Звезда для Капитанов

– Кофе слева, на второй полке, рядом с солью, – раздался спокойный голос Астры. – Эва решила, что так удобнее, и, по моим расчетам, она права.

– По твоим расчетам, конечно, – проворчал Марк, доставая банку. – Три дня на борту, а уже командует моей кухней, как будто прожила здесь всю жизнь.

Эва действительно освоилась на «Веге» удивительно быстро. Она не спрашивала дорогу, не путалась в одинаковых коридорах и в первый же день сама нашла склад с одеждой, хотя на схеме корабля он значился как технический отсек номер шесть.

Леон заметил это еще позавчера и с тех пор каждый вечер просматривал записи Астры. Эва не задавала лишних вопросов, ни к чему подозрительному не прикасалась и больше не подходила к панели с грузом, но именно это спокойствие тревожило его сильнее всего.

– Астра, где она сейчас?

– В оранжерее, капитан Хард. Разговаривает с помидорами и, судя по интонации, отчитывает их за плохой рост.

Марк фыркнул в кружку, и кофе едва не оказался на столе. Леон бросил на него тяжелый взгляд, но смеха это не остановило.

***

Вечером Марк вернулся из технического отсека грязный, как черт, и злой на датчик охлаждения, который снова мигал без всякой причины. Он мечтал только о горячей воде и о том, чтобы хотя бы десять минут не думать о светловолосой женщине, которая третий день не выходила у него из головы.

Не думать не получалось ни днем, ни ночью. Стоило закрыть глаза, и он снова видел ее в капсуле, обнаженную, с мурашками на светлой коже, и тело отзывалось так, что приходилось вставать и идти под холодную воду.

Дверь в санблок оказалась приоткрыта, изнутри валил пар и доносился шум воды. Марк остановился на пороге и понял, что холодный душ ему сегодня уже не поможет.

Эва стояла под струями воды спиной к двери, и мокрые светлые волосы облепили ее плечи и спину до самой поясницы. Вода стекала по изгибу позвоночника, по округлым ягодицам и длинным стройным ногам, а пар размывал картину, превращая ее в один из тех снов, после которых Марк просыпался злой и взмокший.

В паху сразу тяжело и горячо налилось, рабочие штаны стали тесными, и он стиснул зубы так, что заныли скулы. Восемь месяцев без женщины, восемь месяцев пустоты, а теперь она стояла в двух шагах, мокрая, голая, и даже не думала прикрываться.

– Ты пришел мыться или смотреть? – спросила девушка, не оборачиваясь.

– Я многозадачный, детка, могу совмещать, – голос прозвучал хрипло, и Марк привалился плечом к косяку, скрестив руки на груди, чтобы занять их хоть чем-то. – Дверь, кстати, была открыта, так что формально это ты меня пригласила.

– Формально я просто не знала, как она закрывается.

– Где лежит мой кофе, ты за три дня выяснила, а как закрывается дверь, не знаешь?

Эва повернулась медленно, без малейшего смущения, и вода заскользила по высокой полной груди, по темным напряженным соскам и плоскому животу. Марк сглотнул, чувствуя, как кровь стучит в висках и ниже, и подумал, что Леон, наверное, прав и от нее одни неприятности, только неприятности эти были самыми сладкими в его жизни.

Руки чесались от желания шагнуть вперед, прижать ее к мокрой стене и забыть обо всех капитанах и приказах на свете. Он почти физически ощущал, какой гладкой и горячей будет ее кожа под его ладонями, и именно поэтому остался стоять у косяка, вцепившись пальцами в собственные локти.

– Подай полотенце, раз уж ты все равно здесь.

Он снял с крючка большое полотенце и протянул ей, не сделав ни шага назад. Эва выключила воду, вышла из кабины и остановилась так близко, что тепло ее влажной кожи проникло сквозь его футболку, а запах мыла смешался с ее собственным, тонким и дразнящим.

– Знаешь, мне всегда нравилось смотреть, как женщины выходят из душа, – тихо сказал Марк. – Но ты делаешь это так, что хочется срочно затащить тебя обратно и не выпускать до утра.

– Это угроза или обещание?

– Это план, детка, и он у меня полностью готов, включая запасной вариант и пару вариантов на десерт.

Он поднял руку, коснулся мокрой пряди у ее щеки и отвел ее за ухо, и пальцы задели нежную кожу шеи. Эва не отстранилась, только смотрела на него снизу вверх спокойно и внимательно, а уголки ее губ чуть дрогнули, будто она прекрасно знала, что с ним сейчас творится.

