Жизнь после себя

Анна кивнула. Внутри все кричало о несправедливости. Как так? Она только мечтала начинать карьеру и тут такое. Все остановилось. Нет ничего. Страх остаться в вечной волне и дрейфовать как корабль, который никому не нужен. Вечная аномалия. Чужая в мире людей, которые ей не знакомы. Участь умереть в один день и её никто бы не оплакивал.

Живая аномалия.

Ошибка когерентности.

То что никогда не должно было произойти.

Но если они предлагали свою науку, пусть и нетипичную для неё, надежда есть. Маленькая и хрупкая, но есть.

– Хорошо. Я согласна, – она обняла себя за плечи, чувствуя как трясется. – Что мне делать?

Чейн не ответил сразу. Лицо его ничего не выражает. Полотно чистой науки и космоса если у инопланетян есть настоящие оболочки.

– В науке нет строго руководства «что делать», – он вздохнул. – Наука описывает события которые происходят. Я бы мог нарисовать вам диаграммы и голограммы волновых функции вселенных. Но какой смысл? Для вас они ничего не скажут.

– И не помогут, – подчеркнула Миссис Чейн.

– Да, – согласился Чейн. – Ваша задача сейчас выжить и не сойти с ума. Не дайте одному сознанию поглотить ваше, создав нечто невообразимое. День за днем смейтесь, радуйтесь простым вещам и ругайтесь на несостоятельность власти. Цепляйтесь за человеческие вещи.

– Все это доказывает, что ты тут, дорогая, – Мисси с сочувствием посмотрела на неё. Скорее как на жертву щенка, который потерялся в большом городе. Только вместо города другая вселенная. – Каким бы не возможным не было «здесь».

– Но как? – она воскликнула.

Как не абсорбироваться в местной обстановке, став кем-то другим? Другой. Где оба сознания сольются окончательно. И не останется больше никого кроме новой Анны.

– Не пытайся понять это одним разом, – сказал Мистер Чейн. – Разбей действия на кусочки. Разбей безумие на кусочки. Завтра – помоги в саду. Послезавтра – постирай белье. А на следующей неделе поплачь. Все то что поможет тебе ощущать себя собой.

– А мы постараемся сделать все что можем, дорогая.

– Когда мы найдем решение, – он сжал плечо Анны. – Мы сообщим. Расскажем обо всех рисках и исходах твоего возвращения. И тогда выбор будет за тобой. Готова ли ты рискнуть.

Он не дал ей четких ответов по срокам. Но он дал ей веру в то что она человек в этом водовороте волновой функции.

– Но зачем вы это делаете? Какая выгода? – любопытство пересилило её спросить.

– Веселья ради, – Мисси пожала плечами.

– Мисси! – рыкнул на неё Чейн.

– Что?

– Мы помогаем.

– Да, да, – она закатила глаза. Обратила внимание на Анну а та уже разрыдалась. – Эй, сладкая, иди сюда. Я не хотела тебя обидеть.

Мисси обняла её.

– Да, – он ответил с сарказмом. – У нее скверное чувство юмора. Не обращай внимания.

Анна шмыгнула носом, прижимаясь к женщине (ли?). Слезы полилось градом. Она ничего не видела перед собой. А от Миссис Чейн пахло свежими травами, звездной пылью и уходящими годами.

Глава 4.

«Что может быть глупее глупого добряка? Злой дурак»

Бесы. Достоевский.

Когда Анна ушла в главной комнате стало слишком тихо. Привычное состояние для их тысячелетнего путешествия совместного. Мисси с самым нормальным видом села, разговаривать с головой Шиутекутли. Со стороны покажется жутким зрелищем так как голова походила на обезображенную версию Шекспира Гамлета. Череп покрытый зеленой мозаикой а впадины глаз, носа и рта покрыты белыми камнями, изображая из себя лицо. Предположительно данный объект являлся маской ацтекского бога Шиутекутли или Тлателолко. Но ученые еще сами не поняли.

– Ты достаешь его поболтать когда со мной становится не интересно, – сказал Мистер Чейн.

Перед ним плавала, мерцала голограмма событий которые привели Анну к попаданию в прошлое. Сеть событий в миниатюре. Начиная от покупки телефона до падения в обморок и попадания в начало двадцатого века.

