Обнуление | Нижнее царство

Она слушала.

И люди начали говорить.

В течение двух лет Мина организовала строительство храмовых амбаров в каждом крупном городе. Они стали центрами сбора пожертвований от богатых семей, а оттуда припасы вывозились в окрестные сёла и раздавались беднякам.

Более того, Мина лично подписывала мешки с зерном и прочими дарами, указывая, кому они предназначены. Это создавало ощущение не безликой раздачи, а личного благословения. Люди целовали мешки с её подписью, благодарили богов за жрицу, которая впервые за долгие годы подумала о бедняках.

Разговоры о «малолетней выскочке» затихли сами собой. А там, где они все еще мусолились, злопыхатели непременно получали по морде от какого-нибудь чувствительного собеседника.

Деятельность Мины заметно укрепила авторитет Главного Храма, и Кальта не могла этого не заметить. Поначалу она просто хмурилась, наблюдая за новенькой, но затем стала поручать ей всё более важные дела.

К пятому году службы Мина уже считалась незаменимой. Её слово решало судьбы храмов, жриц, вайпид и ид. Она стала связующим звеном между Главным Храмом и народом, между властью страны и теми, кого эта власть касалась больше всего.

Неудивительно, что приготовлениями к третьему, самому важному дню праздника руководила именно Мина. Будучи в юности идой, она знала храмовую жизнь изнутри, понимала все хитрости своих подопечных и не давала им ни малейшей поблажки.

Ласи уже в четвёртый раз шла от мясников, таща ведра со свиными внутренностями. Желудок сжимался от омерзения, вонь от вёдер была такой, что она старалась дышать через рот, но это мало помогало. Каждый шаг был пыткой, но Ласи стоически переносила тяготы, шаг за шагом приближалась к своей истинной цели.

Путь от мясников к яме с отходами пролегал через западную часть заднего двора – мимо старинной часовни, где в тени сидела Мина. И каждый раз, проходя мимо, Ласи выпрямляла спину. Она знала: жрица терпеть не могла, когда иды сутулились. Ласи шла строго по тропинке из каменных плит, не срезая путь через газон, как это делали остальные, и уже дважды ловила на себе одобрительный взгляд Мины. Она хорошо знала жрицу и была уверена, что на обратном пути этой четвертой ходки та точно ее подзовет, чтоб похвалить. И тогда уж Ласи своего шанса не упустит.

Мина была очень близка с Горой, но сейчас это не имело значения. Ласи точно знала: если разрешение на поездку в Халиту даст Мина, мать не станет ни ругаться, ни возражать. Лана воспримет это как чуть ли не прямое указание Храма. А значит, Ласи нужно было добиться этого любой ценой.

Опрокинув содержимое в яму, она критически осмотрела себя. Пуговицы застёгнуты. Обувь зашнурована. Ласи поправила воротник и, вымазав два пальца в грязном ведре, быстро провела ими по правой щеке – последний штрих. Должно сработать.

– Матерь наша, Тивелла! Помоги мне, пожалуйста, получить разрешение! Я очень-очень тебя прошу! – Ласи быстро воздела руки к небу, шёпотом произнося молитву.

Проходя мимо жрицы, она опустила глаза, делая вид, что разглядывает узоры на плитах.

– Ласи! Подойди ко мне, моя девочка!

Голос Мины прозвучал мягко, но с той самой интонацией, которая не терпела возражений. Ласи замерла, затем медленно развернулась и подошла.

Мина вытащила платок, потянулась к кувшину с водой.

– Ты совсем заработалась, пчёлка. Посмотри, как ты испачкалась. Поднеси лицо, я вытру эту грязь.

Ласи скромно потупила взгляд, приблизив лицо к жрице. Она терпеливо ждала, пока Мина с ласковой заботой вытирала грязь с её щеки.

“Нужно дождаться похвалы, и только потом просить”, – решила для себя маленькая интриганка.

– Ласи! Эй, Ласи! Поднимись ко мне! – раздался откуда-то из Южной башни голос Пиры.

"О, боги, нет, только не это!" – Ласи умоляюще посмотрела на Мину, но та истолковала все иначе и одобрительным взглядом дала понять, что, "мол,"конечно, можешь идти, дорогая".

Все мучения насмарку!

В этот момент Ласи ненавидела Пиру – двоюродную сестру и самую близкую подругу Ланы. Чего ради той вздумалось звать ее к себе, Ласи не знала и не хотела знать.

В конце-концов, это можно было сделать раньше или хотя бы чуть позже, когда разрешение от Мины было бы уже получено!

Пира и сама была одной из семи жриц Главного храма. Два года назад она стала настоятельницей столичного Собора Матери Тивеллы и её разрешение весило ничуть не меньше, чем разрешение Мины. Но Ласи прекрасно знала, что просить ее бессмысленно. Пира никогда не даст разрешения, зная, что мать против этой поездки.

– Здравствуй, Ласи. Присаживайся, нам надо поговорить.

– Здравствуйте, святейшая Пира.

– Ты умеешь хранить тайны?

– Умею, конечно.

Пира внимательно посмотрела на неё, оценивающе, будто взвешивая что-то в голове.

– Святейшей Кальте от тебя требуется одна небольшая услуга, но ты должна поклясться, что никому никогда об этом не расскажешь.

– Клянусь Тивеллой, святейшая Пира, от меня никто ни о чём не узнает!

К Ласи моментально вернулась надежда, а вместе с ней – хорошее настроение. Если “небольшую услугу” требуют хранить в строжайшей тайне, то её уже вряд ли можно считать небольшой. А Кальта женщина благодарная и щедрая – это знает весь Риван.

– Этой ночью, как ты знаешь, боги через Священную сову будут определять количество жертвоприношения на следующем празднике Иды.

Ласи кивнула, не перебивая.

– Сова в последние годы кричит слишком рано, прерывая святейшую Кальту ещё вначале. Мы подумали, что она устала от жизни в нашем мире, тоскует по прекрасным садам Верхнего Царства, по своим друзьям и подругам. Мы решили подарить ей друга.

– Друга?! – Ласи не сдержала удивления.

– Да, хорошего друга, который растопит её сердце и вернёт вкус к жизни.

Пира подошла к столу и одёрнула платок, под которым оказалась клетка с совой. В полумраке покачивались два ярких жёлтых глаза.

– Это самец. Его поймали вчера ночью.

Ласи молча смотрела на птицу, ожидая продолжения.

– Ты должна скрытно пронести его в Нижний зал и выпустить в момент жеребьёвки.

– Поняла.

– И помни: если попадёшься, Кальте придётся наказать тебя за шалость и заточить в келью на несколько дней. Это должно оставаться в строжайшей тайне. Когда встал вопрос, кому такое поручить, я ни минуты не задумывалась – только тебе могу довериться, моя девочка. Остальные разболтают Горе, а та только и ждет повода, чтоб… Ну ладно, это уже не для твоих ушей. Ты справишься?

Ласи медленно выдохнула и уверенно кивнула.

– Я сделаю всё как надо, святейшая Пира. Можете положиться на меня.

– Даже не сомневалась в тебе, моё солнце. Другая на твоём месте задала бы кучу ненужных и утомительных вопросов.

– Ну что вы, святейшая! Вы же сами наравне с мамой воспитывали меня с младенческого возраста, и Ваша мудрость всег…

– Так, всё, хватит! – заулыбалась Пира, разглядывая Ласи едва ли не с материнской нежностью. – Говори, что тебе понадобилось, засранка. Я слишком хорошо тебя знаю, чтоб поддаться на твои елейные речи

– Да мне всего-то надо на несколько дней с друзьями в Халиту съездить. Хочу своими глазами увидеть тамошние чудеса. Но мама категорически против. Достала уже своими запретами!

– А с кем ты собралась туда?

– Ну, с Роном…

– Он же тебя чуть не изнасиловал.

– Когда это было? Мы давно помирились и поняли друг друга. Да и потом, мы не одни едем, с нами будут Ханна и Вил.

– Хорошая компания, ничего не скажешь – насильник, шалава и кретин. Конечно, Лана не отпустит в поездку и правильно сделает.

– Ну не всем же везет с близкими друзьями, как маме с Вами, святейшая, – грустно вздохнула Ласи, – Наверняка, Тивелла послала мне таких друзей за мои пригрешения, и я должна нести это наказание до конца жизни…

– Ой, ой, ой, вы только посмотрите на эту хитрожопую лисичку, – захихикала Пира, – ну-ка признайся, к Мине из-за этого копыта подбивала? Я-то думаю, мать моя Тивелла, что с нашей девочкой творится – ведь лентяйка лентяйкой, а тут работает, не покладая рук.

Ласи густо покрылась краской, на этот раз по-настоящему, а не притворно. Пира действительно знала ее, как свои пять пальцев, и с ней эти трюки у Ласи не проходили.

– Хорошо. Сделаешь вечером все как надо, и я поговорю с Ланой. Скажу ей, что нам нужно отправить в Халиту с поручениями надежного, ответственного человека, и Кальта хочет, чтоб поехала именно ты.

– Аааааа! Тетя Пира, я тебя обожаю! – закричала счастливая Ласи, бросившись в объятия жрице.

– Ну, наконец! Признала любимую тетушку, а то все святейшая, да святейшая. Только не подведи меня, ладно, родная? Я за тебя поручилась перед Кальтой.

Спускаясь по лестнице, Ласи встретила Гору. Она почтительно склонила голову и пыталась быстро прошмыгнуть мимо жрицы, но Гора остановила ее, мягко положив руку на плечо.

– Здравствуй, Ласи. Как твои дела?

– Здравствуйте, святейшая Гора. У меня все хорошо, спасибо.

– Как… – Гора на мгновенье запнулась, – как дела у Ланы?

– У неё тоже все замечательно, святейшая.

– Да, я ее видела в первый день Праздника, она выглядела великолепно. Я очень рада, что Лана решила снова посещать празднества. Надеюсь, у нее, наконец, прошла эта многолетняя хандра.

– Конечно, святейшая, мама наслаждается жизнью и чувствует себя счастливой. Никто и ничто не в силах заставить ее тосковать, – Ласи знала, что дома ее теперь ждет допрос, и Лана заставит пересказать весь разговор много раз, с описанием мимики Горы и ее реакции на каждую ласину фразу.

– Она… – Гора снова запнулась, – Лана все еще злится на меня?

Теперь настала очередь Ласи запнуться. Она аж вспотела от напряжения. Скажешь, что злится, мама придет в ярость, скажешь, что ничуть не злится – Лану такой ответ тоже может взбесить.

– Ну откуда мне знать, святейшая Гора, я же для мамы все еще глупая девочка, она со мной не обсуждает такие вещи, – нашлась наконец с ответом Ласи.

– И вовсе ты не глупая! – нахмурилась жрица, словно в досаде на Лану, которая не догадалась заранее обсудить с дочерью такой важный для Горы вопрос.

– Спасибо, святейшая, Вы всегда добры ко мне, – скромно потупила глазки Ласи.

– Да, дорогая, я добра к тебе, но ты почему-то всегда сторонишься меня. Неважно, что произошло между мной и твоей матерью, ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку в любых вопросах, – Гора внимательно со значением посмотрела в глаза Ласи и повторила: В любых!

– Спасибо, святейшая Гора.

– Я хочу, чтоб ты знала Ласи – я не предавала ее. Произошло то, что произошло, но так было лучше для нее. Я до сих пор не жалею о том, что сделала.

"А вот это ты зря сказала, Гора", – подумала Ласи, почтительно стоя перед жрицей и глядя в пол. Она готова была дать руку на отсечение, что в этом месте рассказа мама вскочит и начнет яростно посылать проклятия на голову Горы.

– Я ее очень люблю, Ласи. До сих пор. И мне очень жаль, что мы поссорились.

Ласи старалась не дышать. Она продолжала стоять в той же позе, смотрела себе под ноги и в то же время готова была лопнуть от напряжения. Она ощущала то огромное волнение, которое исходило от Горы – у той даже голос немного сел, и дыхание участилось.

Пауза затягивалась. Горе явно хотелось поговорить еще, но она не могла найти слов, а Ласи всем своим видом давала понять, что пора ее отпустить.

– Ладно, ты иди, Ласи, не буду тебя больше задерживать. И помни: если тебе понадобится моя помощь, всегда обращайся.

"Пытается меня подкупить", – решила Ласи, спускаясь во двор, – "Хочет заполучить союзницу, чтоб я преподнесла дома наш разговор, приукрасив все в ее пользу".

Несмотря на свои неполные 18 лет, Ласи была не по годам умной и смышлёной девушкой. Это признавали даже камышинские старухи, когда в очередной раз перемывали ей косточки.

Глава 8 Камыши

Летнее солнце пекло безжалостно, раскаляя воздух до такой степени, что, казалось, еще немного – и все вокруг загорится. Ханна еле успевала за Ласи, хотя та и сама не могла идти быстро и то и дело замедляла шаг.

– В храме было прохладнее.

– Лучше б мы там и остались до вечера.

– Ага, и пахали бы за троих под присмотром Мины. Прекрасная идея!

– Ласи, давай свернем к каналу и немного посидим в тени, я уже не могу идти, потрогай мое платье – оно все мокрое.

Они с трудом пересекли Красную Горку, стараясь держаться заборов, вдоль которых росли яблони, дающие спасительную тень. Улицы были безлюдны – горожане спасались от жары в садах, либо отсыпались, готовясь к всеобщему ночному веселью. Проходя мимо дома Рона, они заметили его младшую сестренку. Самого Рона дома не оказалось.

– Он по бабам пошел, – важно заявила измазанная сажей десятилетняя бестия, укладывая деревянную куклу на игрушечный табурет. По ее тону можно было подумать, что сама она ходит по бабам постоянно и вернулась оттуда совсем недавно.

– Когда это он успел? Мина отпустила всех только в полдень.

– А я знаю? Он забежал, быстро перекусил и пошел. Прямо перед вами. А, вспомнила – он с Бертом должен встретиться и потому торопился.

Добравшись до канала, подруги, не сговариваясь, сорвали с себя одежду и с разбега прыгнули в воду. Жар обжигал кожу, знойный воздух дрожал над землёй, и когда тело скользнуло в прохладу, Ласи чуть не застонала от удовольствия.

Они так торопились, что даже не удосужились осмотреть кусты, густо росшие у самого берега. Да и кому какое дело? Этот пляж принадлежал женщинам. Мужчины сюда не совались – подглядывать за купающимися считалось позором.

Но только не для детворы. Ласи с Ханной и сами, будучи подростками и играя в Нижних садах, бегали с Роном и другими на оба пляжа. Они прятались в траве, подглядывали за взрослыми и хихикали, прикрывая рты ладонями.

Но самым весёлым было не это. Самым весёлым было убегать, взвизгивая и петляя между деревьями, когда их замечали и гнались вдогонку, громко крича, сыпля проклятия и придерживая руками причинные места.

Когда у Ласи самой выросла грудь, ей стало не до смеха. С того лета она всегда брала с собой длинный кизиловый прут. К его горьковатому жжению успели привыкнуть задницы почти всех камышевских и красногорских мальчишек.

– Интересно, к кому они намылились? – задумчиво сказала Ханна, когда они вылезли из воды.

– Старуху, наверно, нашли какую-нибудь и обхаживают по-очереди.

– А я?! Я что, хуже старухи?

– Мужчинам всегда хочется какую-нибудь новую бабу. Они так устроены, ничего не поделать.

– Ну вот пусть новых и хотят. Я им больше не дам.

– Ты каждый раз так говоришь, а потом сама к ним лезешь.

– Да пошли они.

– И это тоже ты каждый раз повторяешь.

– Что ты пристала ко мне, овца?

– Да ничего. Твоя ненасытность когда-нибудь погубит тебя, Ханна. Как вспомню, что ты вчера вытворяла на пиру у Каны…

– Ой, всё, Ласи, не напоминай. У меня до сих пор все болит.

– С чего это?

– С того. У этого лысогорского мальчишки опыта никакого вообще. Еще и кусты мне все ноги исцарапали.

– Так, все. Без подробностей.

– Ой, ой, ой, какие мы скромные. А про Рона сто раз подробности выспрашивала.

– Рон – это совсем другое.

– Любишь его?

Ласи задумалась.

– Не знаю… Иногда кажется, что люблю, иногда ничего вообще не чувствую. Даже когда целуемся.

Ханна прыснула со смеху, растянулась на траве и лениво закинула руки за голову.

– Это потому, что ты его не хочешь, – заявила она, жмурясь на солнце.

– Да ну тебя, – Ласи вздохнула и легла рядом, вытянувшись во весь рост. Вода еще капала с волос, охлаждая разгоряченную кожу.

– Правда, – продолжала Ханна, – когда ты кого-то хочешь, у тебя под ногами земля плавится. А если не хочешь, то хоть целуйся, хоть обнимайся, хоть свадьбу сыграй – всё как об стену горох.

Ласи задумалась, всматриваясь в ясное небо.

– Может, ты и права, – пробормотала она. – Но мне ведь нравится быть с ним.

– Да, нравится. А спать с ним хочешь?

– Ой, всё, – Ласи смущенно махнула рукой, пряча улыбку.

Ханна громко рассмеялась и потянулась, с довольным видом разглядывая собственные ноги.

– Главное, что ты его целуешь. А там, глядишь, однажды и захочешь. Или он сам остынет.

– Не остынет, – уверенно сказала Ласи.

– Почему?

– Потому что я ему не позволю.

Ханна снова прыснула.

– Вот это по-нашему, по-женски. Но шалавой из нас двоих почему-то все называют только меня.

– Дура, – рассмеялась было Ласи, но потом вспомнила встречу с Горой и снова напряглась. Нужно рассказать маме об этом разговоре.

– Хватит прохлаждаться, пошли домой, – заторопилась она, начав одеваться.

Они не стали идти к мосту и перешли канал прямо по одной из «ступенек» – порогам небольшой речушки, по которым, казалось, вода спускалась от самого Уступа – самой высокой вершины Соркла – и текла словно по лестнице, с шумом падая с одной широкой ступеньки на другую. Эти бесчисленные ступени начинались почти от Кузней и шли до самого центра, где канал впадал в Волсу.

Ласи, как всегда, чуть не упала с порога в воду прямо посередине канала. Никто из горожан толком не знал, кто построил эту «лестницу» водопадов, как и сам канал. Говорили, что ее создали сами боги. Но чаще всего это вспоминали, когда соскальзывали с нее. Недобрым словом.

Пройдя через Нижние Сады, девушки вышли к мосту, ведущему в Камыши. Окинув взглядом величественный вид, Ханна вздохнула.

– Смотри, – фыркнула она, – опять ваши дворцы. Сидите наверху, будто боги, а мы вами снизу любуемся.

Камыши раскинулись на холмах по ту сторону Волсы, возвышаясь над городом. Отсюда открывался потрясающий вид: Соркл, словно ожерелье, раскинулся вдоль прямого, как стрела, канала и извилистого русла реки. Именно здесь, под камышинскими холмами, канал впадал в реку, и она, превратившись в стремительный поток на Виноградниках, устремлялась из столицы к восточным деревням.

Но этот вид принадлежал не всем. Наслаждаться им могли только представители знатных родовых кланов – их богатые дома венчали самый высокий холм, словно корона, обращённая к городу. По западную сторону холма лежали Зады, а ещё дальше, на двух невысоких пригорках, раскинулся третий квартал Камышей – Низы, в котором расположились младшие кланы.

Их дома, наоборот, отличались простотой – в основном это были одно- или двухэтажные постройки. Чем моложе род, тем беднее, как правило, был родовой дом. Основательнице нового рода приходилось строиться на новом месте, а статус младшей дочери сильно ограничивал ее возможности. Правда, в строительстве ей обязаны были помогать мать, сестры и все родственники мужского пола, если, конечно, семья была достаточно большой, и мужчин в роду имелось в достатке.

Дом, в котором жила Ханна, был построен на Низах ее прабабушкой. Он имел два этажа, внушительного размера погреб, баню, сарай, пару небольших построек на участке и по меркам Низов считался богатым домом.

Расположился он на просторном участке с фруктовым садом, огромными кленами, лужайкой и бесчисленным количеством тропинок. Имелся даже небольшой пруд, в котором, правда, не купались – он был неглубоким и отдавал болотом.

Ласи с детства любила гостить у Ханны – постепенно разрастаясь и достраиваясь, особняк Нортонов подмял под себя почти весь участок, в нем уже не оставалось места для больших деревьев и, тем более, фруктовых садов.

– Явилась, бездельница! Давайте, сходите перекусите, потом проводишь Ласи и прямиком сюда в огород! – голос Эрсы раздавался с той стороны забора. Ласи пыталась между щелей разглядеть ханнину маму, чтоб поздороваться, но не находила ее.

– О, Тивелла, только не это! Ма, нас и так Мина с утра загнала, как кобыл, сжалься надо мной!

– Тебя загонишь, как же! Вся в отца – такая же лентяйка и дармоедка. Давай быстрее сюда иди, работа ждет!

На кухне царило оживление – младшие сестры Ханны носились с подносами и помогали бабушке готовить блюда для праздничного ужина. Ласи, забыв о приличиях, схватила с полки огромную тарелку и стала накладывать в нее еду со всех блюд, которые остывали в столовой. Ханна последовала примеру подруги.

– Ну куда тебе такое ведро, ты и так жирная корова. Возьми миску поменьше.

– Да пошла ты, Лась, я такая голодная, что готова целого быка съесть.

Ласи и сама была очень голодна. Утром они с Ханной не стали завтракать, чтоб не разбудить Лану, потом еще и этот изнуряющий труд в храме, ну а купание и разыгравшийся после него аппетит довели чувство голода до такого состояния, что ни о чем кроме еды они уже не могли думать.

Усевшись, наконец, за стол, девушки жадно накинулись на еду. Бабушка Ханны готовила изумительно. Даже простые блюда у нее получались сочными и вкусными. С ней могла сравниться только повариха Мирсея – одна из айванских рабынь Ланы, но года полтора назад она вдруг внезапно умерла, узнав от купцов, что деньги, собранные семьей для выкупа ее из рабства, старший сын по пути в Риван проиграл в кости, после чего повесился. Мирсею сожгли, одежду и вещи передали другой рабыне, но та, сколько ни старалась, не могла никак угодить Ласи. Еда получалась у нее пресной и невкусной. Ласи как-то подговорила Соту, и они вдвоем упрашивали мать поменять повариху, но тщетно. "После Мирсеи вам любая покажется бездарностью", – отрезала Лана и выгнала сестер из своих покоев.

– Эх, ну и наедимся мы всякой вкуснятины в Джейтуне!

– Тебя же не отпустят.

– Это мы еще посмотрим!

Ласи не стала пересказывать Ханне разговор с Пирой, чтоб избежать лишних вопросов. Вместо этого она подмигнула подруге и снова налегла на еду.

– Ах вот вы где! Ласи, дорогая, она у тебя ночевала?

– Да, тетя Эрса, мы после турнира Каны сразу вернулись ко мне, а утром вместе пошли в храм.

– Ну хорошо, раз так. Когда она с тобой, я спокойна. Попробуй еще это рагу, мама его бесподобно готовит.

– Ты что же, Эрса, думаешь Ласи не знает, как я готовлю рагу? Завяжи ей глаза, выставь на той стороне Соркла рагу бабушки Тали и она найдет его по запаху! – в столовую вошла дородная женщина – хозяйка дома.

– Это правда, бабушка Тали, я твое рагу ни с чем не спутаю!

– Ах ты мое солнышко! Ты что ж так худо выглядишь? Кормлю тебя, кормлю, а ты все никак не поправишься, милая.

– Потому что она злючка. Вот я добрая, поэтому сразу толстеть начинаю, как только поем что-нибудь. Все злючки – худые.

– А ну не смей мне тут Ласи обижать, маленькая мерзавка! Тебе уже попало от матери за вчерашнее?

– Так я же у Ласи ночевала, ба, у нее спроси, если хочешь.

– Это правда, моя сладкая?

– Правда, бабушка Тали, я за ней приглядывала.

Глава 9 Джейтунец

Мамы дома не оказалось. От Монка, старшего из братьев, Ласи узнала, что она зашла к Селбортонам и до сих пор не вернулась. Покушав и подождав её довольно долго, Ласи решила тоже зайти к соседке. Её нетерпение росло с каждой минутой – нужно было обсудить разговор с Горой и убедиться, что она отвечала жрице именно так, как хотелось бы матери.

От особняка Нортонов до дворца Селбортонов было рукой подать – благо, оба находились на самой вершине.

По легенде, когда Соркл только застраивался, святую Хласу покорила красота этого холма и он был выбран в качестве места для поселения. Здесь она приказала возвести дома для четырёх своих самых одарённых учениц: Селы, Рины, Белы и Норы. Так появились первые великие дома Камышей – Селтон, Ринтон, Белтон и Нортон.

Великий дом Селтонов со временем разросся, дав жизнь восемнадцати старшим домам, а от них, в свою очередь, произошли младшие. Однако прямая линия Селтонов прервалась около двухсот лет назад, когда единственная дочь Леи, тогдашней главы рода, умерла подростком, не оставив потомства. Остальные её дети были мальчиками, и потому младшая сестра Леи обратилась к жрицам, прося передать великое наследие её старшей дочери.

Но храм был непреклонен. “Если род прервался, значит, такова воля богов”, – ответили жрицы, отказав в просьбе. Впрочем, роскошный дворец великого дома Селтонов после смерти Леи ее племянница Бора все же унаследовала – против этого жрицы не возражали. Теперь здесь жила Тиша – прямой потомок Боры и нынешняя глава старшего дома Селбортон.

Первым делом Ласи принялась искать Берта, чтоб не идти к старшим одной. Узнав у слуг, что Берт спустился в город, она долго решалась, не рискуя войти в зал. Судя по голосам, там собралась добрая половина камышинских женщин. Они что-то громко обсуждали, перекрикивая друг друга. В общем гаме Ласи сразу же узнала голос матери.

С того самого момента, как Лана застукала её на площади с Роном и Вилом за выпивкой, дочь предпочитала не попадаться ей на глаза. Лана была женщиной вспыльчивой, но отходчивой, и дети это знали. После проступков они всегда искали удобный повод для встречи с матерью, выжидая момент, когда её гнев уляжется.