то всего ничего, а на ногах еле держится. И главное, быстро так… алкоголь бы и всосаться не успел.

Вот и вопрос, что за дрянь она ему плеснула.

– Давай, вот так… закрывай глаза. Потом легче станет. Придёшь в себя, и вместе мы… – Роза пересела поближе и погладила его по волосам. – Всё обсудим. Обязательно.

– Отм…

– Отомстим. За всех отомстим. Потихоньку… закрывай глаза. Засыпай. Ян!

Мужик подхватил полубеспамятного Ворона, который явно порывался свернуться калачиком прямо в кресле, и отволок его в соседнюю комнату. Там и позволил упасть на диван.

– Что ты… – в какой-то момент Ворон пришёл-таки в себя и глаза открыл. – Ты что… тв… твр… нельзя…

– Тихо, – Роза склонилась и нежно провела пальцами по щеке. – Тебе нужно отдохнуть.

– Мне… мне в-зв…

– Вернёшься. Позже. А пока просто поспи. Хорошо?

– Не… нель… нельс… Мне нл…

Он всё-таки отключился, глаза закатились, голова запрокинулась, и рот при этом раскрылся.

– Роз, что ты ему плеснула-то?

Ян, встав в дверях, скрестил руки на груди. Он наблюдал, как Роза стягивает с Ворона обувь, как бережно укладывает его на диване, укрывая грязноватым пледом.

– Опий и кое-какие травы… – она присела рядом. – И ещё один компонент. Но на тебя он не подействует. Не так, как надо, подействует.

– Думаешь, если Агнесса померла, он про тебя вспомнит?

– Вряд ли.

– Тогда зачем?

– Жалко его, дурака… Она была совсем не таким ангелом, как ему представлялось. А теперь страдать станет.

И это было до боли странно, потому что в моём представлении не походил Ворон на человека, который способен страдать, тем паче из-за женщины.

– А ты его утешь…

– Как-нибудь без тебя разберемся.

Тон её изменился, стал суше и строже. И Ян сделал шаг назад, подняв руки, мол, ничего-то этакого он в виду не имел.

Так, и вот что делать?

Дальше торчать?

Ждать, когда Ворон проспится, или возвращаться? Он ведь и пару часов может проваляться, а то и вовсе до утра.

Женщина вышла, прикрыв за собой дверь.

– Сходи погуляй, – сказала она.

Ян поморщился, но спорить не посмел. Стало быть, вот кто тут главный.

– Оденься только. Не хватало, чтоб тут вопросы начали задавать.

– Так… а если вдруг проснётся? Буянить станет? – уходить Яну категорически не хотелось.

– Иди, – она поглядела в глаза, и Ян поспешно выскочил за дверь.

Интересная женщина.

Глава 10

На днях во время простоя на ст. Казатин пассажирского поезда жандарм задержал на перроне мужчину в женском платье – в юбке, кофте и с шерстяным платком на голове; в руках у переодетого была сумка с мужским костюмом. При обыске у него найден бесплатный билет 3-го класса, выданный жене и сыну служащего для бесплатного проезда в Киев и обратно. Задержанный оказался, как сообщает «Киев. м.», почетным гражданином и домовладельцем гор. Могилева (на Днестре) И. В. Ч. и показал, что переоделся с целью воспользоваться бесплатным билетом, полученным от служащего. По билету этому ему уже удалось проехать переодетым в Киев, после чего он возвращался в Могилев.

«Известия»[19]

Розалия, дождавшись, когда в замке повернётся ключ, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. И чтоб её… Я поспешно дёрнул Тьму, заставив её расплыться тонкой полоской тени под книжным шкафом. Впрочем, нам и оттуда неплохо было видно.

Её лицо не изменилось так, как у Ворона. Разве что самую малость. Чуть припухли щёки. Чуть запали глаза. Губы стали уже, а нос – больше. И то не поручусь, что это мне не мерещится. Ноздри её раздулись. Она втягивала воздух шумно, тяжко, выдыхая через приоткрытый рот. И при том водила головой, будто и вправду принюхивалась к чему-то.