Голова Шиутекутля болтала о глупых людях, вулканах и плохо пахнущих носках. Примечательно так как он говорил правду, потому что Мисси хранит его в большом носке под кроватью в комнате. Конечно он был против все же старая реликвия и все такое, Но Мисси уверяла что череп подарил ей сам Шиутекутли когда она попала на зарю ацтекской империи.

– Как ты догадался?

– Заметил периодичность.

Он пытается работать. Надо понять причину, чтобы обратиться к началу события которое привело к такому исходу.

– Спасибо, – Мисси хмыкнула. – Мне тоже он нравится.

Она вытянула ноги, уперев их в колонну. Череп лежит на коленях, неустанно открывая и закрывая рот. У него была дурная привычка по меркам Миссис Чейн жаловаться на все подряд.

– Ты же знаешь я тебя обожаю? – в голосе прозвучал сарказм.

Обычно они общались на тональностях сарказма и пассивного нигилизма. Но не потому что они ненавидели друг друга, нет, нет. Скорее это был язык жестов и действий в таком странном браке. Для людей могло показаться странным, но им нормально. Хотя что людям не покажется странным? В основном все, что не вписывается в рамки «нормальности».

– Конечно. Иначе ты бы не терпел меня, – она потянулась, разминая плечи. В человеческом облике всегда так много неудобств. – Как тебе этот век?

– Эти года имеют неприятный привкус декаданса, словно перезревшая груша.

– Да согласна. А еще эти ужасные платья.

– Говорит та которой нравится викторианская эпоха, – он закатил глаза.

То правда. Она испытывала страсть к моде той эпохи. Зауженные платья у талии, пышные юбки к низу. Много слоев, бантиков и рюш, но мало функциональности. Но со времен их первого побега с родной галактики на Землю, первая эпоха для Мисси стала викторианская. Может поэтому она так влюбилась в антураж времени и моды. Если убрать за скобки антисанитарию, болезни и проблемы с навозом которые лошади вырабатывали много тонн в год.

– Эй! Мне нравится не только эпоха королевы Виктории, но и короля Эдуарда, – возмутилась Мисси. – Да упокой Вселенная его душу. Хороший мужчина.

– И умер быстро.

– Он вроде слабым был.

– Ага.

Мисси погладила череп на что тот недовольно щелкнул челюстью. Чейн вновь обратил внимание на голограмму. Две волновые функции вселенных сложились, став суперпозицией. В иной ситуации суперпозиция коснулось всей вселенной, то коллапс случился намного сильнее. И выходить из него тоже надо иначе.

Но в их случаи запутаны именно тело и разумы героинь. Данное событие для вселенной является незначительным. Всего лишь легкое «обновление» истории одного человека. Истории где герои спутались и стали знакомы, хотя в правильной ветки реальности они не встречали друг друга никогда. Та же тетя Полли если так рассуждать не должна была оказаться в Англии. А трое братьев и сестра должны были расти с вечно пьющим отцом у которого проблемы с азартными играми. А сама Анна Павловна настоящая должна быть в Российской империи с братом.

Коллапс гибридного состояния, который создал когерентную смесь.

– Что скажешь про Анну?

– Бедная девочка.

– Я не о том, – Мисси закатила глаза. – Я про то что она говорила. Телефон, бабка в магазине антиквариата.

Чейн почесал подбородок. Если представить, что Вселенная уже учла парадокс до его начала, то получается, что он случился в любом случае. Принцип Новикова работает как нельзя лучше. А теория о замкнуто время подобной кривой говорит о том что телефон совершил круг по своей мировой линии. Начальная точка с телефоном не имела ничего под собой. Она уже существовала в петле. И тут можно вернутся к термину ретропричинности.

– Ну что?

– Думаю.

– И надумал?

– Ты права. Но нам это особо ничего не дает, – он покачал головой.

Мисси закатила глаза. Череп все ещё болтает. А черная материя в трубах машины времени издает булькающие звуки, мерцая переливами темных цветов.

– Но собрать в единое надо.

– Ага.

***

Мальчишки ещё не вернулись видимо с прогулки. А Мария играла с другими девочками в игры. Видимо это горелки. Игра где люди делятся на пары и уворачиваются от водящего, чтобы он не поймал их. Анна зашла в дом. На пороге её встретил мужчины с большой сумкой на плече. На голове плоская шапка набекрень. Почтальон, догадалась она.