Марк наклонился ближе, ее губы были совсем рядом, приоткрытые, влажные, и он уже чувствовал на себе ее дыхание. Но Эва положила ладонь ему на грудь и мягко остановила, а пальцы задержались на футболке чуть дольше, чем требовалось, и это было хуже любого отказа.

– Не сегодня, Марк.

– Тогда когда? – выдохнул он, и собственный голос показался ему чужим. – Учти, ждать я могу, но очень плохо, очень громко и с большим ущербом для собственного здоровья.

Эва улыбнулась и начала заворачиваться в полотенце, а потом вдруг замерла. Ее рука медленно опустилась на правое бедро, туда, где белел тонкий шрам, и пальцы прижались к нему, словно под кожей что-то шевельнулось.

Несколько секунд она смотрела в одну точку где-то за плечом Марка, не двигаясь и, кажется, даже не дыша. Желание схлынуло мгновенно, оставив после себя холодок, потому что так смотрят не на стену санблока, а на что-то очень далекое, чего рядом нет.

– Эй, ты чего? – он осторожно тронул ее за локоть. – Болит?

– Нет, – Эва моргнула, и взгляд снова стал ясным и спокойным. – Ничего не болит, тебе показалось.

– Мне не показалось, ты держалась за шрам так, будто он горит.

– Тебе показалось, Марк, – мягко повторила она, но так, что спорить расхотелось. – Спокойной ночи, и не забудь, что твой кофе теперь на второй полке.

Она вышла, оставив на полу мокрые следы и запах, от которого у Марка снова потяжелело внизу живота. Он еще долго стоял в пустом санблоке, а потом с силой выкрутил кран холодной воды до упора и встал под ледяные струи прямо в одежде.

– Астра, ты это видела?

– Видела, пилот Эйвери, – отозвалась Астра. – На одиннадцать секунд ее пульс упал до сорока ударов, а потом вернулся к норме, хотя никакой физической нагрузки не было.

– А мой пульс тебя не интересует?

– Ваш пульс меня не удивляет уже третий день, – невозмутимо ответила Астра. – А отчет о ее пульсе я уже отправила капитану Харду.

***

В рубке горел только приглушенный ночной свет, и звезды за иллюминатором казались ярче, чем днем. Леон сидел в капитанском кресле с отчетом Астры на экране и в третий раз перечитывал одну и ту же строчку про одиннадцать секунд.

Дверь бесшумно разъехалась за его спиной, и он понял, кто пришел, еще до того, как обернулся. Эва стояла на пороге, и на ней больше не было старой футболки Марка.

Серебристая форма из склада облегала ее тело, как вторая кожа, мягко поблескивая в полумраке рубки. Молния спереди была расстегнута ниже, чем позволял любой устав, открывая ложбинку между грудей, а ткань обтягивала тонкую талию, округлые бедра и длинные ноги так плотно, что воображению почти ничего не оставалось.

– Не спится, капитан Хард?

– Тебе, судя по всему, тоже, – Леон погасил экран, но она, конечно, успела все увидеть. – Где ты взяла эту форму?

– На складе, в шестом отсеке, – Эва провела ладонью по серебристой ткани на бедре, как раз там, где под ней прятался шрам. – Она висела в самом конце, и мне показалось, что она ждала именно меня.

Леон знал этот склад наизусть и мог бы поклясться, что такой формы на «Веге» никогда не было. Эва прошла через рубку и опустилась в кресло второго пилота рядом с ним, а он смотрел на нее и понимал, что должен немедленно отправить ее обратно в каюту.

Мужчина не отправил, девушка не ушла.

Они молчали слишком долго, гораздо дольше, чем молчат двое людей, которым нечего сказать друг другу.

Глава 6

– Вы всегда так долго молчите, капитан Хард, или это особая честь только для меня?

Голос Эвы прозвучал тихо, почти шепотом, и все равно показался Леону слишком громким в ночной тишине рубки. Он не повернул головы и продолжал смотреть на звезды, хотя видел только ее отражение в темном стекле иллюминатора.

– Я молчу, когда мне нечего сказать, а говорить, когда нечего сказать, привычка Марка.

– А мне кажется, вам есть что сказать, просто вы не разрешаете себе этого делать.

Она подтянула колени ближе к груди, и серебристая ткань тихо зашуршала, натягиваясь на бедрах. Леон стиснул пальцы на подлокотнике и подумал, что за много лет службы ни один допрос не давался ему так тяжело, как это молчание.

– Почему ты здесь, Эва?

– Не знаю, – она пожала плечами. – Проснулась и поняла, что должна прийти именно сюда, в рубку, к вам.

Эва и сама не могла бы объяснить, откуда взялось это чувство. Оно поднималось откуда-то из глубины, спокойное и настойчивое, словно чужой голос, который повторял, что этот корабль должен принадлежать ей, а вместе с ним и оба его капитана.

Ей следовало бы испугаться этой мысли, но вместо страха внутри разливалось странное тепло. Она не помнила, кто она, зато каждой клеткой чувствовала, что умеет брать то, что хочет, и что умела это всегда.

– Вы ведь боитесь меня, капитан?

– Я не боюсь людей, которых не понимаю, я просто за ними наблюдаю.

– Тогда наблюдайте внимательнее, – Эва медленно положила ладонь поверх его руки на подлокотнике. – Вдруг увидите что-нибудь интересное.

Ее пальцы были теплыми, легкими, но Леону показалось, что они прожигают кожу насквозь. Он должен был убрать руку, встать, отдать приказ и отправить ее в каюту, однако тело не слушалось, и впервые за много лет он не знал, кто сейчас командует этим кораблем.

Эва наклонилась к нему, мужчина почувствовал запах ее кожи, теплый и тонкий, от которого пересохло во рту. Серые глаза оказались совсем близко, спокойные и внимательные, будто она давала ему последний шанс отступить.

Он не отступил и поцеловал ее сам, грубо, жадно, словно все восемь месяцев пустоты и все годы одиночества разом прорвались наружу. Ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в мягких светлых волосах, и Эва ответила так же жадно, с тихим стоном, от которого внутри у него все перевернулось.

Она была горячей, податливой и одновременно сильной, и ее губы требовали больше, чем он имел право дать. Рука Леона скользнула вниз по серебристой ткани к талии, притягивая ближе, и в голове не осталось ничего, кроме ее вкуса и бешеного стука собственного сердца.

Леон оторвался от нее резко, будто обжегся, и отстранился, тяжело дыша. Несколько секунд они смотрели друг на друга в полумраке, и мужчина видел, как вздымается ее грудь в расстегнутом вырезе формы.

– Это была ошибка, – глухо сказал он. – Иди к себе, Эва.

– Ошибка – это то, что не хочется повторить, капитан Хард, – она поднялась, неторопливо поправила волосы и улыбнулась. – А вам хочется, я это чувствую.

Ушла, не оглядываясь, а Леон остался сидеть в кресле, глядя на свои руки, которые предательски дрожали. Он злился на себя так, как не злился много лет, и еще больше злился от того, что она была права.

В коридоре Эва остановилась и коснулась пальцами горящих губ. Сердце колотилось, тело ныло от неутоленного желания, но где-то глубоко внутри что-то спокойное и холодное отметило, что капитан дрогнул, и от этой мысли ей стало одновременно сладко и страшно.

***

Утром Марк вошел в камбуз первым и застыл с кружкой в руке, когда следом появилась Эва. Серебристая форма обтягивала ее так, что у него моментально пересохло в горле, а вчерашняя сцена в санблоке вспыхнула перед глазами со всеми подробностями.

– Ого, кто-то ночью ограбил склад старых фантастических фильмов, – выдавил он, стараясь звучать небрежно. – Детка, тебе идет, но учти, если ты будешь ходить в этом каждый день, я до станции не доживу.

– Доброе утро, Марк, – Эва села за стол и взяла кофе, который он только что налил себе. – Спасибо, ты очень заботливый.

Леон вошел последним, хмурый, с тенями под глазами, и сел на дальний край стола, не глядя ни на кого. Марк перевел взгляд с капитана на Эву и обратно, и в груди у него неприятно кольнуло.

– Астра, как спал наш капитан? – спросил он, не сводя глаз с Леона.

– Капитан Хард спал два часа сорок минут, – охотно отозвалась Астра. – А около трех часов ночи его пульс в рубке поднялся до ста двадцати ударов, хотя никакой угрозы кораблю не было.

В камбузе стало так тихо, что было слышно, как гудит система вентиляции. Марк медленно поставил кружку на стол, и улыбка сползла с его лица.

– Сто двадцать, значит, – протянул он. – Ты три года твердил мне, что женщина на корабле – это проблема, а сам первым побежал эту проблему решать, да, капитан?

– Это тебя не касается.

– Меня касается все, что касается ее, – Марк подался вперед, упираясь ладонями в стол. – Ты вчера чуть не разорвал меня из-за одной шутки, а сам ночью в рубке что, устав ей читал?

– Закрой рот, Марк, или я закрою его сам.

– Попробуй, капитан, – Марк поднялся, и стул с грохотом отъехал назад. – Только сначала сними форму, а то потом будешь жаловаться, что я испортил тебе погоны.

Леон тоже встал, и камбуз сразу стал слишком тесным для двух широкоплечих мужчин. Они стояли друг против друга, напряженные, злые, и за три года совместных полетов ни один из них не видел другого таким.

Эва смотрела на них поверх кружки и понимала, что должна чувствовать вину. Но вместо вины внутри разливалось то же спокойное тепло, что и ночью, будто кусочки чего-то большого и важного медленно вставали на свои места.

– Вы закончили? – спросила она ровно, и оба мужчины обернулись к ней. – Кофе остывает, а мне не хотелось бы, чтобы вы разнесли кухню, которую я только вчера привела в порядок.

Марк хмыкнул, Леон отвел взгляд, и напряжение будто лопнуло, оставив после себя неловкую тишину. Оба сели на свои места, не глядя друг на друга, а Эва спокойно допила кофе, словно ничего не произошло.

Резкий сигнал тревоги разорвал тишину, и красный свет залил камбуз. Леон вскочил первым, Марк уже был у двери, а голос Астры прозвучал непривычно напряженно.

– Капитан Хард, пилот Эйвери, сканеры фиксируют сигнал на краю сектора. Он передается на частоте аварийного маяка «Альтаира-12».

– Это невозможно, – Марк обернулся. – Маяк шаттла сдох, я сам видел, как он отключился, когда мы забирали капсулу.

– Маяк шаттла молчит, – подтвердила Астра. – Сигнал идет из другого места, и источник медленно приближается к нам.

Леон посмотрел на Эву, и она встретила его взгляд спокойно, не моргая. Только рука ее медленно опустилась на правое бедро и прижалась к серебристой ткани там, где под ней прятался тонкий белый шрам.

Глава 7

– Это не корабль, капитан Хард, объект слишком мал для пилотируемого судна. Он прочесывает сектор квадрат за квадратом и повторяет сигнал маяка «Альтаира».

Рубку заливал красный свет тревоги, а по главному экрану медленно ползла крошечная светящаяся точка. Леон стоял над панелью, упираясь в нее ладонями, и лицо его было таким спокойным, что Марку стало не по себе.

Красные блики скользили по острым скулам капитана, подчеркивая ту неподвижность, которая всегда появлялась у него в моменты настоящей опасности.

– Ищейка, – глухо произнес Леон. – Кто-то запустил зонд, чтобы найти тех, кто откликнется на маяк, и добить их.

– Восемь месяцев о нас никто не вспоминал, а теперь охотятся с собаками, – Марк плюхнулся в кресло пилота, чувствуя, как холодок пробегает по позвоночнику. – Мне начинает нравиться наша популярность.

– Астра, полный режим тишины, двигатели, связь и свет отключить. Я остаюсь на вахте, а вы оба идите туда, где потеплее.

Огни погасли один за другим. Гул двигателей стих, системы жизнеобеспечения перешли на минимальный режим, и на корабль опустилась тишина – плотная, вязкая, почти осязаемая.

Марк слышал стук собственного сердца и тихий шорох собственной одежды. Остались только тусклые аварийные лампы вдоль пола, мертвенное сияние звезд за иллюминатором и слабое гудение реактора где-то глубоко внизу.

***

Теплее всего было в техническом отсеке. Остывающий реактор все еще отдавал металлу свое тепло, и обшивка у стены была почти горячей. Марк расстелил термоодеяло, бросил сверху куртку, сел, прислонившись спиной к теплому металлу.

Воздух здесь был суше и чуть пах озоном и горячим металлом. Через три часа изо рта уже вырывался легкий пар. Холод пробирался даже сюда – медленно, но неотвратимо.

Дверь отъехала в сторону с тихим шипением. В проеме появилась Эва. Она дрожала, обхватив себя руками, и ее серебристая фигура в полумраке казалась покрытой инеем. Волосы растрепались, щеки порозовели от холода, а губы слегка посинели.

– В каюте как в морозилке, – тихо сказала она, голос дрожал. – Астра уверяет, что ты теплее реактора.

Марк откинул край одеяла. Эва опустилась рядом и сразу прижалась всем телом – холодная, дрожащая, жадная до тепла. Он обнял ее, притянул ближе, и почувствовал, как ее ледяные пальцы забираются ему под футболку, ложатся на живот.

Мышцы сами собой напряглись от этого прикосновения. Кожа у нее была почти ледяной, и контраст с его теплом заставил ее тихо выдохнуть.