Сердца на грани. Выбери меня

Давай же!

Ещё немного.

Прямо в цель!

Толпа заливается очередным радостным возгласом, и Лера обрушивается на меня с крепкими объятиями. А я не могу поверить своей удаче.

– Ну что, ваше мужское эго ещё не окончательно ущемилось? – с издёвкой спрашивает она, глядя на парней, чем вызывает поддерживающий возглас зрителей. Мы устроили целое шоу?

– Мы только разогреваемся, – отвечает Дэн, скрещивая руки на груди.

– М-м, ты всегда так разогреваешься? Что хочется заснуть? – отражает подруга, став в такую же позу и выдерживая его взгляд.

И пока они спорят, я наконец поднимаю глаза, чтобы понять, чьи руки только что спасли меня от подступавшей паники. Алекс через плечо протягивает Дэну стакан, даже не поворачиваясь. Всё ещё глядя в упор прямо на меня. А затем ямочка на его левой щеке показывается так явно, что даже когда он пропускает друга для следующего хода и скрывается в тени, она, я уверена, всё ещё усмехается мне в темноте.

– Мы, как джентльмены, уступили вам в самом начале, – произносит Белов, взяв в руки шарик. – Но, если ты любишь пожёстче, Ковалёва, легко могу устроить, – подмигивает он и делает бросок.

Подруга застывает в шоке, но не от его слов. А потому, что мяч укатился со стола под громкие крики толпы.

Дэн промахнулся. А мы только что вырвались вперёд.

Но моя радость длится не долго. В свой следующий ход Ковалёва тоже не попадает в стаканчик соперников, и я уже сомневаюсь в том, что игра будет лёгкой. Коктейли попадают в наш организм один за другим, и концентрация улетучивается. Алекс выводит их вперёд, а я сравниваю счёт. Мы поочерёдно занимаем лидерские позиции, пока не наступает момент решающего броска. И когда Лера берёт в руки мяч, я знаю, что мы победим. Вижу в её уверенной позе, что никакой алкоголь не остановит подругу на пути к победе. Это уже дело принципа. Она забросит этот мяч.

– Если это было пожёстче, мальчики, то я разочарована, – с усмешкой говорит Ковалёва, наблюдая, как парни напополам выпивают свой последний коктейль, который принёс нам победу. – Ну, как говорила моя бабуля: «Бог создал мужчин первыми только для того, чтобы потренироваться», – подмигивает она проигравшим, обнимая меня в ответ.

Пока мы были увлечены игрой, ребята сформировали команды для следующих раундов, и наша компания вызвалась помочь с напитками. Лера и я занялись коктейлями, а парни разносят их в комнату. И как только мы решаем прерваться и потанцевать, гостиная наполняется криками:

– Какого хрена, Макс? – доносится голос Дэна, и мы с подругой спешим в комнату.

Картина перед моими глазами оказывается именно такой, какую я и ожидаю увидеть: стол, на котором мы недавно играли, перевёрнут, а стаканы с жидкостью беспорядочно валяются на полу. Футбольная команда разнимает двух парней, у одного из которых разбита губа, а у второго – нос. И оба уже слабо стоят на ногах. Белов вытягивает руки между ними, не позволяя возобновить драку.

Переведя взгляд, замечаю Алекса, который отвёл в сторону испуганную одноклассницу и начал успокаивать, прикрыв своей спиной завязавшуюся драку. Лера тут же подбегает к Ясе и отводит в другую комнату, а я снова смотрю на Белова, который направляется ко мне, пока парни сворачивают диджейское оборудование.

– Бл*ть, Макс опять подрался… – ругается он сквозь зубы, нервно убирая назад волосы. – Я должен был проследить за его грёбаной выпивкой, – добавляет он, как всегда принимая на себя ответственность за команду. – Мы отвезём домой его и технику. Потом я вернусь, так что жди здесь. Не уходи домой одна, слишком поздно, – бросает он и быстро направляется к ребятам, которые уже выводят из квартиры своего друга, не дав мне возможности ответить.

Оглядываюсь и вижу, как Лера раздаёт указания ребятам настроить музыку на колонках и убрать беспорядок. Видимо, этот инцидент не повлиял на её желание продолжить тусовку. А может быть, так даже лучше: заметно, как всем хочется отвлечься. Собираюсь помочь подруге, как вдруг крепкая рука ложится на моё плечо, разворачивая на сто восемьдесят градусов.

– У тебя кровь, – встревоженно произносит Алекс, глядя вниз.