– Ты пришла. Хорошо, – Полли сидела за столом где утром она считала деньги. – Тебе письмо.

Письмо? От кого? Она никому не писала. И никого не знает в этом месте.

– Получите, распишитесь, – почтальон достал письмо, протянул.

Анна забрала, неловко покрутив конверт в руках. Желтый конверт с адресом отправителя и получателя. В центре печать красного цвета. На ней изображен рисунок двухглавого орла и два перекрещенных жезла. Видимо печать самой почты?

– Так, – тетя проводила почтальона. – Не обессудь, дорогая. Твой брат просил дать адрес. А не вежливо отказывать, кровь родная.

Брат? Анна выкатила глаза на женщину так словно она сказала, что небо состоит из попкорна. Хотя в этом времени попкорн еще не изобрели. И как ей спрашивается узнать кто это? Так чтобы не показаться безумной бабкой, которая не помнит своего брата. Ага, задача со звездочкой.

– Что собственно ему надобно? – она сказала с напускным безразличием.

Мистер Чейн говорил, что она должна вписаться в какие-то местные активности? Вот отличная возможность напомнить себе, что она ещё жива. Она помнит себя. Пускай сознание её и хозяйки этого тела перемещалось как плохо сваренный суп. А половина чужих воспоминаний как ветром сдуло из головы.

– Ну ты же знаешь, – Полли сказала так будто это самая очевидная вещь. Конечно не для Анны, которая ничего не понимает. – Твой развод с Вильгельмом и возвращение домой. Вся семья хочет узнать что случилось.

Что?! Она прокричала мысленно, потому что в слух такое не сделаешь. Вильгельм? Как какой-то чертов герцогом, что ли? Боже мой куда она влипла! А все начиналось так банально с телефона купленного в антикварной лавке. Если она вернется назад, обязательно подаст жалобу на магазин. Или на старуху. Разберется потом по месту действия.

– А, – промямлила Анна. – Напишу пойду ответ.

Она стала подниматься по лестнице на чердачную комнату, как обозвала её. Такую коморку только хостелом назвать можно.

Она села на кровать, оказавшись с письмом один на один. Объект приобрел чудаковатый вид чудовища, который скорее укусит чем откроет свои секреты. Она вздохнула. Конверт её не укусит. Наверное.

Она открыла конверт и начала читать.

«Любезная сестра, Анна Павловна!

Пишу тебе в погожий осенний день. Мое сердце беспокоится о последних новостях. Как вы добрались из Швеции? Дядя Николай говорит, что не правильно ты поступила. Разводится не благоприятно для отношений наших с ними. Но что еще сделать, да? Когда герцогом этот странного склада человек. Я ему так и говорил. А дядя ни в какую! А я говорю политический же это союз! Но все равно.

В общем пытался я объясниться за твою честь, сестра. Как видно тебе все таки надо с ними говорить. Услышать из первых уст произошедшее.

В селе царском все пребывает в должном порядке. Как и всегда впрочем. Сад украшенный осенними красками восхитителен. Тетя Александра просила передать сердечный привет. Она тоже очень ждет твоего приезда. Дети их как всегда шумные.

Учусь я в офицерской кавалерской школе славно. Стараюсь не отставать от сверстников.

Молю Всевышнего о вашем благополучие, сестра. Передайте если будет ваша воля, поклон тете Полли.

С неизменной любовью,

Младший брат,

Князь Дмитрий Павлович.

Царское сельское село»

Анна отложила письмо, закончив читать. Аккуратный витиеватый подчерк, видимо сделанный пером и чернилами. Необычные словечки для её современного понимания. А смысл написанного? У неё есть брат, который живет там где обычно находятся люди с большими деньгами или высокого происхождения.

Стоп.

Стоп.

– Дядя Николай? – пробормотала она. – Кто это вообще?

Необычное обращение дает минутную заминку для понимания. Но потом её пронзает озарение, как гребенная лампочка в темноте.

– Николай Романов, что ли? – воскликнула она, затем зажала рот рукой.

Да Вселенная должно быть шутит над ней! Почему именно сюда её угораздило попасть? Не в какую ни будь Англию или Камбоджу? Хотя она бы там точно так же реагировала на местный колорит и людей. С поправкой на то что историю Камбоджи она знает хуже чем какой ни будь другой европейской страны.

