Отчет о незначительных потерях

Я попросила внимания и зачитала вслух последний абзац.

– Получается, – добавила я, – мы не можем сбрасывать со счетов версию о том, что поселок каигату действительно пострадал от холеры.

– Но ведь только-только кончилась зима, – сказал Хидэо.

– Да, но поселок закрыли якобы на карантин еще полгода назад, осенью, как писала эта Сугино. Погоди-ка, ты ведь не читал само письмо. – Я порылась в сумке и протянула ему конверт. – Там еще газетные вырезки, не вырони, пожалуйста.

Хидэо внимательно прочитал письмо.

– Забавная девочка, – сказал он задумчиво и начал разглядывать снимки. – И храбрая…

– Ужасно неудобно, – пожаловался Кадзуро, вытягивая ноги. – Мне и сидеть-то сложно, не то что читать.

Мы взяли самые дешевые места на деревянных скамейках: редакция согласилась оплатить только такие, у Хидэо денег было немного, а Кадзуро, конечно, ехал с нами из солидарности. Теперь он только и делал, что пересаживался и жаловался вместо того, чтобы сидеть и читать. А ехать было еще десять часов, и это только до Токио!

Хидэо быстро пробежал глазами письмо Сугино, улыбнулся, вложил бумаги в конверт и вернул мне. В этот момент в вагоне приглушили свет, чтобы пассажиры могли отдохнуть, и Кадзуро с облегчением отложил бумаги. Читать действительно стало неудобно, и я тоже прикрыла книгу. Пассажиры укрывались пледами или использовали кимоно как покрывала, разговоры стихали.

Скоро мы должны были остановиться у залива Исэ, и я хотела выйти подышать перед сном.

На станции был небольшой киоск. Пока Хидэо разминал плечи, зевая, Кадзуро заглядывал в витрину с аккуратно сложенными экибэнто[6]: рисовые колобки с гребешком, копченый угорь на рисовых шариках, дайкон с камабоко[7]. Продавались и сладости: екан[8], засахаренные мандариновые дольки, печенье с кунжутом.

– Возьмем что-нибудь? – спросил Кадзуро, доставая кошелек.

– Конечно, – кивнул Хидэо. – До Токио еще долго, да и успеем ли мы там позавтракать?

– У нас целых четыре часа между пересадками. В Токио еще зайдем в книжную лавку.

Я выбрала экибэнто с угрем и каштаны, Кадзуро с Хидэо взяли омлет и печенье. Продавец завернул все в бумагу и с поклоном пожелал нам счастливого пути.

Мы отошли к краю платформы, где не горели фонари, и увидели залив. Вода была черной, с отблесками городских огней, как если бы по ней скользили светлячки. Где-то кричала чайка, перекрывая шум волн. Я подумала, что за этим заливом раскинулась большая вода, и мы едем так далеко, целых три дня, чтобы увидеть эту большую воду снова – только с другого ее края. Через несколько минут голос проводника напомнил о скором отправлении. Мы вернулись в вагон, перекусили, и вскоре поезд тронулся, оставляя позади ночной залив.

Я укрылась пальто и уснула.

Глава вторая

В восемь утра мы прибыли на вокзал Токио. Наш поезд в Аомори отправлялся в полдень, и значит, у нас было немного свободного времени. Мы позавтракали, а потом Кадзуро объявил, что сходит в книжную лавку.

– У нас чуть больше трех часов, – напомнила я.

Часы на стене отсчитали девять, потом десять. Люди менялись, а Кадзуро все не было, и без десяти двенадцать я не выдержала:

– Если он не вернется через пять минут, мы останемся здесь до завтра!

В этот момент Кадзуро ворвался в зал, держа в руках сверток.

– Нашел! – сказал он, срывая бумагу, и показал старый том. – Книга о северных народах Хоккайдо. Она стоит того, чтобы опоздать, я уверен!

Голос проводника позвал пассажиров, мы поспешили к поезду – и, к счастью, не опоздали.

