Шепот имени

Это моя паранойя. Здесь никого нет. В конце концов, я мужчина, и вряд ли какому-то извращенцу придёт в голову напасть на меня. Но единственное, что могло меня как-то обнадёжить, – мои быстрые ноги.

Детский смех намертво пригвоздил эти самые ноги на место. Я сглотнул, разворачиваясь в пол-оборота.

Тихо-тихо. Уже заполночь, здесь не может бродить ребёнок.

Это точно чья-то злая шутка.

– Как будто это зависит от нас… – знакомый голос эхом раздался вдалеке.

Если сердце и могло подняться к глотке – оно уже стояло там, заставляя глаза прослезиться от беспомощности проглотить его обратно. Позади хрустели и трескались опавшие ветви. И я уже не стоял, как вкопанный, мои дрожащие от страха ноги несли меня далеко вперёд. Оступившись, я выставил руки вперёд и, коснувшись асфальта ладонями, оттолкнулся, продолжая бежать.

– Купер, ко мне, мальчик! Купер!

– Как будто это зависит от нас…

Детский смех за спиной сменился другим знакомым смехом. Её смехом.

Лай пса вдалеке.

Треск ветвей.

Порывы ветра.

Клокочущее сердце в глотке.

Я был готов либо потерять сознание, либо схлопотать сердечный приступ. И второе пока лидировало.

– Мальчиш-ш-ш-шка…

Я бежал. И бежал. И бежал.

Это галлюцинации.

Выдумка моей больной головы.

В мозг не поступает необходимое количество кислорода, и он даёт сбой, намекая на то, что сон должен быть в приоритете, но всё катится в тартарары.

Купер выскочил неожиданно, набрасываясь на меня и сбивая с ног. Я упал на спину, ударяясь головой о мелкие камешки, и зашипел от боли. Язык пса оставил мокрую склизкую дорожку на щеке. Я отодвинул его морду в сторону, но пёс не унимался, радостно лая над ухом. Рука нашла поводок, и я вцепился в него мёртвой хваткой, на этот раз не поддаваясь его игривому настроению.

Хриплый вздох вырвался из моего рта. Голоса исчезли так же неожиданно, как и появились. Я вскочил на ноги, потрепал питомца по голове, и дёрнул поводок на себя.

– Пошли, приятель. Думаю, с нас достаточно ночных приключений на сегодня.

Парк остался позади, но моё застывшее сердце, как и бесконечный поток вопросов, остались в самом его центре.

***

Вы можете припомнить тот момент, когда я сказал, что никогда не вернусь к этому психопату? Осторожно… Не спешите. Вспоминаете? Так вот.

Забудьте его.

Призраки прошлого преследовали меня всюду.

В доме, когда я оставлял дверь в спальню открытой, кто-то скрёб по ней ногтями, и Купер вскакивал с кровати, давая понять, что это не он.

В очереди за кофе кто-то шептал моё имя надломленным голосом.

Страх остаться в замкнутом пространстве овладевал мной, и я больше не мог пользоваться лифтом, предпочитая бежать вверх по лестнице. Семь этажей вверх и вниз изнуряли меня, и к концу следующей недели моё моральное состояние вслед за физическим оказалось ниже плинтуса. Я довёл себя до предела и больше не мог отрицать, что галлюцинации стали частью моей обыденной жизни.

Рич ходил за мной по пятам, высмеивая любое действие. Он шутил, стоя за спиной моего менеджера по продажам. Тыкал в планшет, когда я ошибался с выстраиванием задач, громко смеялся, и его противный смех въедался в подкорку. Его призрачный след довёл меня до того, что я орал на подчинённых, и те шептались за обедом, что их босс сходит с ума.

Так не могло больше продолжаться.

– Я слышала, как он разговаривает сам с собой, а когда постучала в его кабинет, чтобы передать бумаги из бухгалтерии, он велел мне заткнуться, хотя я ничего не успела сказать! – восклицала секретарша, активно жестикулируя. Я стоял за углом, прячась, как преступник, и грел уши. Неподалёку от неё стоял Сойер, высокий брюнет с короткой стрижкой и серыми глазами. Он крутил в руках чайную ложку, коротко кивая, и ждал, пока автомат пропищит, чтобы забрать свой эспрессо.

– Вчера я застал его за тем, что он бился головой об стол и повторял «исчезни-исчезни-исчезни», как умалишённый. Может, наш новый проект по реставрации и выглядит тяжким, но не уверен, что его поведение обусловлено именно этим.

Как бы я хотел вылететь к ним и убедить в абсурдности их предположений, но, к сожалению, всё выглядело именно так. Они перекинулись ещё парой фраз перед тем, как приступить к обеду, и я выскользнул, унося ноги подальше от своих ребят.

К вечеру золотистая табличка била мне в лицо надписью «Г. Н. Перри». Эти буквы смеялись надо мной. Стыдили за то, что со своего единственного визита я вёл себя, как психованный ублюдок, находящийся на грани истерики. И вот сейчас я мог с уверенностью сказать, что она наконец захватила меня по полной. Секретарша Гарольда Найта Перри, Клариса Хьюз, прочистила горло, покашливая больше для вида, так как я преграждал ей проход своим широким телом. Её рыжие волосы толстой косой лежали на одном плече, карие глаза метали молнии, и она постоянно прикусывала губы в нетерпении, тут же выпрямляясь по струне от одного моего взгляда, брошенного на неё сверху вниз.

– Мистер Болдон, ваше время уже идёт, – наверное, раз в четвёртый, напомнила мне она. – Доктор Перри уточнял, не задерживаетесь ли вы, но вы подпираете дверь его кабинета больше получаса, а мне необходимо отнести жасминовый чай, и я была бы очень признательна, если бы вы вошли внутрь и не вынуждали меня врать.

Сейчас я войду, и он рассмеётся мне прямо в лицо, не иначе.

– Мистер Болдон, сэр, – терпеливо повторила Клариса.

Или скажет что-то подстёгивающее, окончательно взрывая дамбу словарного поноса, который я сдерживал всю неделю.

Миниатюрная девушка попыталась отпихнуть меня, придерживая поднос одной рукой, и я накрыл её ладонь, опуская ручку вниз.

– Мне жаль, – прошептал я ей, когда дверь распахнулась и она смогла пройти внутрь.

Цоканье её каблуков меня совершенно не беспокоило. В прошлый мой визит на ней были обычные балетки. Значило ли это, что Гарольд специально заставил её надеть острые шпильки, чтобы проверить мою реакцию?

– Я очень рад, что вы вновь решили обратиться ко мне, – вместо приветствия сказал он. Я аккуратно соскользнул в то же кресло, в котором сидел в прошлый раз, и Гарольд покачал головой, кивая на диван.

Я снова пришёл за таблетками. А он снова хотел терроризировать мои мозги. Вымученный стон сорвался с моих губ. Клариса вышла, оставив нас один на один, и я, точно приговорённый к казни, опустился на диван, неловко перебирая пальцы.

Сегодня на нём красовался классический чёрный пиджак, белоснежная рубашка и свободные брюки. Он расстегнул верхнюю пуговицу, вытащил тот же блокнот из ящика и проследовал к креслу, стоящему около меня.

Я ждал, когда же он начнёт глумиться надо мной, припоминать выходки, выброшенные мною в прошлый раз, но ничего из этого не происходило. Он пролистал несколько исписанных страниц, пробежался быстро по последним, и взор его светлых глаз перекочевал ко мне, вызвав лёгкие мурашки на затылке. Я боялся дышать.

– Значит, вы вспомнили «Анже», – начал он, поворачивая блокнот ко мне. Её имя было обведено в овал и подчёркнуто несколько раз. Записи на нём не обрывались, он расписал несколько вопросов более мелким почерком.

– Верно…

– Когда я вводил вас в состояние гипноза, изначально эмоциональный фон был вполне стабилен, вы могли контактировать со мной и отвечать на вопросы, но, когда я спросил вас, есть ли что-то, что причиняет вам неудобство, ваше поведение…

– Отвечал? – переспросил я, совершенно не помня о том, что мог слышать какие-то точные формулировки или вопросы. Всё, что я помнил о Гарольде, – изредка звучащий голос, который звал меня по имени, но не более того.

– О, это нормально, что вы можете не помнить об этом, – тут же объяснил мужчина. – Исходя из нашего разговора, я точно знаю, что в… гостиной? В общем, в месте, в котором вы изначально находились, были и другие люди. Вы перечислили имена: Рич, Шон, чуть позже назвали и третье – Анже. Вы можете объяснить, кто именно были эти люди? Встречали ли вы кого-то в повседневной жизни, чтобы связать образы этих людей с другими?

– Нет, док, я впервые видел этих людей. Я мог бы забыть такого молчуна, как Шон, но встреться мне Рич в реальном мире – мы бы схлестнулись до чьей-то разбитой рожи. – Я напрягся, вспоминая этот нервирующий кадр.

– Так что произошло?

– Я повторяю это уже в который раз, сэр. – Я зачесал волосы назад, чувствуя тревогу, возникающую каждый раз, когда я думаю о своих новых вымышленных друзьях. – Я не могу спать, с прошлой недели бессонница усугубилась. Теперь я в самом деле думаю, что схожу с ума. После того сеанса их голоса накрепко засели в моей голове. Когда я прогуливаюсь вечерами с псом, мне кажется, что меня кто-то преследует, хотя мы совершенно одни. Пожалуйста, прошу… – я взмолился, опуская свои руки вдоль тела. – Пропишите мне лекарства, я уже не отличаю вымысел от реальности. Вы же понимаете, что это ненормально.

– Давайте ещё раз попытаемся вернуться в место, где вы…

Я шумно выдохнул и поднял указательный палец, прося его помолчать:

– Я не отдаю отчёта собственным действиям, док. Моя работоспособность снизилась в разы, я кричу на сотрудников, от недосыпа у меня трясутся руки, и я не могу находиться даже в чёртовой душевой дольше трёх минут, потому что меня постоянно преследует чувство, словно туда вот-вот ворвутся!

Гарольд кивал головой, как долбанная деревянная девчонка, танцующая хула на приборной панели моей крошки.

И я был полным придурком, наивно полагавшим, что у этого человека, так часто сравниваемого с моим отцом, есть совесть.

Я облажался в своей наивности, и он настиг меня во второй раз, оставив обезоруженным перед чистым страхом моего прошлого.

***

Разбросанные книги. Огонь, разведённый в камине, но не согревающий даже кончиков пальцев. Ободранная софа. Пыль, грязь, холод, снегопад за забитыми окнами.

Всё это мне уже знакомо. За неделю здесь изменилось только одно – прошлые гости бесследно испарились. Звуки, вводящие в ужас, исчезли, пропали голоса. Шон не царапал дверей, приевшийся гогот Рича больше не тревожил, а Она… Она забрала с собой этих двоих, оставив меня вынюхивать что-то новое. Голос Гарольда порой возникал извне, направляя меня по старому зданию. Я быстро пересёк расстояние от комнаты, в которой находился, до второго этажа. Признаться, пару раз я всё же обернулся, чтобы убедиться, заколочена ли дверь, но всё оставалось на своих местах.

Неужели я всё это выдумал?

Наверху, где я смог попасть лишь в одну комнату, не нашлось ничего интересного. Старая кровать давно сгнила, и только каркас да ржавые пружины ещё более ли менее держали оставшуюся конструкцию. Я присел на край, как вдруг она звякнула подо мной, и я тут же подскочил, не желая испытывать удачу.

– Что вы хотите от меня, док? – вслух спросил его я. Он не спешил с ответом, и почему-то мне казалось, что я знал его. Гарольд точно хотел, чтоб я выполз из этой норы.

Чёрт, здесь так холодно, что мои яйца точно съёжились, едва ли не спрятавшись где-то внутри моего тела. Я бы не удивился. Взглянув по привычке в щель меж забитых досок, я устремил взгляд куда-то в широко раскинувшийся лес.

Почему этот дом стоял одиночкой в такой глуши? Если здесь кто-то и жил, то как выживал? Была ли у него связь с внешним миром? Я поёжился, обнял себя за плечи и, почувствовав подступающую зевоту, раскрыл рот, глотая кислород. Кстати…

Если состояние гипноза – это некий транс, то есть ли вероятность заснуть хотя бы здесь? Я бы отблагодарил его несколькими сотнями сверху.

Хохотнув от хода своих мыслей, я спустился вниз, сдёрнул старый плед, забившийся между сиденьем и спинкой софы, и укрылся с головой. Конечно, полагаться на тепло достаточно наивно, но чем чёрт не шутит… Сдохнуть от метели тоже так себе перспектива.

Взгляд мой столкнулся с дверью, когда я вышел обратно в коридор. Я начинал верить в то, что мой разум играет со мной в какую-то странную игру. Дверь оказалась незапертой. Ни тебе досок, ни следов от вколоченных гвоздей.

Я подошёл и распахнул её. Лицо обдало колючим холодом. На ногах у меня красовались кожаные туфли, совершенно не подходящие для такой погоды. В следующий раз приеду в сраном горнолыжном костюме, и плевать, что в реальности температура переваливала за тридцать.

– Самое время подать какой-то знак! – прокричал я, надеясь, что до Перри дойдёт, и он наконец раскроет свой рот. – Если я выйду наружу и замёрзну там насмерть – вы станете вторым человеком, лишившимся сна до конца ваших дней, сэр!

Прислушавшись, я ничего не уловил. Значит, либо я ему отвечаю и вновь ничего не вспомню, либо его на самом деле здесь больше нет. Я совершенно один. Снова.

Ну, хорошо. Будь что будет.

Первый шаг за порог обветшалого дома не вызвал у меня никакого волнения. Напротив – стало на удивление легко. Я продвинулся немного вперёд, чувствуя в груди нарастающее тепло. Что это?

Может, всё дело в доме? С первого появления в нём мною движили страх и неприязнь, каждый закуток отдавал пресностью, негодованием и вызывал во мне отторжение. Обернувшись к дому, я разинул рот, не веря своим глазам.

Какого?!…

Чистая поляна, укрытая белоснежным покрывалом, вдруг надвинувшийся лес и ничего, что бы намекало на то, что здесь только что стояло сооружение в два этажа.

Где он, чёрт побери? Он же только что здесь стоял!

– Эй, ты меня слышишь вообще? – заорал я что есть мочи. – Его нет! Дома нет! Ты слышишь меня? Я ведь и правда сейчас нахрен здесь околею! Сука, Гарольд! Вытащи меня из этого паршивого места!

Холодок пробежал по спине, я чувствовал, как немеют пальцы ног. Что за восторг!

Не иначе как очередные фокусы этого шарлатана. И зачем я припёрся к нему во второй раз? Нужно было просто подождать, пока Диего достанет колёса, или, на худой конец, вырвать сумочку из рук Нереи, когда она топала домой!

– П-простите, дядя…

Я ведь мог зайти к ней в гости, не вызывая подозрений у Рейчел и Роба! Почему это не пришло мне в голову раньше?!

Блядь, сколько я здесь уже торчу? Час? Два? Сейчас вечер понедельника, к утру я должен быть на работе, а не выскребать снег из туфель, прочёсывая округу в поисках невесть чего! Почему это не остановило меня перед тем, как отправиться к охренительно уважаемому мистеру Перри, так вовремя подсунутому мне на тарелке с гнильём?

– Из… И-Извините, пожалуйста… – вновь раздался тонкий голос неподалёку. Я резко обернулся, зло плюясь слюной:

– Да чего тебе нужно, Господи Боже?!

Маленький человечек в свёртке из пуховика отступил на шаг, тут же спотыкаясь о собственные ноги и падая на спину.

Я остолбенел буквально на мгновение, не веря своим глазам, пока он не зашевелился, в испуге пятясь назад. Нас разделяло несколько метров, и я спешно зашагал к нему, стоило только мальчишке подняться на ноги, чтобы дать от меня дёру.

Тысячи вопросов всплыли в моей голове, но я был готов поклясться: не поймай я его сейчас, – задавать их уже будет некому.

– Простите! П-Простите, я н-не хотел! – объяснялся он, звонко вереща. Его маленькие ножки утопали в снегу, замедляя шаг, и я протянул руку, хватаясь за капюшон. Он вскрикнул, подскальзываясь и сбивая меня с ног. Мы свалились в кучу, как кегли, и я тяжело задышал, прижимая ребёнка одной рукой к груди.

Снег под ладонью острыми лезвиями лизал мне кожу. Облачка пара выскальзывали изо рта, растворяясь где-то над головой.

Он зашевелился, отрывая лицо от моей груди, и большие карамельные глаза уставились на меня в ужасе.

С него всё и началось.

3 глава

Шапка кобальтового цвета лезла ему в глаза. Он стряхивал со своей крошечной одежды прилипший снег и с опаской поглядывал на меня, ожидая наступления каждую секунду.

Стыдно признать, что эта шуганная кнопка – моё единственное спасение. Я поднял руки в безоружном жесте, надеясь на понимание.

Успокойся.

Я не причиню тебе вреда.

Просто я был так же обескуражен, как и ты.

Мальчишка поправил шапку, немного оттягивая её назад, и его рыжеватые кудряшки вылезли наружу. Он всё ещё не оставлял попыток отступить, то и дело пятился. Я понимал, что чем дольше я оттягиваю свои оправдания, тем ничтожнее шанс, что он доверится мне.

– Ты тоже меня напугал, – сказал я ему. Ребёнок полез покрасневшими ручками в карманы куртки, и его обиженный взгляд припёр меня к вымышленной стенке совести. Он оглядел мои лохмотья, а после выпятил нижнюю губу вперёд, продолжая копошиться в карманах. – Я потерялся и не мог найти своих товарищей. –Да, конечно.– Это расстроило меня настолько, что я совершенно не замечал ничего вокруг. Я не хотел на тебя кричать.

– И р-ругать тоже не будете? – тихо спросил он.

– Не буду, – покачал головой я. Он нахмурился. – Правда не буду. Но как ты здесь оказался?

– Артур сказал, где-то з-здесь живёт учитель. Его хижина стоит среди леса. Мы играли, но п-потом он сказал бежать сюда, раз я хочу научиться читать. И, к-кажется, я заблудился…

– А Артур?..

– Мой брат, – пояснил мальчик, пожимая плечами. Он вытащил цветастые фантики, внимательно разглядывая их, и улыбнулся, довольный неожиданной находкой. Карамельные глаза обратились ко мне. – Вы не здешний.

Это звучало как констатация факта. Возможно, в его глазах я выглядел бродягой. И пусть за ободранными тряпками прятался костюм – это не придавало мне уверенности в том, что он поверит хоть одному моему слову. Я странный взрослый, на которого он наткнулся в метель, а он просто заплутавший ребенок. Но вот его раскрытая ладошка предлагает мне сладость, и настаёт моё время испытывать недоверие.

– Мама говорит, нужно быть гостеприимным к тем, кто посещает нашу землю. Доброта…

– располагает, – закончил я за него удивлённо. Эти слова были мне очень знакомы. – Да, моя мать тоже часто об этом говорит…

Я принял его скромное угощение, развернул цветную фольгу, и это было первым вкусом, чувством яркого тепла на душе, которое я ощутил, находясь в этом странном месте. Он улыбнулся мне, прикрывая глаза, рот мальчишки растянулся, обнажая зубы, и уголок моего рта невольно потянулся вверх в полуулыбке.

Голос Гарольда исчез. Исчезли Шон, Рич, Анже – все они словно стали больными фантазиями, моим страшным сном, от которого я проснулся на этой промёрзлой земле, повстречав его.

– Как тебя зовут?

– Лео.

Лео… Забавно, даже его имя означало силу, излучающую тёплый свет. Он протянул мне ладошку ещё раз, и я вцепился в неё, обхватывая тремя пальцами – настолько крошечным был этот человечек, – и пожал её.

– Луис, – представился я. – И спасибо, что не убежал. Я уже отчаялся увидеть здесь кого-то… осязаемого.

Рыжеватые ниточки бровей поползли вверх.

– Что это значит?

– Что именно?

– Вот это слово. «Осяза…» – он нахмурился, пытаясь вспомнить его произношение. – «Осезаи…» . У меня не выходит…

– Осязать – значит, чувствовать, коснуться. Ты убеждаешься в том, что всё настоящее.

Лео засмеялся, хлопнув в ладоши.

– Ты такий смешной, Луис. Как я могу не быть настоящим?

Ох, парень, знал бы ты…

– Боюсь представить, малыш… – отшутился я и вздрогнул от резкого порыва ветра. Снегопад усиливался. Я гадал, что сейчас лучше сделать: ждать, чтобы меня вытащили отсюда, или последовать за этим юнцом в более подходящее место. Лучше мёрзнуть за крепкими стенами, чем быть погребённым под толщей снега. – Слушай, всё это, конечно, здорово, но мне бы хотелось найти выход отсюда. Ты ориентируе… – я замолк. Может, он не знает значения и этого слова, чёрт. – Ты помнишь примерно, откуда пришёл?

Лео обернулся, и я встал рядом с ним, уныло наблюдая, как снег заметает его свежие следы.

– Ты можешь провести меня туда, где находится ваш дом? Может, по пути мы встретим Артура? Я бы хотел оказаться в месте, в котором можно остаться на ночь или чуть больше того.

– Мой брат знает эти места лучше меня. Уверен, он отослал меня, чтобы спокойно сидеть дома и читать те книги… – обиженно протянул мальчишка. – Вы хотите заплатить за дом?

– Ну, не дом, но было бы кстати отыскать какую-то свободную комнату. Может, гостиницу? Мотель?

– А! – он ударил кулачком по раскрытой ладошке, что-то придумав.

Конечно, денег в моих карманах не было и в помине, хотя я точно помнил, что сидел в кабинете Гарольда со своим кошельком. Но в нём находились лишь карты, и вряд ли здесь кто-то вообще знал о безналичной оплате. Серьёзно, оглянитесь вокруг. Здесь же ни черта нет.

– Вы про мотель дядюшки Эндрю?

Я закатил глаза. Будто я мог знать, кто такой этот дядюшка Эндрю.

– Может быть, – сдержанно пробормотал я, подыгрывая ему.

Он вновь зарылся в карманы своей куртки, достал оттуда конфету и закинул её в рот, причмокивая от удовольствия. Цветные фантики выскользнули из его ладошки, и Лео пошёл вперёд, ведомый чёрт пойми каким ориентиром, известным только ему.

Я полагался на ребёнка скольких лет? Ему же едва ли больше четырёх-пяти!

Однако что мне ещё оставалось?

Я замёрз, колени подкашивались, и я совершенно не чувствовал своих стоп. Какая уже разница? Теперь я в действительности начинал жалеть, что вышел за дверь. Там было холодно, тяжко морально, но не так невыносимо, как снаружи.

Остаток нашего пути был наполнен его бесконечным трёпом. Он рассказывал о том, что их городок был отрезан от окружающего мира, потому что строительство моста приостановилось из-за непогоды, взрослые не могли отправиться на работу, поэтому они часто собирались в гостях друг у друга, чтобы разделить трапезу. Все его рассказы хоть и утомляли нескончаемым потоком слов, но за ними я понял, что место, в которое мы направлялись, и без моего рта было слишком скромным, чтобы вмещать в себя посторонних. Оттого порой становилось грустно, что даже для такого ребёнка, как он, лишняя конфетка была праздником, а он так бездумно делился ей с кем-то вроде меня.

Временами Лео спотыкался, и я подхватывал его, натягивал шапку на голову, а он улыбался так лучезарно и искренне, словно в самом деле нашёл в моем лице друга, которого очень давно не видел.

Гарольд, ты вообще знаешь о том, что сейчас происходит?

Шон и Рич казались выдумкой. Я повторял себе это из раза в раз, потому что не ощущал их присутствия, не слышал насмешливого смеха Рича или низкого голоса Шона, молящего о помощи. Всё это вымысел, как и то, что происходило сейчас. Мне просто нужно дождаться того момента, когда Гарольд вытащит меня отсюда. Может, он ждал того же, что и в прошлый раз? Какого-то всплеска эмоций? Момента, когда я впаду в полное оцепенение?

– …потому не хочу закрывать глаза ночью! – воскликнул Лео. Я удивлённо моргнул, возвращая внимание к нему.

– Что?

Он посмотрел на меня, встав вполоборота. Да-да, я несносный глухой дядька, который свалился на тебя, как чёртов снег на голову. Луис вздохнул так, словно до этого перетащил десять мешков картошки.

– Ну, ночью же тоже что-то происходит. Это тоже жизнь. А мы спим, – он завёл разговор об очередной своей чудаковатой теории. – Что, если мы что-то упускаем, как только засыпаем или просто закрываем глаза на секунду?

Я отмахнулся, поражаясь тому, что всерьёз начинаю с ним спорить:

– Глупости, когда ты спишь, вокруг ровным счётом ничего не меняется.

– Какой аргументный аргумент, – саркастически заметил он, продолжив идти. – Артур тоже так сказал, но я не верю. Должно же быть что-то.

– Нет, – возразил я. – Вообще. Идёт время, но не более. От силы дождь пойдёт или снег.

– А что, если этот снег будет летом? – не унимался ребёнок.

– Исключено.

– Вы не можете этого знать наверняка, – чуть громче сказал он.

– Могу, – еле слышно ответил я и сам себе не верил.

За всей этой нелепой беседой, которая началась так же скоро, как и закончилась, я упустил из виду то, что мы уже не вязли среди сугробов, стараясь не навернуться на ровном месте, а вышли на утоптанную тропу. Если я скажу, что внутри меня ничего не перевернулось, – совру. Одному только Богу известно, как мы не заплутали. Вокруг всё казалось одинаковым, словно этот пейзаж создал какой-то лентяй, умевший только «копировать-вставить».