Но Николай? Жена Александра Федоровна? Она не понимает ужасаться или радоваться. Говорить с теми кого через несколько лет расстреляют как лошадей на убой. А этот Дмитрий видимо очень настаивает, чтобы она пришла.

Но ей хочется зарыться в песок и спрятаться от внешнего мира. Нет, предложение мистера Чейна она не желает исполнять. Пошли социальные взаимодействия в одно известное место.

– Что случилось? – в комнату заглянула Полли. – Я слышала крик.

В руках у неё юбка, видимо один из заказов ателье. К фартуку приколота иголка и свисала нитка. От неё пахло льняным маслом и новой тканью.

– Ничего, – Анна попыталась придать голосу нормальный тон. Не заикаться было трудно. – Читала письмо Дмитрия.

Тетя зашла, взяла письмо с кровати и быстро пробежала глазами по строчкам. Решила понять, что так встревожило её.

– Ты об этом, – она кивнула. – Не хмурься. Приедешь, расскажешь так то и так произошло. Не нужно боятся царя. Коли не собака, чтобы кусать.

Анна нервно хихикнула. Тетка подумала, что она переживает из-за разорванного союза. Какой смех! Её проблемы были куда больше, чем какой-то Вильгельм из Швеции. Сейчас нависает Вселенная которая решила поиграть в кости с квантовой запутанностью и волновой функцией.

Полли похлопала Анну по плечу в желание поддержать.

– Ну, ну, – она ласково говорит. – Соберись с силами и напиши письмо. Дмитрий наверное волнуется. Чернила и перо можешь взять у меня.

– Ага. Спасибо.

Они спустились вместе, Анна забрала чернила и села за стол. Облизнув кончик пера, опустила в чернильницу и задумалась. Что собственно писать? Воспоминания обрывочны. Трудно понять чем жила хозяйка до того как Анна попала сюда и все перемещалось.

Приходит на ум только холодность молодого человека за которого хозяйка тела (и звучит так странно!) вышла замуж. Его торчащие уши над которыми она шутила всегда. Высокий рост, ноги которые он сгибал чтобы казаться меньше. И от того выглядел ещё смешнее. Неказистый мужчина в целом. Любви как таковой не было.

С точки зрения Анны по памяти он производил впечатление человека скорее тихого и услужливого для семьи. И от того наверное совместная жизнь была нелепая у них.

– Главное написать примерно так же как Дмитрий, – прошептала она.

По стилю письма совпасть хотя бы! Не выбиться из образа надо.

«Любезный брат, Дмитрий Павлович!

Благодарна вашему письму. Получила только что, тетя встретила почтальона.

Спешу сообщить, что добралась благополучно. В поезде немного трясло, но попутчики хорошие. Трудно привыкнуть первое время к Петроградскому холоду, после Швейцарии.

Передайте поклон тете Александровне от меня тоже. Скучала по вам тоже, дорогой брат.

Спасибо за попытку объяснится за меня перед дядей. Но право не стоило тратить душевные силы. Ты прав, сама должна прийти с повинной. Хоть мне и скрывать нечего. Брак наш был пресный. Человек же он холодный и тихий. Как водится от таких и стоит ожидать неблагоприятного отношения.

Сердечно обнимаю тебя.

Письмо отправлю, но выезжать буду сразу. Не обессудь на меня если письмо приедет раньше чем я.

С неизменной любовью,

Старшая сестра

Анна Павловна»

Дописав, отложила перо. Мышечная память хорошо работает у тела. Она почти не сделала помарок. Хоть её руки и тряслись ужасно.

– Как мне отправить письмо?

Полли сидит напротив неё за столом, подшивая юбку. Очки на носу, хмурый взгляд. А рядом с игольницей не раскуренная трубка.

– Пойдешь до конца улицы. Там найдешь здание двух этажей. Табличка будет на двери и значить «губернская почтовая контора». Вот и нужное место тебе, – вдумчиво объяснила она.

– Хорошо. Благодарю. Как доехать до Александровского Дворца? – Анна решила косить под незнающую, оправдываясь тем фактом что она давно не была в России.

– Можно на извозчика. Будет где-то шестьдесят копеек, – Полли покачала головой. – Можно поторговаться если ты умеешь. Или на поезде. Тут тебе тоже нужен извозчик чтобы доехать до вокзала.

– А как вокзал называется?