Мы снова ехали на север, и природа за окном постепенно менялась. Мне становилось то неуютно оттого, что я так далеко от дома, то радостно: я хотела увидеть океан, познакомиться с новыми людьми, попробовать местную еду, а главное – справиться с трудным делом, которое меня ожидало. Хидэо листал газету, а Кадзуро изучал купленную книгу.

Наконец он заговорил:

– Эмико заметила… вернее, насколько я знаю, это тетя Кеико заметила… что у каждой инкрустации есть спиральный узор по краю. Вот здесь, – он показал на страницу, – есть упоминание о том, что северные народы почитают моллюска под названием Turbo borealis или Turbo glacialis. Почитают, я имею в виду, как духа или божество. Этот моллюск родственен Turbo marmoratus, чей перламутр используется для инкрустаций, но обитает он севернее. Как раз на побережье Хоккайдо.

– Иными словами, – сказал Хидэо, – есть некая особенная ракушка, которую используют для инкрустации, а ее северной разновидности поклоняются народы с Хоккайдо. Так?

– Да.

– И используют ее же для добычи перламутра?

Кадзуро подумал:

– По всей видимости. Потому что Turbo marmoratus, чей перламутр используется почти повсеместно по Японии, там не водится.

– Нет, это странно, – сказала я. – Представьте, что вы поклоняетесь какому-то духу и одновременно добываете животное, его земное воплощение, чтобы убить и распотрошить. Разве это возможно?

– Может быть, они поэтому и поклоняются этому моллюску, раз он дает им средства для жизни, – сказал Хидэо. – А перед выловом, например, извиняются перед духом. Я читал, так делают некоторые народы на материке: просят прощения у зверя перед тем, как убить его, или даже перекладывают вину на кого-то другого, пытаясь убедить дух, что не они его убили.

В этом деловом подходе, в парадоксальной сделке между народом и его божеством, действительно была своя логика. Я кивнула, прислонилась к окну и прикрыла глаза. Мне удалось поспать в ночном поезде до Токио, но мало и плохо, а ожидание на неудобной скамье вокзала меня измотало.

* * *

Поезд прибыл в Аомори в четыре утра. Уже открывались рыбные лавки около вокзала, прилавки ломились от улова – краба, тунца, осьминога; грохотали тележки с товарами. Мы пришли в буфет и в ожидании парома взяли чай, чтобы согреться.

На паром мы поднялись, когда в заливе уже стояло утро, и к обеду прибыли в Хакодате. На почте Кадзуро заполнил бланк телеграммы для Сугино Чисако: еще из Киото я отправила ей телеграмму с обещанием приехать и предупредить, как только мы высадимся на Хоккайдо. Пока Кадзуро писал, я купила газету и прочитала передовицу: «Экономика в тени. Пора выходить на свет?»

Год спустя после снятия оккупации наша экономика еще балансирует между восстановлением и теневыми схемами. Официальные предприятия сталкиваются с нехваткой сырья и сложностями регулирования, в то время как в подпольном секторе работают тысячи людей. На севере Хоккайдо, по сообщениям, действуют десятки нелегальных производств: от металлургических цехов до лесозаготовок.

Эти предприятия возникли по необходимости и действительно позволили возродить промышленность, однако благие намерения постепенно уступают место личному обогащению. Подпольные сделки приносят прибыль не рабочим, но в первую очередь их организаторам. <..> Да, без теневого сектора многие оставались бы без средств к существованию. Но если цель – восстановление экономики, не пора ли теперь сделать этот процесс законным? Или же тень, разросшаяся за годы ограничений, стала удобнее солнечного света?

Ответ на этот вопрос еще предстоит найти.

Я показала заметку Хидэо:

– Мы с вами едем в какой-то медвежий угол. Нарушения такого масштаба известны, раз о них так открыто пишут, – и никто на местах ничего не может с ними сделать?

Хидэо покивал, пробегая глазами заметку:

– Не может или не хочет… впрочем, надеюсь, нас эти дела не коснутся.

С последней пересадкой из Хакодате в Саппоро наш путь продолжился в глубины острова. Поезда тут были проще, чем на Хонсю: деревянные лавки вместо сидений, больше товаров, чем пассажиров – мешки с картофелем, корзины с кукурузой, ящики с рыбой, завернутой в солому. За окном менялся пейзаж: гладкие рисовые поля уступили место холмам и редким соснам, а снега на полях стало как будто больше.

Когда поезд наконец прибыл в Саппоро, на вокзале уже горели фонари. Мы направились к станции, где нас ждал последний отрезок пути – здесь, по словам Томоми, нас должен был забрать водитель господина Мацумото, владельца гостиницы.

– Простите. Вы ждете автобус на север?

Я обернулась и увидела японца средних лет. Рядом с ним стоял другой человек, немного старше – высокий, с суровым выражением лица и чертами, выдающими европейское происхождение. Он был, может быть, скандинав или славянин.

– Мы едем на север, да, – ответила я. – Но нас заберут на автомобиле.

Японец поблагодарил и спросил, не знаю ли я что-нибудь о ночных рейсах.

– О нет, простите, мы не местные. Вам лучше спросить об этом в здании вокзала.

– Верно, верно, – сказал японец и вдруг, повернувшись к своему спутнику, сказал на сносном русском языке: – Пойдемте на вокзал, пожалуйста.

Я так и застыла. Русский, не сводя с меня взгляда, кивнул:

– Хорошо.

Японец поблагодарил меня еще раз, после чего двое ушли в сторону вокзала.

– Что с тобой? – спросил Кадзуро. – Это русский, да?

– Да, – ответила я.

Если год назад, увидев в Киото советского офицера, я не удивилась – все-таки заканчивалась оккупация, и наряду с большим числом американцев у нас были и русские, и французы, – то встретить человека из Советского Союза на севере страны было странно.

– Я вроде бы видел этих двоих в Хакодате, – вспомнил Хидэо. – Но там ведь советское консульство, это нормально. Может, это какой-то дипломат с переводчиком.

Я успела только подумать, что для дипломата мужчина выглядит странно: штормовка и походный рюкзак выдавали в нем скорее какого-нибудь геолога. Но тут к станции подъехал внедорожник – черная «Тойота».

– Это ведь вы от Томоми? – спросил, высунувшись из окна, водитель, мужчина лет сорока с резкими чертами лица. Волосы у него были густые, небрежно причесанные, а брови – широкие и темные. Между ними пролегали две вертикальные морщины, будто он привык всегда быть настороже. Мужчина был одет в темное пальто с высоким воротником. – Впрочем, вас трудно перепутать с местными. Садитесь.

Хидэо сел на переднее сиденье, мы с Кадзуро устроились на заднем.

– Меня зовут Мацумото Тодзио. Это вам, наверное, уже сказали.

– Мурата Хидэо. Мои друзья – Арисима Эмилия и Накадзима Кадзуро. Да, сказали, просто мы ждали вашего водителя.

– Я отпустил его, – сказал господин Мацумото, выруливая на трассу. – Время уже позднее, а ехать нам несколько часов. Пусть поспит, ему завтра и без того нужно быть целый день за рулем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Речь о событиях первой книги цикла – «Личное дело господина Мурао».

2

«Гэндзи моногатари» (моногатари – японский классический роман в прозе) действительно в некоторых источниках называется первым в мире крупным произведением повествовательного жанра – например, у литературного критика и философа Мартина Пачнера. Имени женщины, которая написала «Гэндзи моногатари» («Повесть о Гэндзи»), история не сохранила; исследователи условно называют ее Мурасаки Сикибу.

3

Радэн – направление в традиционном японском искусстве инкрустации перламутром.

4

Сибаяма – техника декорирования перламутром, костью, нефритом и другими материалами.

5

Здесь и далее даты приводятся по европейскому летосчислению – 1896 год.

6

Бэнто – порционная еда в деревянных контейнерах. Экибэнто – особый «дорожный» вид бэнто, от слова «эки» (станция, вокзал).

7

Камабоко – вид рулета, приготовляемого из рыбного фарша сурими.

8

Екан – лакомство, пастила из красных бобов.