Неужели… я же недавно отходила в уборную.

Только когда ощущаю капли, стекающие вдоль моей правой щиколотки по тонким капроновым колготкам, понимаю, что прогулка в новых ботинках всё же оставила свой след. А белые тапочки подруги постепенно начали окрашиваться в красный. Не задумываясь, вручаю парню стаканы, которые всё ещё держу в руках, и спешу на кухню. За спиной слышатся шаги, явно последовавшие за мной.

В такой суматохе событий сложно собраться с мыслями, а голова, которая уже идёт кругом, не помогает ситуации. Судорожно ищу в аптечке пластырь с перекисью, и после нескольких минут удача вспоминает свой путь ко мне. Собираюсь пойти в ванную, чтобы заклеить рану на ноге, но телефон на столешнице нарушает мои планы.

– Дорогая… не волнуйся, – слышится на другом конце прерывистый голос отца.

Снова включившаяся музыка начинает заглушать его речь, и я пытаюсь прикрыть второе ухо рукой, в которой держу лекарство.

– Что случилось? – пытаюсь докричаться, но это бессмысленно. – Всё в порядке? – Связь ухудшается с каждой секундой.

– … не знаем… – Слова прерываются, и я не могу собрать картину воедино. – … в центральную больницу… – Моё сердце замирает. – … Миша…

Разрядившийся телефон обрывает фразу. Слова отца размываются в несвязанный звук, сливающийся с музыкой из основной комнаты. Стены начинают кружиться, не давая мне возможности ухватиться хоть за что-нибудь.

Стеклянная банка с громким стуком падает на плиточный пол.

А затем наступает полная тишина.

Глава 7. Алекс

Ей нужна помощь.

Мысль врезается в ту же секунду, как она берёт в руки телефон. Её выдают не дрожащие пальцы, не голос, срывающийся на крик, и даже не слёзы, которые вот-вот не выдержат заточения.

В лесных глазах начался шторм. Глубокий, сокрушающий, беспощадный. Кажется, он сейчас собьёт её с ног. А я слишком хорошо знаю, на что он способен. И не могу позволить ему добраться до неё.

– Что случилось? – перешагиваю разбитую на полу банку с лекарством и хватаю Сашу за локоть, удерживая от падения. Кожа покрылась мурашками и похоже, всё тепло улетучилось из её тела.

Чёрт, она вся дрожит.

– Мне… – Она всё ещё сжимает в руках телефон, а взгляд прикован к потухшему экрану. – Нужно идти, – почти шёпотом произносит она. Почти не дыша.

У неё шок.

– Я провожу, – вырывается у меня даже без задней мысли. Мои рефлексы всегда работают быстрее. Не знаю, в чём дело, но в одном уверен точно: нельзя оставлять её одну в таком состоянии. Я даже не понимаю, способна ли она сейчас просто идти.

На стекло телефона начинают падать слёзы. Одна, вторая, третья – не успеваю сосчитать капли, как их становится слишком много. Не раздумывая, осторожно беру её за подбородок, заставляя посмотреть на меня. Взгляд, затуманенный страхом, наконец фокусируется, на секунду вырвавшись из шторма. Большим пальцем мягко провожу по её щеке, смахивая влагу, которая тут же впитывается в ткань моей рубашки.

– Скажи, чем помочь, – пытаюсь смягчить голос, но музыка из соседней комнаты заглушает слова.

Саша несколько раз моргает, будто пытается пробиться сквозь ураган эмоций, но продолжает молчать. Я вижу, как её сознание уже улетучивается, убегает к проблеме на другом конце провода.

Дай мне тебе помочь.

– Мне нужно в центральную больницу. Срочно, – вдруг отвечает она, глядя на меня. Сквозь меня. – Очень срочно.

Кажется, она вообще не видит, что происходит вокруг. Ни звуков, ни предметов. Лишь пустоту.

– Найти автобус… – шепчет она под нос, потянувшись к разрядившемуся телефону. Пальцы стучат по чёрному экрану, будто она не осознаёт, что он не работает.

– Слишком долго. Я вызову такси, – перебиваю, уже вбивая адрес в приложении.

И в этот момент её рука, сопротивляясь дрожи, ложится поверх моей. Уже привычное ощущение от её прикосновений к моей коже разливает тепло по телу и приказывает замереть.

– Ты не обязан, – запинается Саша, словно решает, стоит ли говорить дальше. – И я… не могу поехать в машине.

