Когда ворон зовет

– Приятного аппетита, – пожелала я, с тайным удовольствием отметив его удивление. Все же застать врасплох вечно собранного и спокойного царского советника – особое лакомство.

Владимир опустил ложку, наспех промокнул губы полотенцем и поднялся, словно одновременно приветствуя и приглашая к столу. По крайней мере, для себя я истолковала его молчаливый жест как приглашение, ибо куриный суп в плошке пах изумительно, а есть хотелось нестерпимо. Впрочем, он точно не ждал меня, ведь свободной посуды на столе не было.

– Я хотел попросить Любаву отнести обед в твою светлицу… – смущенно проговорил он и развел руками.

Честно говоря, в ту минуту я была готова даже есть с ним из одной тарелки. И похоже, Владимир прочел это в моих голодных глазах.

– Чего бы тебе хотелось отведать? – спросил он, будто сию минуту был готов сорваться с места и приготовить для меня что угодно.

Я усмехнулась, желая поддеть столь предупредительного советника:

– Ухи из окуня.

И тут же передо мной прямо из воздуха возникла плошка с горячей ухой, а справа от нее призывно качнулась чистая ложка. Я подняла изумленные глаза на Владимира, которого мое замешательство изрядно забавляло. Обнажив белые зубы в веселой улыбке, он с интересом следил за тем, с какой осторожностью я зачерпываю ложку ухи. Я всерьез опасалась, что не смогу ощутить уху на языке, ведь она растает, словно жестокий морок, исчезнув так же внезапно, как и появилась. Но этого не случилось. Вкус оказался вполне себе настоящим: наваристым, пряным, с легкой ноткой дыма. Первая ложка провалилась в живот за короткое мгновение, за ней вторая и третья. Лишь опустошив половину, я вспомнила про чудеса, благодаря которым появился этот обед.

– Как тебе это удалось? Ты тоже колдун, как Кощей?

– Я здесь не при чем. Это все она – скатерть-самобранка. – Владимир ласково провел ладонью по золотому узору, напоминающему сказочную птицу.

Я, не жуя, проглотила кусочек нежной рыбы.

– Значит, она подает все, чего душа пожелает?

– Любое яство, – уточнил он.

И без того было ясно, что золотом да изумрудами чудесная скатерть меня не осыплет. Я задрала голову, прикидывая, чем бы еще полакомиться, но Владимир оборвал мои нетерпеливые мечты:

– Сначала уха. Не доешь – скатерть обидится.

Без лишних слов я вернулась к ложке, теперь уже с двойным усердием. Бульон заметно убывал, а Владимир ел не спеша и, кажется, старательно скрывал улыбку.

– К слову… венец тебе очень идет, – внезапно выдал он.

Я едва не поперхнулась от нежданной похвалы. На мгновение мне показалось, будто в его зеленых глазах промелькнула… нежность. Страшно представить, как Кощей расправится с ним, если узнает, что прислужник воспылал любовью к его невесте. Я вдруг поймала себя на мысли, что смотрю слишком пристально. Опустила взгляд в тарелку, где плескались яркие кружочки моркови, и прилежно доела уху.

– Благодарю за обед! – воскликнула я когда на дне плошки блеснул узор.

Владимир поморщился:

– Не обязательно так вопить, она не глухая.

Мои глаза сердито сверкнули из-под густых ресниц. Смотрит на меня, словно на дурочку, а сам-то, поди, в первый раз куда сильнее опозорился. Эту обиду могло загладить лишь что-нибудь сладенькое.

– Милая скатерка, угости меня, пожалуйста, пастилой из яблок… и медовым пряником.

Пустая плошка исчезла вместе ложкой. На их месте возникло целых два подноса: на одном аккуратной горкой высилась пастила, на другом – груда румяных, душистых пряников. Сладкий запах меда вперемешку с кислым, яблочным, кружил голову. Я схватила самый золотистый пряник и надкусила, зажмурившись от наслаждения.

– Видно понравилась ты нашей скатерти, – присвистнул Владимир, глядя на угощения, которых явно было многовато для меня одной.

Я самодовольно улыбнулась. Перед ним все еще стоял наполовину остывший суп и краюшка хлеба. Однако жалость взяла свое, и я протянула ему другой пряник: