Громов: Хозяин теней – 7

– Вы ведь пытались заключить помолвку Дмитрия с сестрой Серёги.

Метелька, кажется, пришёл к выводу, что, раз отвечают, надо спрашивать. В целом я его поддерживал. Молчаливо.

Никакое знание лишним не будет.

– Не совсем. Скорее предварительный договор о намерениях, который ни к чему бы не обязывал, но в то же время позволял бы детям проводить время вместе.

А чем больше времени проводишь рядом с человеком, тем ближе и роднее он становится. Особенно когда всех прочих твой дар отпугивает.

Ну да, никакого принуждения.

Так, лёгкие манипуляции.

Почти и не больно.

– Но если бы не сложилось или Дмитрий встретил бы кого-то иного, договор не стал бы препятствием…

– А откуда вы узнали, что Сиси – тёмная? – если уж можно спрашивать, то надо пользоваться.

Вопрос в самом деле интересный ведь.

Вряд ли он с ней встречался. Не принято здесь в гости с детьми ходить. Их вообще редко за пределы детской выпускают. А уж чтоб в эту детскую впустили ушлого некроманта? Тем паче.

– Скажем так… Один знакомый советовал обратить внимание.

– Не целитель часом?

– Нет. – Шувалов снова оглянулся. – У вас какое-то предубеждение против целителей? Или мне кажется?

– Не кажется. Что-то в последнее время, куда ни глянь, одни целители и все, как назло, какие-то недобрые…

Вот рассказывать ему про Демидовых или нет?

Или… Всё одно ведь узнает. А мы тут пытаемся играть в дружбу с доверием.

– У Демидовых возникла проблема… скажем так, не схожая с вашей, но тоже имеющая отношение к делу. И их целитель, прямо как ваш, в упор этой проблемы не замечал.

– Вы им сообщили?

– Ну да.

– Ясно. Надеюсь, мою супругу вы не станете подозревать? А то, кроме неё, у меня целителей в роду не осталось. Что до вашего предположения, возможно, оно не лишено здравого смысла.

Приятно, конечно, знать, что тебя считают умным, но не очень понятно, с чего такая доброта.

– Я тоже об этом думал, – признался Шувалов.

– И до чего додумались?

А машина-то остановилась. Стало быть, приехали.

– Ни до чего пока. Целители… Что вы вообще о целителях знаете? – поинтересовался Шувалов.

– Да… чего о них знать? Такие люди, которые берут и исцеляют других, – Метелька снова ответил за меня. – Их так-то немного. Добрые. Ну… вроде… добрые. Дорогие ещё.

Шувалов не стал смеяться.

– В целом верно. Добавлю несколько нюансов. Целительская сила – единственная, которая способна взаимодействовать как с тёмными, так и со светлыми дарами. С тёмными им, конечно, сложнее работать, но в целом могут.

То есть…

– Во-вторых, подчиняются они лишь Гильдии целителей.

– А та?

– Формально – Государю. А вот реально – вопрос сложный. Всегда непросто проконтролировать вещи, в которых ты не разбираешься. Главное, что это в высшей степени закрытое сообщество, где всё ещё многие знания передаются от учителя ученику.

– А университет?

– Он тоже нужен. Однако там преподают весьма общие вещи. Во многом он и возник по инициативе Государя, которому не нравилось, что в стране много людей, но мало целителей. Он и разрешил обучать даже тех, кого когда-то отвергала Гильдия. И продолжает отвергать.

– То есть… – я подался вперёд.

Ещё один момент, который я, оказывается, упустил. Почему-то казалось, что здесь всё устроено примерно так же, как в моём старом мире.

Университет.

Диплом.

Лечебница. Да и Николя рассказывал примерно то же.

Шувалов ненадолго задумался:

– Пожалуй, проще будет объяснить на примере. Возьмём вашего друга и будущего родственника. С одной стороны, он происходит из древнего и уважаемого рода целителей…

То есть является всецело своим в тусовке.

– С другой, он одарён и силён. И если бы не та история в молодости, которая подпортила и его репутацию, и отношения с Гильдией, он бы давно получил своего доктора-целителя. Скажу больше, его проблема даже не в том, что он принимал запрещённые препараты, а в том, что он позволил впутать в дело Третье Отделение. И оно тогда изрядно попортило крови. Да и те, кому нужно, ситуацией воспользовались. Если вспомнить, когда были приняты смягчающие поправки к правилам проведения вступительных экзаменов. Гильдия не любит, когда кто-то лезет в её дела. А уж тем более позволяет влезть в них другим. Но мы не о том. В противовес Николаю Степановичу возьмём кого-то, кто не происходит из столь же славного рода, но одарён и щедро. К нему будут присматриваться. Потом, возможно, если юноша покажет неплохие результаты, возьмут в ассистенты, в которых он застрянет на годы. Но в итоге получит и поддержку, и возможность заключить правильный брак, и шанс основать свою династию. И отпрыскам его будет легче. А вот что касается самородков с даром средней силы или вовсе слабых, то до недавнего времени они и вовсе не имели бы шансов даже на звание лекаря-целителя.[3] Их максимум – лекарский помощник, а большинство так бы и остались на уровне фельдшера[4] при армии.

Кажется, я начинаю понимать.

И как там покойный Роберт говорил? Клуб вторых?

– К слабому дару относились снисходительно, а порой и вовсе звучало мнение, что подобные таланты – это не таланты вовсе, но сорняки. И не стоит тратить время, пытаясь вырастить из сорняка нечто годное.

– Напротив, выполоть надо?

– Не столь радикально. Скорее уж не давать им дальнейшего развития.

Ну да, что там Метелька про целительскую доброту говорил?

– Но…

– Но, к счастью, при дворе возобладал здравый смысл, – произнёс Шувалов. – В кои-то веки… Даже Воротынцевы при всей их упёртости и верности традициям согласились, что с медициной надо что-то делать. Тогда и возник проект медицинского университета под крылом государевым. Интересно, что профессоров для него пришлось приглашать из царства Польского и Европы. Наши целители сперва наотрез отказывались признавать, что слабые одарённые, а то и люди вовсе без дара способны лечить других. Пусть и крестьян.

Но притом сами ехать в деревню, как понимаю, не рвались.

– Тем паче дополнительно было объявлено, что принимают всех. Более того, если студент выдерживал экзамен, а также показывал наличие дара, он переходил под руку Государя.

– Это как?

– Из крепости, да? – Метелька соображал быстрее меня и мне же пояснил: – Тогда ещё крепостные были, верно?

– Именно. Многие тогда были недовольны. Тем паче позже практика распространилась не только на целителей. Конечно, между студентом и университетом заключался договор. Государство платило хозяину откупные, а после человек должен был отработать обучение, но…

Это всё равно лучше, чем жить чьею-то собственностью.

– Скажем так, сейчас принято считать, что это была проба грядущей реформы. Но мы не о том. Компромисс был достигнут, когда выпускники университета стали называться просто лекарями, без права именовать себя целителями. Его можно было получить, сдав отдельный экзамен в Гильдии.

Но сделать это было, чую, крайне непросто.

– Также накладывались определённые ограничения на использование силы. Скажем, существовал перечень операций, которые не-целителям проводить было нельзя. Но…

– Проконтролировать такое сложно? Особенно в деревне?

– Именно, – согласился Шувалов. – Имели место отдельные случаи, и жалобы, особенно вначале, когда была жива идея закрыть университет…

А дискредитация его выпускников – лучший способ.

– Но тут уж в дело вступала комплексная комиссия, в которую в том числе входили и государевы люди.

И пусть о беспристрастности рассмотрения дел речи не шло, но и давить авторитетом не получалось.

– Тогда же несколько видных целителей из Гильдии были замечены в не самых… полезных для репутации делах.

– Это каких? – не удержался Метелька.

– Обычные грехи обычных людей. Прелюбодеяние, а то и вовсе разврат. Мздоимство. Клевета… Даже будто бы попытка использования дара во вред присутствовала, но это не точно. Подключилась пресса. Общество было возмущено, и в итоге глава Гильдии вынужден был подать в отставку. Замаячило дело о растрате, потому как выяснилось, что ряд амулетов, поставляемых Гильдией армии, не соответствует нормам… Но после всё утихло. Правда, в университете появились уже российские преподаватели, а правила приёма были смягчены, как и критерии экзаменов в гильдии.

И все стали активно улыбаться друг другу и дружить со страшной силой.

– Однако невидимые границы остались.

Я знал ответ, и Шувалов подтвердил:

– Верно.

– И в хорошее место, каким бы отличником ни был человек, его не возьмут…

– Именно, – сказал Шувалов. – Более того, чем дальше, тем сложнее будет получить очередную степень.

– Поэтому они ищут другой путь. Ваш целитель, он ведь из таких? Одарённый, способный, но без рода за спиной.

– И снова вы правы. Видите ли… вопросы здоровья всегда, как бы выразиться…

– Дело тонкое?

– Именно. И лишь бы кому подобную информацию не доверишь. Гильдия, конечно, поможет, особенно если есть деньги. Но…

Ей не верят. И давно.

– И многие, подобно вам, предпочитают заводить собственных целителей? Выискивать молодых да одарённых? Способных? И дальше? Заключать договор?

– Не просто договор. Это клятва на крови. И она привязывает человека к роду. Без возможности отступить и уйти.

Это Шувалов произнёс задумчиво. А я понял, что именно эта клятва, которая, полагаю, не первую сотню лет существует, доказала свою надёжность и не давала ему до конца поверить в предательство.

– Но в то же время род заинтересован в целителях. Ему платят. Его берегут. Порой находят наставников, готовых учить дальше. И поверьте, для многих это единственно возможный путь возвыситься.

Возможно.

Вот только это не значит, что такое положение их устраивает.

Глава 3

Прелестным украшением для дам, управляющих лошадью, может служить изящная брошка из оксидированного серебра с золотыми украшениями; она состоит из подковы и двух палочек. К числу эффектных принадлежностей туалета относится также изящная шляпа из белого фетра с высокой головкой и слегка загнутыми полями. Вокруг головки этой шляпы раскладывают черную бархатную ленту в 6 см шириной с пышным бантом на левом боку. За бантом прикалываются стоймя белые перья.

«Модистка»[5]

– И вот представьте, он говорит – что он некромант! – звонкий Светочкин голос заполнял обеденную залу. – И дети застывают! А потом начинают креститься!

Её смех справляется с сумраком лучше, чем электрические лампы. И как-то вот… Отвык я от неё, что ли. Или соскучился? Главное, что свет её настоящий.

И согревает.

И успокаивает.

И в кои-то веки уже не важно, что она – дура редкостная.

Или это усталость сказывается? Время-то глубоко за полночь, но никто не спит. То ли нас ждали, то ли в принципе некроманты ведут ночной образ жизни, но этот ужин в первом часу ночи никого, похоже, не смущал.

– Главное, – сказал я, – чтоб на кол поднять не попытались. Правда, Метелька?

– Ага, – Метелька согласился, с трудом сдерживая зевок.

– Пока вроде бы обходится. Хотя, безусловно, опыт весьма познавательный. – Герман сидел напротив Светочки. – Одно дело составлять и оценивать проекты с точки зрения разумности и рациональности использования ресурсов…

А я понял, почему Одоецкая сбежала. Нет, Герман Шувалов был хорош, порода, что говорится, чувствовалась, как и у Демидовых. Этакий тонкий, звонкий и томный ликом аристократ. Но до чего же занудный!

– …И совсем другое – люди. К сожалению, люди плохо поддаются анализу.

У него и голос спокойный, усыпляющий даже. Но при этом, когда он улыбается, лицо словно оживает, что ли? И понимаешь, что эта тонкость со звонкостью лишь маска.

– И что, в твоих проектах будут очередные изменения? Или усовершенствования? – старший Шувалов занял место во главе стола.

А по левую его руку устроилась супруга.

– Некоторые – да. Однако я пришёл к выводу, что имеет смысл найти баланс. Что совершенствование проекта – процесс, по сути, бесконечный, тогда как необходимость в реформе давно назрела. И важно не столько дать совершенную структуру, сколько – жизнеспособную основу, которая в дальнейшем может быть усложнена при необходимости.

Супруга у Шувалова была под стать Шувалову. Бледнолика и светловолоса. Ну и породиста, что чувствовалось и на расстоянии. Однако при этом держалась она подчёркнуто просто. И улыбка у неё хорошая, человеческая. А на Шувалова смотрела и вовсе с нежностью, которой эта зараза, как по мне, категорически не заслуживала.

Любовь, как говорится, зла.

– Народное образование на первом этапе должно быть простым и доступным всем детям. Это позволит значительно снизить уровень безграмотности, который в настоящее время удручающе высок![6]

А у него и глаза загорелись.

И значит, тема не только политически близка.

– Ни в одной цивилизованной стране нет ничего подобного[7], а значит…

– Герман, – Шувалов взглядом осадил распалившегося племянника, – не думаю, что это тема подходит для застольной беседы.

– Глупость какая. – Светочка, похоже, некроманта совершенно не боялась. Точнее, некромантов. И от старшего Шувалова отмахнулась с той же лёгкостью, что когда-то и от Мишки. – Никогда не понимала, почему за столом нельзя говорить о действительно важных вещах! Зачем тратить время на какие-то глупости вроде того, кто сегодня дебютировал и где и как спела Хатынцева на последнем спектакле.

Она явно кого-то передразнила.

– Что ж… убедили. Но, надеюсь, пока мой племянник готовит новую глобальную реформу, вы проследите, чтобы благодарный народ его на вилы не поднял. Превентивно, так сказать.

– Алексей, – Елизавета Игоревна произнесла это с лёгким укором, но глаза её смеялись.

– Да нет, с вилами в школу нельзя, – ответила Светочка. – А к крестам на стульях он уже привык. Наверное.

И главное, не понять, шутит она так или серьёзно.

– Рисуют? – уточнил Шувалов.

– Регулярно, – вздохнул Герман. – Когда мелом, ещё терпимо, а вот краской уже сложнее… не отстирывается.

– Это была освящённая краска, – пояснила Светлана. – Они её в храме украли.

– Для пущей святости? – Шувалов-старший всё-таки рассмеялся.

И сидевший по другую сторону стола Димка покосился на отца с явным удивлением. Впрочем, и он, и Орлов, который тоже здесь обнаружился, и Серега с Елизаром в разговор не вмешивались.

– Скорее по привычке. К сожалению, у них много не самых приятных привычек, – Герман произнёс это задумчиво. – И крадут много. Почти всё крадут. Тетради. Ручки. Книги. Светлану это огорчает, но, когда я хотел наложить заклятье, она воспротивилась.

– Это дети! Вы ещё на каторгу их отправить предложили бы.

– Это дети, которые когда-нибудь вырастут – это Герман произнёс мягко, но строго. – А привычки у них останутся. Что рано или поздно приведёт к беде. И к каторге, которая с такими привычками практически неминуема…

– Но это не значит, что их можно проклинать!

– Вы так говорите, будто я собирался смертельное проклятье использовать.

– А вы не собирались?

– Да… бородавки на руках выскочили бы. И те бы сошли через день-другой. Им бы хватило, чтобы понять, что не стоит брать чужое.

– Тебе тоже, – Шувалов-старший вмешался в спор. – Как думаешь, долго бы думали родители над вопросами вины и виноватости, узнав о проклятии? И некроманте, который оное наложил?

– Недолго, – ответил Метелька. – Точно бы за вилы взялись. Ну и ещё некромантов палить хорошо. Главное, только чтоб сразу. И чтоб, когда горят, крыша не рухнула. Ну или не сразу.

И сказал с тем знанием вопроса, которое заставило замолчать всех.

У Димки вон и физия вытянулась.

– Ну, просто… примета такая, что если палить колдуна и некроманта, а крыша падает, то, стало быть, не сама собою, а проклятая душа её ломает и вырывается на волю. Тогда она кого-нибудь найдёт и переродится в нового колдуна.

– Вы… это серьёзно? – Герман поглядел на Метельку, потом повернулся к Дмитрию в поисках родственной поддержки: – Он это серьёзно?

– А то… – откликнулся Метелька. – Правда, сам я не палил, но бабка сказывала, что в соседней вёске так одного и сожгли. Колдуна, стало быть. А после ещё молебен на пепелище отслужили. Во упокоение проклятой души. Но она всё равно не упокоилась, а стала вылезать ночами и выть. Так от… зловеще. У-у-у…

Я толкнул его под столом.

– Чего? А… ну да, это тоже, наверное, не очень правильно, о покойниках говорить за столом. Извините.

Метелька изобразил поклон. Вот ведь чучело. Нарочно дразнит. Впрочем, Шувалова не так просто вывести. И Метелькину игру он наверняка раскусил.

– А банманжа у вас вкусная.

– Это верно, – он ответил на поклон поклоном. – На будущее действительно не стоит говорить о том, как правильно сжигать некромантов, сидя за столом у оных. А бланманже и вправду сегодня удалось как никогда.