Последняя фраза сказана почти шёпотом, будто что-то постыдное вырвалось из её уст. Признание, сил на которое у неё сейчас не хватает. Но мне не нужно знать всего, чтобы помочь.

– Ты с ними не ладишь, я уже понял, – спокойно отвечаю. В чём бы ни была причина, сейчас она не имеет значения. – Я поеду с тобой. Всё будет в порядке. Но это единственный шанс добраться быстро, – пытаюсь убедить её. Несколько секунд она, не отрываясь, смотрит на меня, внимательно слушая всё, что я говорю. Видно, как сомневается в этой затее, а в уголках глаз снова начинают собираться слёзы. – Мы всё решим, не волнуйся, – вытираю последнюю влагу с её лица.

Времени на раздумья не остаётся, поэтому я беру её за руку и вывожу в прихожую, параллельно вызывая такси. Гостиная продолжает шуметь, словно ничего не произошло, и мы продираемся сквозь толпу людей, звенящую бокалами. Но я не обращаю на них внимания. Всё пространство в моей голове сейчас занимает Саша.

– Машина скоро будет, – наклонившись ближе, говорю прямо ей на ухо. Громкая музыка начинает сводить с ума, и я пытаюсь найти её пальто, вспоминая, как оно выглядит. – Где твоя одежда?

– Я могу дойти пешком, – с явным сомнением в голосе произносит она, дотягиваясь до пальто.

– Ты отвечаешь не на те вопросы, – отрезаю я, набрасывая на неё верхнюю одежду. Затем беру за руку и веду к выходу, когда она останавливается, заставляя развернуться. Её взгляд упирается в меня, словно она балансирует на грани, не в силах самостоятельно принять решение. Но когда наспех осматривает комнату, заполненную абсолютно другим настроением, то кивает мне в ответ, выходя за дверь.

Мы бегом спускаемся по лестнице, и только тогда я замечаю на её ногах окровавленные тапочки вместо ботинок. Но судя по выражению лица, это последнее, о чём она думает. Не уверен, что она чувствует боль в собственных ногах. Хоть что-то, кроме всепоглощающей паники.

Проверяю приложение: до прибытия машины меньше двух минут. Выбегаем во двор, и влажный октябрьский ветер сразу охлаждает лицо, а капли дождя тут же впиваются в кожу. Свет фар от такси начинает виднеться за поворотом, и я инстинктивно беру Сашу за руку, подходя к воротам жилого комплекса.

Но она резко останавливается.

– Я не могу, – шепчет она, со всей силы сжимая пальцы на моём запястье. Будто автомобиль, в который нужно сесть, может причинить ей боль.

– Ты боишься машин? – Прямой вопрос вырывается из меня раньше, чем я успеваю его смягчить.

Её взгляд дрожит и спускается на землю, следуя за глубоким вдохом. Набирается сил. Что бы ни последовало дальше, ей нелегко об этом говорить.

– В детстве мы с мамой попали в аварию, – произносит она на выдохе, всё ещё глядя вниз. – С тех пор я… не могу сесть в машину, – признаётся она так тихо, словно сказала что-то постыдное.

Этого я не ожидал. Думал, боится садиться в транспорт к незнакомым мужчинам или её просто укачивает. Но такое…

И как я помогу ей избавиться от многолетней травмы за несколько секунд?

Времени на продуманный план не хватает, а сигнал прибытия такси только сильнее давит на нервы. Поэтому я полагаюсь на единственное, что мне остаётся – опыт и инстинкты. По крайней мере, на поле они не раз меня выручали. Хотя то, что происходит сейчас, кажется важнее любого матча.

Осторожно обхватываю её лицо ладонями и заставляю посмотреть на меня. Она поддаётся, а я задерживаю дыхание. Её собственный шторм бушует с такой силой, будто начинает разрушать изнутри. Он не просто забирает свет – он поглощает его, оставляя только хаос и тьму.

А она и есть этот свет. И я не хочу, чтобы он погас.

– Послушай, – спокойно произношу я, приблизившись к её лицу. – Мы сядем в эту машину, и ничего плохого не случится, – обещаю я, глядя в упор. Она должна поверить. – Я буду следить за дорогой и контролировать ситуацию, – добавляю, кивая в поддержку собственных слов. – Нужно – даже сяду за руль. И если тебе станет плохо, мы сразу же остановимся и найдём другой транспорт, – стараюсь отпечатать каждую фразу. – Обещаю. – Она смотрит на меня, даже не моргая, словно застыла на грани своего сомнения. И я обязан перетянуть её на свою сторону. – Но ты должна хотя бы попытаться, – добавляю, проглядываясь сквозь лесную бурю в её глазах.