Главное все запомнить. На неё накатывает паника потеряться фиг пойми где и умереть. Или быть ограбленной. Не знаешь, что хуже. Вселенная за что такие шутки! Теперь она скучает по картам и навигации. Телефон, милый телефон где собрано все самое полезное.

– Царскосельский.

– А это где?

Полли вздохнула, поняв что рассказывать бесполезно. Она взяла бумажку и нарисовала план как дойти до почтового отделения и вокзала. Она взяла бумагу из её рук, чтобы рассмотреть рисунок. Почтовое отделение, понятно. Вот тупик аптекарской улицы где она отметила здание.

А вот вокзал уже посложнее. Обойти церковь, которая находится после аптекарской улицы, пройти чуть вперед и повернуть на право. Пройти по мосту реки мойки, дальше, дальше и вновь пройти по мосту, но уже реки фонтанной. В конце уже будет нужное здания.

М-да, уж.Такое ощущение, что она пытается расшифровать письменность майя. А не найти дорогу до вокзала.

Ужас.

Без телефона в котором есть карты – сложно. А геолокация по твоему передвижению! О таком в ближайшее время ей мечтать не придется. Хоть бы Миссис и Мистер Чейн по скорее решили проблему.

– Поняла? – выжидающее сказала Полли.

Анна кивнула. Неуверенно, правда. А что еще остается?

Анна пошла одеваться. Дорога будет долгой, надо подготовится. В дорожной сумке она нашла одежду. Разбираться в том что одеть оказалось задачей на смекалку. Вниз она надела панталоны. Ага, с этим понятно. Следом она вытащила верхнюю часть. На лиф не похоже. Скорее длинная сорочка закрывающая до пупка.

– Ужас. Что дальше?

А дальше надо было угадать одежду согласно погодным условиям. В это время года в Петрограде холодно, дует ветер с морского залива. Подхватить болезнь можно легко.

На ноги решила надеть чулки какой-то мягкой ткани. Видимо дорогие по цене, раз хозяйка тоже привезла. Потом натянула платье пышное, мягкое с кринолином. База уже под основное платье. Ткань у платья синяя, хорошая. И главное, что теплое.

– Ну и последнее, – она разгладила складки платья, повернувшись к шкафу.

Она вытащила теплое пальто голубого цвета, расшитое внутри мехом. Рассчитано на погоду до минус трех наверное. Может чуть больше, раз мех имеется.

Попрощавшись с Полли, вышла. Предстояла долгая дорога и попытка не заплутать.

Выходя на главную дорогу, она понимает что попала в водоворот жизни. Воздух не привычный густой смог города. Нет, здесь воздух – это целый коктейль из разных нот. Конский навоз, дым из труб над домами где топили печки, аромат свежей выпечки из распахнутой двери булочной и едкий привкус нечистот из-за отсутствия нормальной канализации.

Звуки обрушилась на неё следом. Первый раз с Мисси у неё не было времени замечать, была не в себе. Не приглушенный шум машин, музыки и работы транспортных автобусов. Цокот копыт лошадей по брусчатке, скрип колес, громкие крики извозчиков и громыхание телег полных людьми. Обрывки десяток разговоров.

– Ты видел, а? Пуд лосося цельных рубль двадцать копеек стоит! – жаловалась старуха.

– Да чего жаловаться! – махала руками продавщица за прилавком булочной. – Вы видели полицейских?

– Ну? – прохрипел старик, откусывая только купленную булку с капустой.

– Обещали провести меры пресечения тем воришкам, что седмицу назад грабить пришли.

– Какой ужас!

– И я так говорю, – она закивала. – Где это видано? Грабить булочную! Тем не лавка с красивыми камнями.

И поверх всего – пронзительный свит городового, регулирующего движение у перекрестка.

Анна вжалась в стену случайного дома, решив отойти от толпы. А то еще задавят чего доброго. Она не привыкла к такому потоку улиц. Картинка вокруг казалась галлюцинацией или декорацией невероятной исторической достоверности.

Люди. Их целое море пестрое, как много маленьких китайских драконов из легенд. Промелькнули две дамы в роскошных платья а шляпки на голове покачивались в такт шагу. Затем господин в хорошо сшитом костюме поверх одетый китель, видимо человек государственной службы. И тут же, шла сгорбившись под тюком мещанка в выцветшей одежде и платке. Ее обувь стертая до состояния где нельзя отличить шагаешь по земле босым или нет.