Согласен.

И остальное было неплохо.

– Вы ему на завтрак лягушачьих лапок подайте! – Орлов откинулся на спинку. – Правда, Дим?

– Или улиток, – поддержал правильную тему Шувалов-младший. – Отец, мы можем попросить, чтобы гостям подали улиток?

– Гостю, – уточнил я. – Я могу и блинами. Или яичницей. Или вообще обойтись, если так. Просто Метельке всегда было интересно попробовать что-то экзотическое, из высокой кухни… пожить по-графски.

По искоркам в глазах Шувалова вижу, что будут завтра Метельке и улитки, и лягушки.

По секретному семейному рецепту.

– Гадость какая! – искренне сказала Светочка.

– Да нормально… на курицу похоже, – Метелька против ожиданий и не смутился. – Жрал я лягух. Мы с пацанами их ловили и на костре… Ну, с голодухи так вообще нормально заходят. Правда, соусу не было, но если травинкой в муравейник потыкать, а потом облизать, то тож вполне. И улиток запекали. На каменьях.

Кажется, этот раунд остался не за Шуваловыми.

– Выходит, – Никита расхохотался первым и руки поднял, признавая поражение, – ты у нас граф от рождения!

– Ага. Я и ещё половина деревни…

Звонкий смех Елизаветы Шуваловой был ответом.

– Как вы тут?

После ужина нам был высочайше дозволено отправиться в детские покои, с мудрым наказом никуда по дороге не вляпаться, а сразу по прибытии отправляться спать.

– Да нормально. – Серега пожал плечами. – Я другого ждал…

– Зловещих застенков и неприкаянных душ? – хохотнул Орлов.

– Ну… как бы… понимаю, что глупость… Матрёна не очень умная… это нянька моей сестры. И она порой… говорит.

– Это точно, – подтвердил я, вспоминая. – Говорит она много. И, по-моему, Метелька, она твоей бабке дальней родственницей приходится.

– Вполне возможно. – Метельку это предположение ничуть не удивило. – У бабкиной матери было семнадцать детей… Правда, половина померла, но половина-то осталась.

– Так чего рассказывала?

Мне даже самому стало любопытно, не говоря уже о прочих. Серега порозовел, вздохнул и произнёс:

– Что у них гроб стоит. Прям перед парадной лестницей.

– Зачем? – Димка откровенно удивился и оглянулся, будто раздумывая, не стоит ли вернуться к парадной лестнице, вдруг да и упустил там что-то важное.

– Ну… – Серега окончательно смутился. – Твой отец в нём спит.

– Перед парадной лестницей?

– Или лежит. Матрёна говорила, что к вам в гости нельзя. Что вы нарочно зазываете, а как гости придут, вы из гроба скок и за шею зубами хватаете!

– По-моему, она слегка перепутала некромантов с упырями.

– Ага… и что вы девиц в подвалах держите.

– Димка?! – Никита подпрыгнул и, ухватив приятеля за плечи, тряхнул. – У тебя тут, оказывается, девиц полные подвалы! А ты молчишь!

– Я не молчу! Нет у нас девиц в подвалах!

– А ты хорошо искал?

– Хорошо! Там бочки с вином есть. Или с капустой квашеной. Репой. Мукой. Мёдом… А девиц посторонних нет!

– Прячут, – знающим тоном произнёс Метелька и увернулся от тычка в бок. – А вообще, это свинство. В кои-то веки к некромантам всамделишним попал, а у них ни девиц заточённых, ни гробов… Позор! Даже людям рассказать нечего!

– Вот и я о том же! – поддержал Орлов. – Дим, ты бы приготовился, что ли?

– Если бы знал, что вы сюда заявитесь, – невозмутимо ответил Дмитрий, – я бы всенепременно озаботился. И гробов бы прикупил…

– И девиц запер! – Метелька подхватил направление мысли.

Серега хихикнул, явно представив, как нас тащат в подвалы девиц смотреть, а вот Елизар только головой покачал, этак, с укоризной: мол, взрослые почти люди, а ведут себя совершенно непотребно.

– А ты вообще что тут делаешь? – поинтересовался я у Орлова. – И все вы. Вы ж к вам ехали? Не доехали?