Давай же.

На последней фразе она почти незаметно кивает, и я не даю ей времени изменить решение. Сжимаю руку и веду к машине. Не знаю, откуда во мне взялась эта уверенность, но глядя на неё я просто чувствую, что должен помочь. Об этом кричит каждый миллиметр моего организма.

Таксист ставит тихую музыку, трогается, когда я пристёгиваю ремень безопасности себе и Саше, потому что её пальцы зависают, будто забыли смысл этих действий. Или помнят слишком хорошо. Девушка отворачивается к окну, а я, наконец, могу её разглядеть. Белые тапочки с кровавыми подтёками, наспех наброшенное серое пальто даже не застёгнуто на пуговицы, слегка растрёпанные волосы и размазанная от слёз тушь. Не знаю, какой магией она обладает, но всё это никак не затмевает её красоту. Возможно, ничто и не сможет.

Однако моё внимание привлекает не это.

Её грудная клетка начинает учащённо подниматься, словно лёгкие перешли в режим гипервентиляции. Пальцы уже не просто сдирают лак, а вовсю заламывают ногти, будто наказывая себя. А затем её левая нога непроизвольно трясётся, вовсе не в такт музыке.

И я не придумал ничего лучше, чем положить руку на её дрожащее колено, чтобы заземлить. Мне удаётся обхватить его целиком, и она вздрагивает. Но нога перестаёт трястись, и она поворачивается в мою сторону, переводя взгляд на руку, а потом на лицо, постепенно осознавая, что я тоже здесь.

– Мой младший брат попал в больницу, – наконец, произносит она, глядя из-под влажных ресниц. И страх, застывший в её глазах, кричит громче любых слов. Кажется, он даже перевешивает боязнь машин. – Родители уже, наверное, там, но я… ничего не знаю.

Её голос охрипший, уставший. Но хуже всего – теряющий надежду.

– С ним всё будет в порядке, – тут же реагирую, думая, как отвлечь её голову от беспокойных мыслей. Она не узнает подробностей, пока мы не доберёмся до больницы. А поездка в машине вряд ли прибавит ей самообладания. – Ты, кажется, говорила, что должна составить статью обо мне. Забыла написать или решила придумать ответы за меня? – говорю первое, что удаётся вытащить мозгу из мысленного хаоса. Я привык действовать на холодную голову, в спорте по-другому нельзя. И обычно мне не нужно прикладывать столько усилий, как сейчас. Но рядом с ней мои мысли бушуют сильнее привычного. Отчаянно ищут решение, будто собственная жизнь висит на краю пропасти.

– Не было подходящего момента, – тихо отвечает Саша после нескольких минут раздумья. Понимаю, что её сил не хватает, чтобы переключить голову, поэтому реагирую внезапно возникшей идеей:

– Можешь провести интервью прямо сейчас.

Она сводит брови, словно не до конца понимает смысл сказанных слов:

– Я не…

– Но не так просто, – тут же перебиваю я, выдавив в ответ лёгкую улыбку. Нужно убедить её в уверенности, даже если сам сомневаюсь в каждом следующем шаге. И мне кажется, что на секунду она задерживает взгляд на моей левой щеке, а затем возвращает его к глазам, отражая в них собственное удивление, и готовится выслушать.

Продолжай отвлекать.

– Ты можешь задать вопрос только взамен на секрет, который никто не знает, – вспоминаю игру, придуманную будто в прошлой жизни. – Одна тайна – один вопрос, – добавляю я, отбиваясь от внутренней боли, сопровождающей эти воспоминания.

Саша всё ещё смотрит на меня, не решаясь сделать первый шаг, и я предлагаю начать, перебирая в голове подходящие истории, чтобы она отвлеклась. Каждый момент в прошлом кажется либо слишком болезненным, либо настолько сокровенным, что я запрещаю себе прикасаться, лишь бы не испортить. И, чем дальше я копаюсь, тем меньше нахожу воспоминаний, которые бы не вызывали злость или раздражение. Забравшись в дальний угол памяти, покрывшийся слоем пыли, удаётся отыскать одно, которое может подойти. И я испытываю удачу.

– Знаешь, совсем маленьким я очень боялся стоматологов. Прямо до дрожи, – рассказываю самым ободряющим тоном, на который способен. – Однажды чуть не откусил палец врачу, когда она засунула мне в рот страшно жужжащий аппарат!