Сбоку около маленьких контор с вывесками стоят мальчишки. Они машут газетой в руках, выкрикивая:

– Последние новости!

Из открытого окна второго этажа дома играла заунывная музыка фортепьяно. Карета с извозчиком остановилась около пары мальчиков лет семи. Спустился мужчина солидного вида, кинул им рубль и поставил ногу на маленькую деревянную коробочку. Один поймал монету, второй взял щетку и стал чистить.

Чуть дальше двое рабочих в замызганных одеждах грузили тяжелые ящики на бричку. Их лица серые и потные из-за усталости. Из-за угла где видимо пивная доносились громкие разговоры и хриплый смех.

Она стояла на пороге империи в самом её разгаре. Последнем дыхание перед тем когда через несколько лет начнется революция. Великолепная, чудовищная и ужасная.

Мир до начала великой войны. Мир где старые порядки дышат и существуют. Сам факт того что она знает, чем все вокруг закончится поражает.

Первая мировая война, революция и гражданская война внутри страны. Сколько людей умрут. Сколько людей убежит из страны. Сколько не успеют убежать. Всему этому только предстоит случится в скором будущем.

Она здесь сто лет назад от своего времени. Безумие! Мозг отказывается обрабатывать сам факт данных мыслей.

А потом приход нацистов к власти в Германии, Великая Отечественная война. Изобретение оружия массового уничтожения. Победа. Деление Германии. Ссора между странами. Начало холодной войны.

Вся ближайшая история промелькнула перед ней как страницы учебника истории.

– Дитя мое, ты потерялась?

Анна вздрогнула с испугу. Случайный человек вывел из своих мыслей. Точнее исторической паники в которую она окунулась. Мир на грани перемен.

Она посмотрела на того кто подошел. Мужчина средних лет с лицом наполовину тронутый морщинами. Черная ряса и борода говорят о принадлежности к служению в церкви.

Анна развернула листок который сжимала в руках, чтобы сверится с тем где находится. Видимо она чуть перемахнула по расстоянию и оказалась рядом с собором, который отметила ей тетя Полли.

– Да, я ищу отделение почты.

Мужчина улыбнулся добродушно. Видимо куда-то спешил или шел со службы в соборе.

– Вон там нужное тебе, – он указал чуть правее от собора рядом с мостом на реку Мойку. – Видишь домик в один этаж?

– А! – Анна открыла рот и закрыла. Как она глупо наверное выглядит со стороны. Хотя оказавшись в такой ситуации, трудно обвинять саму себя. – Спасибо. Я наверное не заметила.

– Все бывает, – затем зоркие глаза уловили напряжение в ней. – Беспокоит что?

Наверное нормальная практика если спросить совета у священника на улице, которого встретишь случайно. Но о чем она может спросить? Перспектива попасть в клиники для душевно больных не прельщала. Любое странное поведение в это время воспринималось как помешательство.

– Нет, батюшка, – она вежливо ответила. – День тяжелый.

– Трудность дается нам во благо.

Она нервно хихикнула. Во благо? Что же тут во благо? Застрять в чужом времени, притворятся человеком которым не являешься?

– Слишком трудно, – пошутила Анна.

– Помолись. Господь поможет.

– Хорошо, – она кивнула. – Спасибо.

– Ну-с, – он улыбнулся. – Иди с миром.

Анна быстро добежала до отделения, лавируя между потоком людей. Зашла внутрь. Пространство зала напомнило ей гигантскую клетку судебных заседаний. Высокие потолки. Свет из окон падал на объекты внутри, делая все сероватым.

Анна пыталась сориентироваться. Вытащила конверт с письмом, чтобы не мешкать когда оформлять будет. Очередей несколько. У одного окна огороженного латунной решеткой стояли чопорные господа. Мужчины накручивали в нервном ожидание свои усы, дамы тихо говорили о последних модах в Париже а старик с наградами на кителе беспокойно стучал тростью.

У другого окошка где прилавок заляпан чернилами толпился народ попроще. Мещанка с корзиной тряпок, два рабочих сбивчиво объясняющих что-то и ремесленник.

Необычная обстановка нагнетает тревогу.

Служащий отделения, лысый и серый как асфальт, кричит на них:

– Не толпимся! Четко излагаем! Письмо пять копеек. Штемпель три копейки. Без штемпеля десять копеек!