– Доехали. Только отца к государю вызвали, а матушка с малыми на воды собирается, ей не до меня сейчас. И так-то… батюшка к Шуваловым обратился…

Передал, стало быть, из рук в руки, что весьма разумно в нынешних обстоятельствах.

– А машину хоть видели?

– Ага! И машину, и не только! – Серега подпрыгнул. – Там… там такие лаборатории!

– Здесь не хуже, – тихо произнёс Елизар, – но направленность иная. Никогда бы не подумал, что тёмная сила может сочетаться с медициной.

– Почему нет? – Димка удивился. – Мы давно с Гильдией сотрудничаем. Обеззараживающие артефакты кто, по-твоему, изготавливает?

– Не знаю. Я как-то и не задумывался… там… хотя нет, не Шуваловы точно. Я бы вспомнил. У меня хорошая память. Но там… погоди… – Елизар наморщил лоб. – «Васильев и сыновья». Точно. Компания.

– Наша. Просто… скажем так, некромантов не любят. И порой это мешает делам. Вот когда-то ещё мой прадед придумал назвать компанию нейтрально. А Васильево – это наше родовое поместье. В честь него и назвали. Кстати, Гильдия поддержала. Им тоже выгодно делать вид, что мы ни при чём. Сейчас как-то всё более или менее, а раньше и вправду порой случались… инциденты.

– С вилами? – не удержался Орлов.

– И с вилами. И с факелами. Наш завод под Тверью дважды поджигали.

Ответ Дмитрия заставил Орлова смутиться, ненадолго.

– Значит, и вы на выставке будете?

– Да. Небольшой павильон. Специализация всё-таки довольно узкая, не для публики, но…

– Интересная. – Елизар имел собственное мнение. – Скальпель, который сам обеззараживает и себя, ткани в месте разреза, мне кажется очень и очень важной инновацией.

– Это мелочи, – отмахнулся Димка. – На самом деле отец и дядюшка собираются представить систему очистки крови.

Ого.

И даже ага. Причём, видно, что все впечатлены.

– Правда, не от всего, но, скажем, при заражениях, особенно при гангренах, может изрядно помочь. Кровь будет забираться у пациента, проходить через систему фильтров и возвращаться обратно. И да, опыты проводились, и на животных, и на людях… Не на девицах, Никит! На тех, кто всё равно был обречён.

– И как?

– Из пятерых добровольцев один, к сожалению, погиб, а вот четверых удалось вытащить, причём двоих – даже без помощи целителя.

Димка помрачнел, вспомнив о целителе. А мне стало совсем-совсем любопытно.

– Артефактами обошлись, заряженным, – добавил он.

– А другие двое?

– Там нужна была поддержка. Наша сила и на живых сказывается. Как раз тот случай, когда лекарство может быть опаснее болезни. И Гильдия… В общем, они когда-то высказались весьма однозначно, что против вмешательства тёмной силы в жизненные процессы. Но отец полагает, что, если получится привлечь внимание Государя, то разработка получит шанс. Особенно если удастся откалибровать уровень воздействия, чтобы не было нужды в поддержке целителей.

То есть у Шуваловых с целителями идёт своя тихая маленькая война? Отсюда старший столько знает про Гильдию? И не удивлён. Вот ни нисколько не удивлён, что они конфликтуют. Гильдия, которая была когда-то монополистом, теряет своё влияние. А кому это понравится? Одно дело, когда ты держишь в руках нити жизни и здоровья. И совсем другое, когда тебя отчасти может заменить пусть сложный, дорогой, но аппарат.

– В общем… лучше пока об этом никому не рассказывать, – тихо произнёс Дмитрий. – До открытия выставки.

Выставка.

Опять выставка…

Та выставка, на которую и Демидовы припёрлись едва ли не полным составом, и Орловы вот заявились, и Шуваловы. И кто ещё?

– А на ней, говоришь, и государь будет? – поинтересовался я.

– Будет, конечно. На открытии, а потом ещё на награждении, – ответил Орлов. – Чего, думаешь, туда так все стремятся? Так с первой самой повелось, что Государь лично осматривает павильоны, вникает в суть проектов, а потом выбирает те, что считает самыми важными. И награждает. Причём награда такая, что даже неродовитый мастер потомственное дворянство может получить. Ну и ассигнование проекта, коль оно понадобится. И патент, само собой, на месте выправят, а то и выкупят права в казну, если толковое что-то… Ну и так, почётно очень.