– Ты преувеличиваешь, – с едва заметкой улыбкой отвечает она, и уже это побуждает меня продолжить.

– Честное слово, – произношу, положив свободную руку к груди. – Отец говорил, что настоящие мужчины ничего не боятся… Но я не был мужчиной. Я был ребёнком. В общем-то, на следующий приём мама заманила меня новой игрушкой, чтобы я не калечил врачей. И делала так следующие два раза в секрете от отца. Такая вот тайна.

Это прозвучало глупо. Никому не важный секрет, вряд ли заинтересовавший бы другого человека. Но Саша вдруг тихо усмехается, и я тут же чувствую, как с сердца сняли часть груза. Воодушевившись небольшой победой, я собираюсь продолжить, когда она резко меняется в лице.

– Извините, а мы можем сначала заехать в другое место? – обращается она к таксисту.

Я не успеваю удивиться, как она уже берёт из моих рук телефон и вводит новый адрес, попросив снять блокировку. Таксист молча меняет маршрут, а я снова сжимаю её колено, чтобы убедиться в трезвости этого поступка.

– Ты уверена, что не хочешь сначала в больницу? – спрашиваю, наклоняясь ближе.

– Нужно забрать Стива, – произносит она с просьбой в глазах. – Миша хотел взять его сегодня к однокласснику… – Саша закрывает глаза, будто пытается удержаться в реальности. – Я помню, потому что он долго уговаривал родителей, но тот не уместился в рюкзаке. Тогда он попросил меня присмотреть. И я оставила его в комнате, – глубоко выдыхает она, словно заново проживает всё это по памяти. – Это его любимая игрушка, понимаешь? Я должна её привезти.

Её голос и взгляд полны отчаяния, а дыхание снова начинает сбиваться. И дело совсем не в игрушке.

Ведь если ты везёшь в больницу что-то дорогое для человека, это не просто вещь. Это попытка поверить, что с ним всё будет хорошо. Надежда завладеть хоть частью контроля над ситуацией.

И зарождающееся чувство вины, что не смог уберечь близкого. Мне это знакомо.

– Едем за Стивом, – соглашаюсь я после секундного молчания, крепче сжав её ногу в знак поддержки, будто одних слов недостаточно. И она улыбается влажными глазами, которые мне так хочется успокоить.

Приложение показывает, что ехать совсем недолго, но время словно назло беспощадно тянется, лишь увеличивая её тревогу. А каждый красный сигнал светофора воспринимается мной как удар под дых. Почему-то кажется, если смотреть на дорогу, не моргая – мы обязательно доедем быстрее. Какая глупость. Но сейчас я готов поверить во что угодно, лишь бы это сработало.

– Что ты теперь хочешь спросить?

Голос Саши выдёргивает меня из автомобильного транса, и я возвращаюсь в реальность, только сейчас заметив, что она повернулась ко мне, всячески избегая взглядов на дорогу. А водитель в этот момент будто намеренно увеличил скорость.

Помоги ей.

– Разве задавать вопросы – не работа журналиста? – спрашиваю я, наклонившись ближе обычного. Если ей страшно смотреть в окно – пусть смотрит на меня.

– Я думала, правила твоей игры разрешают тебе задать вопрос, – отвечает она, подняв правую бровь. И на секунду я удивляюсь, что она действительно слушала мой рассказ. Мне казалось, что я был лишь фоном для её тревоги.

– Тогда… Ты упоминала, что любишь читать, – вспоминаю я. – О чём?

Теперь на её лице застывает лёгкое удивление, словно я спросил что-то невероятное.

– Ты запоминаешь всё, что я говорю?

Да.

– Да.

Отлично, теперь она подумает, что я какой-то сталкер.

– У меня просто хорошая память.

Сталкер без явных признаков Альцгеймера. Так гораздо спокойнее.

– Хочешь узнать о любимой книге? – Она с недоверием сводит брови.

– Хочу узнать о тебе, – реагирую быстрее, чем успеваю дослушать. И пока я отчитываю свой мозг за импульсивность, Саша, похоже, всерьёз задумалась над моим вопросом. Взгляд убежал в сторону, но в этот раз не от страха: она подбирает формулировки.

– Мне нравится читать о чём-то… невозможном. Выдуманные миры, сказочные персонажи, любовь с первого взгляда. Это увлекает и помогает расширить горизонт. Это позволяет…

– Прожить несколько жизней? – подключаюсь я.