Кому-то?

Тьма замерла.

– Совсем плохо дело, – голос у неё сделался низким, мужским. – А я ведь предупреждала, что не стоит слишком уж увлекаться. Стабилизатор не выход. Но нет, кто меня слушает? Я же женщина. Всего лишь женщина. Что женщина может понимать в серьёзных вещах?

Она бормотала это тихо, под нос, и порой слова становились почти неразличимы.

– Сав? – Орлов дёрнул за руку. – Ты в порядке?

Да как сказать.

– Никита, скажи, а было такое, чтоб твари людьми притворялись?

Роза сгорбилась, голова её вытянулась вперёд, причём подбородок вывернулся почти до прямой линии.

– Сейчас, дорогая, сейчас. Потерпи немного.

Она и шла-то как-то неправильно, словно само тело стало вдруг неудобно. Вот и подёргивались руки, то растопыривая локти, то вовсе выкручивая неестественно, за спину.

– Сейчас мы всё исправим. Всё-всё. И поможем. Он ведь дурак. Сам не примет, но мы всё равно поможем.

– Ну, иногда твари вселяются в покойников, – произнёс Орлов, вытягивая меня из той реальности. – Это ещё та мерзость.

– Знаю. Видел. А так, чтобы в живых… Хотя и тут знаю.

Я вспомнил нашу повариху, одержимую сумеречником.

– Но иначе… чтоб… проклятье! Не могу описать. Так, не дёргай пока. Там такое…

Главное, чтоб не стошнило. Не знаю почему, но сам вид этой женщины вызывал во мне глубочайшее отвращение. И настолько мощное, что, будь я там, не удержался бы, убил.

А вот Тьма застыла.

Роза доковыляла ещё до одной комнаты. Когда-то та была гостиной, в ней сохранились ковры, изящные кресла, сдвинутые к стене, и даже столик для игры в шахматы, с шахматами же. Правда, половина фигур отсутствовала, но это же мелочи. Зато шторы были плотно задёрнуты, но Тьме сумрак не помеха. Она потекла следом, изо всех сил стараясь держаться вне поля зрения женщины.

Или того, что женщиной притворялось.

Или…

Ладно, потом подумаю.

Роза подошла к книжному шкафу. Книги из него вытащили, бросив тут же, кучей. И сверху кучу прикрыли жёлтой скатертью. А вот на полках теперь разместились разномастные склянки – частью пустые, частью заполненные, но не очень ясно чем. Были совсем крохотные флаконы и аптечные пузырьки из тёмного стекла. Какие-то колбы. Пробирки на штативе.

Ручная мельница для приправ, но сомневаюсь, что ею перец мололи.

Пара ступок.

Она просто сдвинула содержимое в сторону, не обращая внимания на звон стекла.

– Где же… где же… сейчас, милая. Проголодалась? Мы сделаем… ему хорошо будет, и нам хорошо. Всем хорошо. И хорошо, когда хорошо.

Смешок заставил меня поёжиться.

А ведь по первому впечатлению вполне адекватной казалась.

Деревянный ящичек, скрывавшийся за колбами, Розалия прижала к груди. Локти при этом растопырились, и женщина проворчала:

– Да не рвись ты. Сама всё равно не сможешь.

Это она кому? Тени?

Или… нет. Ни Призрак, ни Тьма не пытались завладеть телом. Но в теории… в теории я слишком мало знаю, чтобы такие теории строить.

Однако она не охотник. У неё был дар. Я же видел. И сейчас вижу. Он не исчез, но будто втянулся в тело, скрылся, как огонь скрывается под шубой пепла.

Вернувшись в комнату, где храпел во весь голос Ворон, Роза нервно оглянулась, пристроила ящичек на край дивана и вышла, чтобы вернуться с парой табуреток. На одну она переставила ящик, причём пальцы Розы дрожали, как у наркоманки со стажем. И выражение лица было соответствующим.