– Я не особо справляюсь даже с одной, – запинается Саша с горькой улыбкой на губах. – Но да… Так можно почувствовать что-то большее.

– Стой, ты сказала, о чём-то невозможном, – останавливаю её и получаю кивок в ответ. – Тогда причём здесь любовь с первого взгляда? Ты в неё не веришь? – спрашиваю, наклоняясь ещё ближе. Почему-то этот разговор хочется спрятать от посторонних глаз.

– Ну, я не могу полностью её отрицать. Мои родители тому пример, – отвечает она, продолжая размышлять. – Но, будем честны, это больше исключение из правил.

– И во что тогда ты веришь? Любовь случается только с избранными? Или есть какая-то лотерея? – не унимаюсь я. То, как работает её мозг, не оставляет возможности не задаваться всё новыми вопросами. Говоря с ней, кажется, ходишь по лабиринту, где за каждым поворотом тебя ждёт что-то неожиданное. Что-то непредсказуемое.

– Я верю в ко́и но ёка́н, – спокойно произносит она и, встретившись с вопросительным выражением моего лица, продолжает. – Это японская фраза. Она буквально переводится как «предчувствие любви».

– Так значит, ты знаешь японский…

– У меня есть волшебный инструмент со всеми языками мира, – загадочно улыбается она. – Называется переводчик. – Голос, с которым она рассказывает, больше не окрашен той тяжестью, что слышалась ещё пару минут назад. В нём появилась былая лёгкость, которая всегда заставляет меня испытывать какую-то детскую радость. – Эта концепция подразумевает, что ты встречаешь человека и понимаешь, что обязательно влюбишься в него. Не мгновенно. Не через секунду. А просто… знаешь, что это произойдёт. И не спешишь, позволяя этому случиться.

– Вроде любви со второго взгляда? – уточняю я.

– Вроде того. Так, мне кажется, намного реалистичнее.

– И безопаснее, – отвечаю я и застаю вопрос в её глазах. – Твоя теория напомнила мне пенальти, – произношу, старательно формулируя мысль. – Ты знаешь, что удар неизбежен. Он случится. Вопрос только в том, когда и куда именно. Да, можно броситься вслепую, надеясь, что угадаешь направление. А можно дать себе время. Всмотреться в соперника. Почувствовать ритм. И в нужный момент прыгнуть. Не потому, что решил заранее, а потому что понял, куда полетит мяч.

Она внимательно анализирует каждую мой фразу, словно этот диалог не только меня забрал с головой. Складывается ощущение, что ей важно всё, о чём я говорю. Что это имеет значение.

Что я имею значение.

– То есть, если бы любовь была футбольным матчем… Ты бы предпочёл сначала изучить соперника? – уточняет она.

– Если бы любовь была футбольным матчем… Я бы играл до конца, даже без единого шанса на победу, – отвечаю почти сразу, чем вызываю негромкий смех с её стороны и покачивания головой, словно я сказал что-то слишком неожиданное и забавное. Этого оказывается достаточно, чтобы моё сердце сбилось с привычного ритма.

– На месте, – прерывает нас водитель впервые за поездку, и Саша, удивлённо обернувшись, тут же выбирается из машины и бежит к дому.

Мы просидели рядом не больше пятнадцати минут, но теперь её отсутствие ощущается намного неприятнее, чем я мог ожидать. Подушечки пальцев тут же мёрзнут без тепла её кожи под ними, а улыбка и вовсе отказывается появляться, не увидев её.

Выглядываю из окна такси и всматриваюсь в темноту, освещенную одиноким фонарём и парой фар. Небольшое двухэтажное строение передо мной озаряется тёплым светом с первого этажа, который пробивается сквозь занавески. Под окном виднеется аккуратный кустарник, а чуть дальше угадывается цветочная клумба – неяркая сейчас, но летом здесь, наверное, пахнет чем-то сладким, медовым. Сбоку, под массивным деревом прячется скамейка, так и манящая присесть в какой-нибудь жаркий день. Снаружи здание неидеально. Не похоже на те, строительством которых занимается мой отец.

Оно кажется домом. Местом, в которое хочется вернуться после долгого дня.

Невольно думаю, как оно может выглядеть изнутри. Деревянная лестница, возможно с резными вставками, книжные стеллажи под потолок и обязательно много растений! Представляю, как семья собирается по вечерам за общим столом и делится историями о прошедшем дне. Как по выходным они играют в настольные игры или смотрят кино. Как желают друг другу «доброго утра» и обнимают перед сном.